Императору не говорят нет

Императору не говорят нет. Не когда он дарит дорогие подарки: то самое ожерелье, так удачно подчёркивающее грудь. Центральный камень, синий сапфир, лежит в ямочке между ключиц. От него тонкой нитью расходятся мелкие чёрные бриллианты. Змейка-застёжка скрывается под распущенными волосами. Всякий раз, когда Тисс пытается повернуть голову, звенья впиваются в кожу. И с каждым взглядом Фоэльха, который без стеснения скользит по его подарку, Тисс не может избавиться от ощущения, что ожерелье точно петля сжимается вокруг её шеи. Фоэльх разглядывает её – Тисс не находит лучшего сравнения – как вещь. Как добычу, которую уже почти держит в руках. Его глаза настолько тёмные и бездонные не отражают света, а поглощают его. Он проводит по ожерелью рукой. У него длинные и изящные пальцы, но Тисс старается не думать об этом. Фоэльх задерживается на сапфире, прижимает подушечку пальца к камню, будто намереваясь вдавить его так, чтобы оставить след. – Бриллианты вам к лицу. – Это должно быть комплиментом, но из его уст звучит как приговор. Пальцы продолжают путь вниз. Тыльная сторона ладони нарочито медленно проходят по вздымающей груди. Ногти задевают край платья, и поначалу кажется, что сейчас он отодвинет ткань. Тисс замирает. Фоэльх замечает. Конечно же, он замечает. – Вам нравится? И конечно, он спрашивает не о бриллиантах. – Ожерелье – прекрасно, но… – отвечает Тисс, тщательно подбирая слова. – застёжка не очень удобная. – Неудобство – малая цена за честь носить подарок императора, – в его голосе звучит не раздражение, а тёплая, даже ласковая снисходительность. – Но такой маленький недостаток всегда можно исправить. Повернитесь. Тисс слушается. Фоэльх перекидывает её волосы и мягко берёт за шею. Щелчок. – Я отправлю его ювелиру, – шепчет он специально прямо в ухо. – Он поменяет застёжку. И может заменить камни? Знаете, что подошло бы вам ещё больше? Рубины. Алые, как кровь на снегу после битвы при Дар-Вейне. Хотя я должен признаться, ваша голая шея нравится мне даже больше. Тисс вздрагивает от ощущения его губ на своей коже. Руки сжимаются в кулаки, но тело предательски отзывается мурашками по спине, учащённым пульсом там, где его язык сейчас вычерчивает круги. Зубами он впивается ниже, в ямочку над костью ключицы, сосёт кожу, зная, что завтра там останется синяк. – Так тихо... – он насмешливо целует угол её рта. – Неужели благородная кровь Эсшая не умеет кипеть? Его ладони сжимают её грудь через тонкую ткань платья. Кончик языка скользит по острому кончику уха, затем Фоэльх засасывает мочку между зубами. Тисс чувствует, как её дыхание становится чаще, прерывистее, и тут же ненавидит себя за это. Одна рука остаётся на груди, сжимая и растягивая ткань платья так, чтобы она натирала соски. Другая опускается по животу и притягивает за талию. Его пальцы впиваются в бёдра, поднимают подол платья. Тисс пытается сжать ноги, но Фоэльх резко раздвигает их своим коленом. И когда он приближается к тому месту, где её тело уже пульсирует, Тисс не может сдержать тихий, сдавленный вздох. Терпи, терпи, терпи… Фоэльх отстраняется. – Истинная ценность этого платья не только в том, как шёлк обнимает вашу грудь, – Шнуровка на спине расходится под ловкими прикосновениями. – А в том, как легко его снять. Платье сползает с плеч и падает на пол. Теперь контраст между его облаченной в бархат фигурой и её наготой кажется особенно унизительным. Тисс слышит, как за её спиной Фоэльх втягивает воздух. Рассматривает. Он обходит её по кругу, оставляя на коже жгучие следы своего взгляда. – У вас великолепные соски. – Он поднимает руку, но не спешит прикасаться, словно давая Тисс почувствовать отсутствие прикосновения сильнее, чем само прикосновение. – Безупречная форма. Тонкие, чёткие ареолы. Нежные, но не бледные – как раз достаточно розовые, чтобы контрастировать с вашей кожей. Жаль представить, как их испортит материнство. Наконец его большой палец касается одного соска – нежно, ласково, но тут же сжимает его с внезапной грубостью. Тисс вздрагивает, её тело выгибается вопреки воле. – Не люблю, когда ареолы слишком большие и расплывчатые. Как у крестьянок, выкормивших десяток детей. Хотя любые женские формы по природе своей прекрасны, – Фоэльх обхватывает грудь, сжимает, проверяя вес, и издает низкий, одобрительный звук. – Просто есть… совершенство. По лицу Тисс разливается жар. Она никогда не слышала таких откровенных, животных, но в то же время искренних комплиментов. Ни один мужчина не осмелился бы так говорить с ней. Фоэльх не подбирал изящные формулировки и не скрывал ни секунды своего удовольствия. Почему должен? Он выше притворства, выше лицемерных условностей. Если ему нравится грудь, он говорит это. Если ему нравится форма сосков, он опишет её во всех подробностях. Это демонстрация абсолютной власти. Власти говорить что угодно. Делать что угодно. Потому что кто посмел бы осудить Императора за правду? Закрой глаза и притворись, что ты не существуешь. Это лишь тело, не ты. Но мысли Тисс путаются, когда Фоэльх берёт сосок в рот, затягивая его во влажное тепло языка. То один, то второй, доводя их до почти болезненной твёрдости. Грудь тяжелеет, а живот сводит от стыда и чего-то, что ещё хуже ненависти. Отпустив, Фоэльх наблюдает, как соски, покрасневшие и слегка опухшие, тут же снова напрягаются. – Ложитесь на кровать, леди эя Вэдтри. Скоро всё закончится. Или только начнётся? Мягкая наволочка касается её спины, прохладный воздух овевает тело. Идя в личные покои императора, Тисс думала, что стоит ей лечь на кровать, как он сразу же наброситься на неё и весь акт продлится не больше пары минут, в конце концов сколько ему уже было лет? Далеко не бравый юнец, способный на сексуальные подвиги. Но Фоэльх, Тисс уже поняла, делает всё не спеша. Ему некуда торопиться, будь его воля, в империи остановят само время. Фоэльх раздевается, словно готовится отходить ко сну – ритуально и неторопливо. И как раньше он разглядывал Тисс, теперь она изучает его. Под слоями одежды она видит тело, которое принадлежит воину. Широкие плечи, мощная грудная клетка, покрытая сетью старых рубцов и шрамов. Удар мечом? Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин сам участвовал в битвах? В битвах, где он убивал твоих сородичей. Они мертвы, а он жив и собирается тебя… Фоэльх подходит к столу, делает глоток из кубка, прежде чем склониться над ней, и Тисс несмотря на всю свою гордость не может выдержать его взгляд, закрывает глаза. Когда его губы впервые касаются её, она чувствует вкус дорогого вина и чего-то горького. Возможно, яда, к которому он приучает свой организм. Значит, отравить не получится? Тисс будет запоминать каждую мелочь, даже то, что кажется незначительным, чтобы использовать это в будущем против него. Ведь за этим она здесь. Ради Эсшая она терпит его язык у себя во рту. Который потом спускается по её телу, оставляя влажные поцелуи вдоль напряженных мышц живота. Тисс сжимает простынь, когда его горячее дыхание касается бёдер. Только ради Эсшая. Только ради... Никто никогда... Ни один из её любовников никогда не целовал Тисс там. И как невыносимо ужасно, что первым это делает именно он. Фоэльх не производит впечатления человека, который тратит силы на чужое удовольствие.  И всё же в полумраке покоев губы Фоэльха творят немыслимое. Когда Тисс начинает непроизвольно толкаться тазом навстречу, император усиливает давление, добавляет палец. Если бы он только был грубым, эгоистичным, её ненависть осталась бы чистой и незапятнанной. Но Фоэльх слишком любил... процесс. Да, именно процесс. И себя в нём. Он наслаждается не столько её стонами, сколько их причиной – собой. Впервые за вечер Тисс теряет нить мыслей, остается только нарастающая волна, против которой бессильны все её доводы. Это... всего лишь... физиология... Но когда волна накрывает, заставляя её выгнуться в немом крике, Тисс на мгновение забывает - кто она, где и зачем вообще здесь оказалась. Фоэльх возвращается к её губам, оставляя влажные следы своей победы на дрожащем теле. – Вы всё-таки умеете быть не тихой. – Он проводит пальцем по её нижней губе. – Как вам ваш вкус? Тисс понимает, что он хочет. Хорошо. Она подыграет. Губы её слегка приоткрываются, и Тисс ловит его палец между зубами, проводит языком по оставшейся на нём влаге. Фоэльх завороженно наблюдает за её движениями. – Неожиданно сладко. – Сладко. – соглашается император. – Но не приторно. Одни женщины на вкус как перезрелые фрукты. А вы...как эсшайский виноград. С едва уловимой кислинкой, которая делает сладость ещё ярче. – Его рука снова опускается между её ног. – Как хорошее вино, достойное императорского стола. Он переворачивает Тисс на живот, приподнимает её бёдра, ставя в унизительно откровенную позу. Его возбуждение давит на её ягодицы. Фоэльх проводит головкой по складкам, но не входит. – Вы красиво дрожите, – он целует её позвоночник Быстрее же, старый ты…! Быстрее и покончим с этим. Одной рукой Фоэльх раздвигает её ягодицы, другой направляет себя. Тисс успевает лишь напрячься, прежде чем он с хрипом входит в неё. Император не груб, но и не нежен: почти не даёт ей время привыкнуть. – Да... вот так, – его голос звучит непривычно для императора громко. Он не стесняется быть шумным, стонать и кряхтеть. Не пытается скрыть, как ему это нравится. Ругается и отвешивает пошлые фразочки как простолюдин в дешёвом борделе.  – Чувствуешь, как глубоко? – он рычит ей в ухо, одной рукой перехватывая Тисс за волосы, оттягивая голову назад. Грёбанный извращенец… Его живот шлёпается о её ягодицы, потное тело прилипает к её спине. Тисс зажмуривается, стараясь не думать о том, как это отвратительно. Фоэльх ускоряется. – Чёрт возьми, какая... тугая... – выдыхает он, и Тисс чувствует, как его член пульсирует внутри неё. Она ждёт, что сейчас всё закончится - старый развратник явно близок – но вместо этого Фоэльх внезапно останавливается, тянет Тисс на себя. Её спина теперь прижата к его груди. Тисс вспоминает ту вульгарную скульптуру. Фоэльх снова входит в неё, на этот раз медленнее. Его руки на её груди, его губы на шее. Тисс хочет сопротивляться, но голова сама падает назад ему на плечо. Толчки становятся ритмичнее, глубже. Фоэльх будто приноравливается к её телу, ища тот угол, который заставит её сжаться вокруг него. Тисс закусывает губу. Проклятье. Фоэльх напрягается, предвещая скорый конец. Шипение вырывается из его груди, когда он в последний раз толкается, кончая внутрь неё, и выходит с мокрым звуком. Но прежде чем Тисс успевает перевести дыхание, прежде чем придёт осознание, что вязкая, липкая жидкость стекает по её бедру, его рука уже между её ног, пальцы грубо и быстро натирают клитор. И остатки гордости превращаются в тихий стон. Пальцы замедляются, но Фоэльх не убирает их, продлевая спазмы. Через дискомфорт и капельку боли Тисс накрывает новая дрожь. Фоэльх позволяет ей упасть на кровать, а сам вытирает руку о шёлк простыни. – Позже слуга принесёт тебе отвар и проследит, чтобы ты выпила его. Вот как. Не хочешь бастардов. Травишь своих наложниц травами, потому что не любишь вовремя вытаскивать. Есть ли вероятность того, что кто-то когда-то не выпил этот отвар и именно поэтому ты приказал слуге следить? Что если у тебя есть ещё дети? Что если разведка Эсшая найдёт их? Тисс спрашивает только: – Почему позже? Он улыбается ей. Этой ночью Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин берёт Тисс ещё четыре раза. Потому что он – Император. А Императору не говорят нет.