Венок из одуванчиков

      Прохладный ветер волнует бескрайнее поле. Зелёная трава то и дело склоняет стебли к земле, серебрится под солнцем и покачивает яркими крапинками раскрытых бутонов в такт порывам. Конец мая в разгаре, и одуванчики в самом цвету. Их жёлтый ковёр покрывает всё видимое пространство, гипнотизирует тихим шелестом, успокаивает. Иллуми порядком устал бороться с беспорядком в голове. И на голове тоже. Он смиряется с волосами, перманентно лезущими в лицо, садится на корточки, вдыхает луговой аромат полной грудью, щурится встречным лучам и думает о застывшем во времени мгновении. Иногда стоит отрешиться от всего на свете, чтобы почувствовать себя живым здесь и сейчас. Живым, здоровым, красивым, молодым и относительно свободным — хотя бы в моменте. — Эй, Иллуми, я сделал для тебя венок!       Ну да, стоило бы догадаться, что продолжительное затишье Хисоки не случается без последствий. Иллуми медленно оборачивается и лениво окидывает того взглядом. Хисока стоит неподалёку, безобидно улыбается и лукаво сверкает глазами. Есть что-то подозрительное в хаотичной куче одуванчиков, которую он сжимает в руках. Как минимум, содержимое мало похоже на венок в привычном понимании. Стебли переплетаются кое-как, если вообще переплетаются, лепестки грустно поникли, будто вот-вот осыплются, а остроконечные листья торчат во все стороны… эй, здесь точно должны быть листья? И не стоит обманываться абсолютно невинным видом самого Хисоки. Просто ангел во плоти. Что-то нечисто.       По привычке, Иллуми активирует гё и удостоверяется в своих сомнениях. «Венок» сплошь пропитан чужой аурой — залеплен банджи-жвачкой по самое не балуйся. — Хорошая попытка склеить мне волосы, я почти повёлся. — Эй, это не то, что ты думаешь! — поджимает губы Хисока. — Как, по-твоему, я должен был всё скрепить?! — Обычно люди плетут венки, а не клеят, — фыркает Иллуми. — Критикуешь так, будто сам умеешь их делать.       Нет, Иллуми тоже не умеет. В детстве было не до того — вечные тренировки, миссии, пытки, тренировки и так по кругу, — да и не у кого учиться. А во взрослом возрасте будто уже не нужно — мысли далеко-далеко от романтики окружающей реальности.       Вечно где-то там, никогда не тут.       Иллуми вздыхает. Судя по насупившемуся виду Хисоки, явно готовому рассеять технику и окончательно развалить своё нелепое творение, Иллуми серьёзно обидел его недоверием. Справедливости ради, поводы ненадуманные. Хисока чудит постоянно. — Хорошо, я его надену, если ты пообещаешь не прилеплять жвачку ко мне. — Чем больше ты меня подозреваешь, тем больше мне хочется оправдать эти подозрения, — закатывает глаза тот. — Хисока, я точно надеру тебе зад. — Жду не дождусь.       Венок невесомо ложится на макушку Иллуми, а вслед за ним и нежный поцелуй на лоб. Иллуми жмурится, улыбается от удовольствия. Был бы котом — замурчал. А когда открывает глаза, замечает на лице Хисоки крайне задумчивое выражение. — Я красивый? — Да, если не брать в расчёт дурацкое гнездо из одуванчиков на твоей голове. Выглядишь забавно. — Эй, это же твоя работа!       Хисока предусмотрительно делает два шага назад. — Ага. Даже жалко, что ты его больше не снимешь так просто.       Иллуми не нужно проверять — он уже чувствует неприятную липкость, расползающуюся по коже. Банджи-жвачка впитывается в волосы и намертво схватывается у корней. Иллуми точно будет отдирать это безобразие несколько недель после того, как убьёт засранца.       Чёртов Хисока.       Каждый грёбаный раз одно и то же.       А Иллуми жизнь однозначно не учит.