Ревность

Обидно мне, что ласки нежных рук

Ты отдаешь танцующим ладам,

Срывая краткий, мимолётный звук, —

А не моим томящимся устам.

Я весь хотел бы клавишами стать,

Чтоб только пальцы лёгкие твои

Прошлись по мне, заставив трепетать,

Когда ты струн коснешься в забытьи.

      Ревность. Рев-ность.       Два слога, восемь букв и бесконечное желание обладать. Смотреть, восхищаться, касаться. Отсутствия варианта «делиться», «разделять с кем-то Ро». Только из этого и состоял Хобелло столько времени, сколько и находился в человеческом обличие.       «Твой Эдвард…», «Как там Эдвард?», «Снова встречаешься с Эдвардом?».       Сам фамильяр никогда в себе не признавал этого чувства, только закатанные глаза, выделяющиеся желваки и мгновенное помрачение на красивом лице при упоминание учителя выдавали в нем ревнивца. А Ро замечала, и безумно забавлялась этим. Смеялась в открытую, играла, кидала дразнящие фразы и шутки, выводила. А у самой в груди, за жёсткой тканью тугих корсетов разливалось что-то приятное, неведомое ранее. Он жаждет её. Её внимания? Что ж, это лестно. Бывшего мужа никогда не занимали похабные взгляды других мужчин, обращённых к Роксане, и двоякие словечки, нередко сказанные в сторону ведьмы. А Ро может и хотелось ощутить, понять, убедиться в том, что ему не всё равно. Тщетно.

***

      Фамильяр блаженно раскинулся на единственной в комнате кровати, увлечённо рассматривая балдахин. Человеческое тело его радовало — податливое, умелое, с морем возможностей и почти совершенное отсутствие страха. К хорошему быстро привыкаешь. И Хобелло привык, смирившись даже с людской нерасторопностью и излишней медлительностью. Поток мыслей и созерцания потолка нарушила Роксана, тучей среди безоблачного неба влетевшая в комнату. Недовольство вспыхнуло на её красивом лице: — Почему дверь не запер? А если бы Реджина вошла? Или той хуже — Джоан? — А что бы Джоан делать у тебя в комнате? — фамильяр ловко подскочил на ложе, усаживаясь на самый край, дабы быть поближе к ведьме. Та только неопределенно пожала плечами, опускаясь на колени перед грузным сундуком, тут же начиная перебирать платья, подыскивая новый наряд, — искать следы твоей порочной связи с Эдвардом? — Роксана приостановила поиски, через плечо поглядывая на фамильяра. Девичьи пухлые губы на секунду растянулись в едва заметной ухмылке, а Хобелло, будто не заметив пристального взгляда, направленного в его сторону, продолжил: — Сказал бы, что твой любовник – я, а не этот зазнавшийся учительшка. — А тебе бы хотелось, чтобы это было правдой? — вопрос риторический, заданный Ро в спешке, ответ на который прекрасно знали они оба. Темная ткань выскользнула из сундука, потому ведьма все также быстро очутилась подле зеркала, — к этому зазнавшемуся учительшке я и спешу. Он обещал помочь с поиском информации о предках Раль… Помоги!       Упрямые шнурки корсета совершенно не хотели развязываться, путаясь в женских руках только сильнее. Помощь не спешила: через зеркальное отражение Роксана наблюдала за неспешной поступью фамильяра, который, будто специально, действовал слишком медлительно. Нетерпение же ведьмы читалось в каждом её недовольном вздохе, в каждом движении сжатых губ и сведённых к переносице бровей.       Оказавшись за девичьей спиной, и встретив плен зелёных глаз в отражение, Хобелло легким движением перехватывает темную ткань сменного одеяния, и откидывает на кровать. Роксана не препятствовала — интересовалась, и только в удивлении приподняла бровь, внимательно наблюдая. — Скажи, Ро, — шнурки корсета были перехвачены ловкими пальцами, а губы фамильяра внезапно очутились у самого ведьминского ушка, вызывая в женском теле какой-то приятный трепет, — чем он, — вместо долгожданного освобождения от тканевых оков, Хобелло резко потянул шнуры на себя, отчего грудная клетка сжалась, заставляя Роксану резко втянуть воздух, — лучше меня?       Корсаж тут же ослаб и ведьма смогла наконец выдохнуть, удивлённо хлопая глазками. С ответом не спешила: занятно, и к чему же приведет такое поведение Хобелло? Внимательные изумруды неотрывно следили за выражением лица фамильяра в зеркале, который весьма увлечённо распутывал корсет, тщательно высвобождая шнур. Ро едва успела придержать плотную ткань, прежде чем та ослабла и перестала стягивать талию, спеша упасть на дощатый пол. Мужская ладонь с нажимом прошлась по красным отметинам от корсажа, будто пытаясь стереть след с шёлка кожи. По спине до кончиков пальцев приятно расползались мурашки, но они не отменяли желание Роксаны развернуться и выяснить, что за вольности позволяет себе фамильяр. Но не вышло: крепкая хватка на плече, словно предугадывая движения ведьмы, не позволяла оглянуться, заставляя остаться в том же положение. — Ты не ответила, — мужской голос шепотом раздался вновь, теплым дыханием оседая на коже, вынуждая вздрогнуть. Никогда ещё не слышала Ро такого гнева, такой неприкрытой злости, исходящей от фамильяра, такой дикой ревности, сдерживаемой много дней. Никогда ещё не стояла так близко, неотрывно, через зеркальную поверхность вновь изучая знакомые черты. Но рассмотреть себя в подробностях Хобелло не позволил: быстрым движением вытянул из прически украшение, разрушая сложную конструкцию волос, позволяя густой копне разлиться на плечах. Ро отвлеклась, но сильные руки не дали опомниться, почти сразу поворачивая Роксану к себе. Встретившись лицом к лицу, цепляясь янтарем за зелень ведьминских глаз, Хобелло произнес требовательное: — Руки.       Ро нахмурилась. Что? Не расслышала, видимо. Но сметая все догадки и недопонимания, Хобелло протянул к Роксане ладонь, на которой змейкой покоился корсетный шнурок. Ещё раз взглянув на лицо фамильяра, на котором не отражалось ни намёка на шутку, или ещё какую привычную забаву, ведьма приняла правила игры. Эдвард подождёт.       Немедля больше, Ро одним движением выставила кисти вперёд, и ничем не сдерживаемый корсет с глухим звуком рухнул на пол. Жар предательски быстро прилип к щекам обоих. Только для Роксаны румянец — хмельной, как после хорошего эля, и всё происходящее — игра, возможностью позволить фамильяру обладать ею, приказывать и любоваться, то для Хобелло — смущение от того, что они шагнули так далеко. Фразы, переглядки, смешки — в момент, когда Ро протянула руки, оголилось всё.       За всеми хаотичными, лихорадочными мыслями фамильяр и забыл, для чего в ладони держал шнур от корсета. Только игривое, лёгкое движение пальчика, оттопыревшее ткань его камзола, всё ещё вытянутых женских рук, заставило опомниться и опоясать тонкие кисти верёвкой. Обернуть вокруг, продеть меж, узел, и так несколько раз. Ро не препятствовала, только с лукавой улыбкой наблюдала, как золото глаз Хобелло то и дело скользило по вздымающийся женской груди, которая из-за сведенных вместе рук выглядела ещё более роскошно. Бегающий взгляд не остался без внимания ведьмы: — Нравится? — заливистый смех в голосе, а фамильяр только честно кивнул, увлеченный узлами. Понимает: в этом вся Ро. Сама не ответит ни на один вопрос, но задаст уйму, и Хобелло знает — он ответит на все, пусть только спросит. Пожалуйста.       Когда со шнуром было покончено, забава Ро резко прервалась глубоким, чувственным поцелуем. Фамильяр с удовольствием, почти с горящей страстью сминал, прикусывал пухлые губы, не отстраняясь, пока сама Роксана легко не пихнула его в грудь, дабы тот отступил, и долгожданно вдыхая необходимый кислород. Остеклянелые, восторженные глаза Ро жадно пробегались по мужскому лицу, внимательно наблюдая за блестящим янтарем напротив, за алыми щеками и порозовевшими губами. Хотелось зацеловать до трещин, до металлического привкуса во рту, до тихой мольбы продолжать, не останавливаться. А Ро редко отказывала себе в удовольствиях.

***

      Они переместились к стене. Сырые камни неприятно холодили молочную кожу, но Ро плевать. Её интересуют только поцелуи, которые увлечённо оставлял Хобелло по всей шее. За ухом, под точёной челюстью, около бешено бьющейся яремной венки — всё окрашивалось бордовыми разводами, словно причудливыми, кривыми цветами. Плечи, грудь, солнечное сплетение — фамильяр не упускал ни одного сантиметра кожи, изучая, согревая дыханием, параллельно с силой сжимая мягкие бедра через слои юбок. И ведьму устраивало всё, кроме невозможности прижать сильнее, так, как хочет лишь она, опустить ладони ниже, стянуть мешающую ткань. Связанные руки — мнимая власть. Если только Роксана захочет, мигом пропадут и все путы, и одежды, и сам Хобелло, и игра. Испарится азарт.       На немые просьбы, тихие, но требовательные стоны и громкие вздохи фамильяр не реагирует, продолжая выцеловывать свою личную карту на теле ведьмы, специально и не думая прикасаться к самым чувствительным точкам. И Ро не выдерживала, слишком долго пребывая в неясном томление: — Ниже! — четко, и безоговорочно. Хобелло только довольно улыбнулся наглой просьбе, словно лишь её и ждал, и, блеснув янтарём глаз, сместил ведьминские руки ниже, припадая губами к ложбинке меж груди. Поцеловал быстро, не испытывая терпения Роксаны, переместился вбок, наконец касаясь устами бархата молочной кожи, после, почти сразу, ощутимо прикусывая сосок. Ро сладко выдохнула и удовлетворённо прикрыла глаза от ярких, долгожданных ощущений, задышала глубже, чаще. Нестерпимо хотелось вцепиться в кудри волос, направить, принудить ласкать так, как хочет только она, но связанные руки мешали, заставляя злиться, ёрзать, выгибаться, подстраиваться под фамильяра, чтобы тот вновь обвел ореолу языком, прикусил, раздразнил, а после занежил мокрым поцелуем. Чтобы рукой с аккуратными, длинными пальцами, несильно сжал полушарие, смял, и удовольствие сладкими нитями растеклось под кожей дальше, ниже, вязкой влагой отдаваясь внизу живота.       Жар расползался по комнате, плавил не хуже костра, дурманил голову от такой откровенной близости, но Хобелло не спешил раздеваться и отвлекаться от выцеловывания нежной груди, вслушиваясь в прелесть женских стонов. И Ро это не устраивало. Почему обнажена, пусть даже наполовину, только она? Ведьма тоже хотела насладиться крепкими мышцами своего фамильяра, рассмотреть редкие родинки на мужских плечах и прижаться губами к пульсирующей вене на шее. Свои желания Роксана озвучила во вновь коротком требовании: — Сними! — и Хобелло послушался, специально восприняв просьбу по-своему, проворно опускаясь коленями на дощатый пол. Глаза, смотрящие снизу вверх, горели восхищением, полным скрытым повиновением; руки огладили талию, с нежностью, будто держа самый драгоценный камень из всех существующих, сжали мягкие бока, опустились к поясу юбок. При помощи быстрых и нетерпеливых движений тяжёлая ткань растеклась у ведьминских ног, оставив удивлённую Роксану совершенной в свой наготе. — Что ты делаешь? — Исполняю твои указания. Тебе не нравится? — фамильяр ловко поднял женскую ногу, располагая ступней на своём плече, для удобства раскрывая перед собой Ро. Ведьма резко втянула воздух и поджала губы, с интересом наблюдая из-под опущенных ресниц за следующим шагом фамильяра. Низ живота с каждой секундой, с каждым восторженным взглядом, кидаемым Хобелло на ведьму, обдавало тягучей, приятной судорогой, а от такой откровенной позы кружилась голова. Ро уверена, что у обоих.       Когда фамильяр оторвался от созерцания воплощения мэрлинского совершенства, щеки его нещадно пылали, а губы быстро опустились на внутреннюю поверхность бедра, мокро и грубо втягивая кожу, не стесняясь кусать и тут же зализывать красные отметины, после сразу оставляя новые разводы на шёлковой глади, от чего Ро довольно мычала, вкушая долгожданную ласку. Вся эта новая, едва уловимая злость, резкость, вызванная колючей ревность, удивительно, но нравилась ведьме, заводила, будоражила. Хобелло не боялся возможного гнева, который был стихией Роксаны, и недовольства, которое могло вспыхнуть в любую минуту на прелестном лице, что и заставляло Ро почувствовать себя совсем в другой, необычной роли. Словно всё превосходство, всю власть она передала фамильяру.       На тазовые косточки тоже опустились укусы, приятной болью отзываясь в теле, оставаясь на коже алыми, неровными следами, вынуждая Ро в нетерпение водить бедрами и ронять просящие полустоны. Пусть Хобелло подумает, что она умеет просить, а не только брать.       Когда поцелуи коснулись мягких, давно влажных складок, ведьма блаженно выдохнула. Вот, наконец, то удовольствие, которое Роксана хотела ощутить с самого начала игры с фамильяром. Хобелло в совершенстве управлялся со своим языком, слишком правильно и умело обводя чувствительный клитор, слишком приятно и совершенно надавливая. Слишком резко, до хлюпающих, пошлых звуков, входил пальцами, слишком, слишком, слишком… А Ро нравилось. Нравилось наблюдать, как мужчина у её ног дарил ей нужное расслабление, приторную негу, сквозь стыдливо алеющие кончики ушей. Нравилось рассматривать из-под приоткрытых век довольный янтарь хитрых глаз, который неотрывно подмечал каждую эмоцию ведьмы, каждый, по-особому громкий стон и сведённые брови.       Хобелло прервался ровно в тот момент, когда долгожданная разрядка, маячившаяся где-то рядом весь вечер около Ро, была близка. Поднялся тягучими поцелуями на низ живота, вновь уделил внимания тазовым косточкам, с ещё виднеющимися отпечатками раскаленной страсти, пока ведьма требовательно дёрнула бедрами, в ожидании немедленного продолжения, которого не последовало. Фамильяр только неспешно отстранился, опуская женскую ногу на пол, и тут же легко, пружинно выпрямился, удачно подхватывая плечами и задней стороной шеи связанные вместе руки Роксаны. Места меж телами почти не осталось, слишком близко, до недовольных искор, маленьких молний, гремящих в изумрудных глазах напротив. От дымящегося ведьминского негодования мужские губы растянулись в улыбке. — Терпения, Ро, — в стороне от головы оказалась мужская ладонь, отрезая от внешнего мира, и послышался щелчок. Цветастая рубашка с камзолом пропали, открывая полотно кожи, в которое ведьма моментально впилась взглядом, жадно рассматривая. Ро соврала, если бы сказала, что считает Хобелло некрасивым. А себе она врать не любила. Крепкие мышцы на идеальном теле, увлекали, заставляли хотеть прикасаться, сжимать, царапать, искоренить совершенство, но невозможность этого сделать злила, нервировала, вынуждая сердито сводить аккуратные брови вместе. Ответить что-либо ведьма не успела: фамильяр быстрым движением сильных рук подхватил Ро, закрепляя женские ноги по сторонам своей талии, и одним резким, внезапным толчком вошёл, выбивая раскатистый, женский стон.       Хобелло не медлил, сразу набирая размашистый, спешный темп, вымещая всю ту злость, всю ту сжигающую ревность, что копилась в нём после каждого упоминания горделивого педагога. Он докажет, что во всем лучше Эдварда, и это он и только он достоин внимания прелестной Ро, а уж точно не этот человечешка. Да, может он и знает многое, хранит свои, неизвестные другим, тайны, но его загадки не должны касаться Роксаны. Если понадобится, Хобелло самостоятельно воскресит всех предков этого рыжего священника, лишь бы только Ро больше не бегала ночами в библиотеку, и не разделяла с Эдвардом ночи за старинными фолиантами.       С небывалым напором мужские губы припали к исцелованной шее, проходясь поцелуями по бордовым разводом, от насыщенности прикосновений которых начинало отдавать приятной болью.       Лишь повернув голову в сторону, дабы открыть фамильяру бо́льшего пространства для ласк, Ро заметила, что весь сей час, в профиль, они отражались в том самом небольшом зеркале, висевшем рядом с кроватью. Зелень глаз тут же ухватила знакомых, разгореченных образа. Хмельное, румяное, просящее ведьминское лицо с изогнутыми в немом стоне губами, её закинутые на мужскую шею руки, сцепленные шнуром, подпрыгивающая от быстрых толчков грудь, и фигура Хобелло, нависшая над ней, и спрятавшаяся лицо где-то в основание шеи.       Зелёные глаза удивлённо распахнулись, увлечённо наблюдая за открывшейся картиной. Почему-то увиденное невероятно взбудоражило, страшно завело Ро, посылая безмерное количество приятных импульсов в низ живота, которые слишком ярко отдавались чувствительными судорогами, заставляя сжиматься вокруг Хобелло и слушать его хриплые вздохи. Будто Роксана бесстыдно подглядывала за своей самой порочной, пошлой фантазией. Прекращения грезы не хотелось. Хотелось наблюдать, как собственное лицо изнемождённо кривилось от вновь подступающего удовольствия, как на покусанных, распухших от поцелуев, губах появлялись новые трещинки, как фамильяр, отвлекаясь от выступающих тонких ключиц, требовал новых ласк. Сочетание зеркального отражения, отточенных движений и приятных уху звуков их общего влечения резво подвело Ро к желанной разрядке, которая искрами расстелилась под ве́ками, отвлекая от созерцания совершенной наготы. Ещё не до конца придя в себя после оргазма, шумом отдававшимся в голове, Роксана притянула фамирьяра ближе, и горячо зашептала на ухо, подводя к краю теперь и любовника: — Эдвард совершенно так не умеет, милый. Он очень эгоистичен, ты знал? Его не интересует моё удовольствие, в отличие от тебя, — долгожданный ответ заставил фамильяра сильнее вцепиться в женские бёдра, до следов, вбиваясь в податливое тело, подстрекая произносить сквозь стоны новые провокационные фразы, — или в отличие от Эдмунда. Он, знаешь ли, тоже очень старается удовлетворять меня, — на последнем слове ведьма вскрикнула, когда Хобелло особенно сильно прижал Ро к стене, застывая в ней, ощутимо цепляясь в кожу на выпирающей косточке, вынуждая ведьму особенно сильно прикусить собственную губу, до слабого металлического привкуса. Лёгкая дрожь пробежала по мужскому телу.       Роксана почти сразу испепелила связывающий её шнур, оставивший на запястьях тонкие, красные следы, и который пеплом осыпался на фамильярских плечах. Женская ладонь мигом стряхнула его, с удовольствием проходясь по напряжённым мышцам, к которым желала прикоснуться весь вечер. Рука скользнула к шее, мимоходом ощущая пульсирующую венку, следом, с каким-то садистским удовольствием, царапая подрагивающий кадык, опускаясь на грудь, останавливаясь около громко бьющегося сердца.       Другая рука невесомо убрала со лба Хобелло прилипшие пряди, подхватывая под челюстью, направляя на себя, встречаясь глазами, а после притягивая к себе для завершающего, конечного поцелуя.