Самое абсурдное двойное свидание

Хьюго видел: Робин очень волновался. Обычно банбу оставался невозмутимым; множество сделок, операций и переплетов научили его тонкому искусству не давать эмоциям взять над собой верх. Тем это было удивительнее: ведь это была всего лишь встреча двух… друзей? Хьюго не решался точно классифицировать взаимоотношения, которые строили Робин и Мажордом. Наблюдать за ними было иногда забавно, а иногда — немного завидно. Робин явно пытался вызвать симпатию Мажордома, делал для этого все: переходил на язык банбу при его появлении, хотя спокойно мог общаться на человеческом, оказывал знаки внимания, делал подарки… превосходный кавалер, пусть и оплошал с ростом. Впрочем, согласившись его сопровождать на «весьма и весьма важную встречу» («Свидание, ты хочешь сказать?» — не преминул уточнить Хьюго, что Робин довольно смущенно проигнорировал), Хьюго не ожидал, что Мажордом тоже прихватит с собой хозяина. — Что ты здесь делаешь? — он сказал это слишком быстро, и трижды проклял собственный длинный язык. Впрочем, тут же взял себя в руки. — Оказываю моральную поддержку, — лаконично отозвался Ликаон. Ответного вопроса он задавать, хвала луне, не стал. Ночью в порту Элпис было тихо. Робин, подхватив Мажордома под лапку, повел его к причалу. Хьюго, так и оставшись стоять и наблюдать, оперевшись на ограждение, быстро скосил взгляд на Ликаона: тот чуть вздернул бровь, наблюдая, как Робин вытаскивает из-за пазухи пару складных удочек и снаряжение для рыбалки. Хьюго хмыкнул. Что может быть романтичнее для двух банбу? Главное, чтобы в воду не свалились. Но для того здесь есть их хозяева. — Робин всегда так тщательно готовится? — после недолгого молчания уточнил Ликаон, не отрывая взгляда от безмятежного Мажордома, внимательно слушающего объяснения Робина. — Это мой банбу, — Хьюго пожал плечами. — Конечно тщательность у него в приводах. Это все равно что удивиться, всегда ли Мажордом такой чопорный. — Я не чопорный, — с легкой обидой отозвался Ликаон. — Так я и говорю не о тебе, а о Мажордоме, — расплылся в тонкой улыбке Хьюго. Ликаон фыркнул. Робин помогал Мажордому закинуть удочку со всей старательностью, на которую был способен. Тот же оставался невозмутимым, даже когда первая попытка не увенчалась успехом. Лапки коротковаты, подумал Хьюго. Хотя у Робина наверняка и для этого было решение. — И давно твой банбу положил глаз на моего? — снова прервал тишину Ликаон. — Я не умею читать мысли, — легко отозвался Хьюго. — И не лезу в душу Робину без необходимости. — Как обычно. — Что ты имеешь в виду? — Ты и раньше не стремился к доверительным отношениям. Почему-то это задело. — Зато ты очень стремишься, — с кривой усмешкой ответил Хьюго. И добавил: — Жаль, что ты оборвал Александрину у директора. Мне не терпелось послушать, что же ты рассказываешь про меня своим горничным. Ликаон длинно выдохнул, потупился и снова замолчал. И слава богу. В третий раз закинуть удочку Мажордому удалось. Робин с необычной для себя живостью сновал вокруг, беспрестанно треща на банбу-языке. Мажордом, устроившись на подушке, слушал все с той же невозмутимостью. Пожалуй, по его виду можно сказать, что он очень доволен этой вылазкой. — Я рассказывал им о прошлом, — неожиданно произнес Ликаон. — И о том, что жалею о поспешных выводах. Хьюго прищурился, внимательно слушая. Покосился на Ликаона: тот отвернулся от воркующих банбу и теперь смотрел на него — с решимостью, которой можно было свернуть горы. — О том, что во многом был не прав, — продолжил Ликаон. — О том, что несмотря на то, что наши пути разошлись, ты все еще очень дорог мне. О том, что беспокоюсь за тебя. — Трогательно, — пробормотал Хьюго. Такая откровенность одновременно и пугала, и завораживала. Он все же повернулся к Ликаону: в его единственном глазу читалась одновременно и мольба, и сожаление, и что-то еще, название чему Хьюго боялся дать. Он невольно придвинулся ближе — словно боялся, что этот тихий разговор, эта маленькая исповедь, эта теперь редкая искренность между ними исчезнут или станут достоянием общественности. — Я о многом рассказывал им, — неуклюже закончил Ликаон. — Но об одном молчал. Хьюго знал, что он ждет. И все же позволил себя сыграть по его правилам. — И о чем же? — тихо спросил он. Вместо ответа Ликаон сделал шаг и — похоже неожиданно, но при этом так ожидаемо для них обоих — притянул Хьюго в крепкие объятия. Тот уткнулся лицом ему в плечо. Ощутил когтистую лапу на затылке, с контрастирующей исходящей от Ликаона опасности перебирающую выбившиеся из косы пряди. Короткий вздох — и Хьюго сам обхватил его за талию, крепко, будто ждал этого давным-давно. Хотя… почему будто? Не стоило врать самому себе. Несмотря на — а может, и вопреки, — тому, что между ними произошло, его все еще тянуло к Ликаону. До умопомрачения. До мурашек по коже. — О том, что все еще люблю тебя, — тихо произнес Ликаон ему на ухо. Хьюго усмехнулся ему в плечо и все же задрал подбородок, глядя Ликаону в глаза. — Это опреденно самое удручающее, что я от тебя слышал в последнее время, — произнес он. Ликаон моргнул: — Удручающее? — Да, — кивнул Хьюго, — потому что мне ничего не остается, кроме как ответить на твои чувства. Взаимностью. Ликаон хмыкнул — и, будто бы решившись, широко лизнул его щеку. Хьюго рассмеялся, тут же отворачивая его морду от себя, и не удержался — коротко почесал за ухом, с почти искренним восторгом ловя на морде Ликаона короткое выражение блаженства. Идиллию прервал всплеск воды. Они синхронно повернули головы к причалу: на нем было пусто. — Да чтоб тебя!.. — выругался Хьюго, и почти наперегонки с Ликаоном помчался к воде. *** Сушили Робина и Мажордома они на уже знакомом складе. О том злоключении, что Хьюго испытал, здесь теперь ничего не напоминало, будто кто-то за довольно короткое время очень сильно постарался, чтобы изменить обстановку до неузнаваемости. Не было стула, не было веревок, не было цепей: Робин и Мажордом, закутанные в полотенца, вздрагивали на диване, а Ликаон и Хьюго устроились на ковре рядом, готовые прийти банбу на помощь. — Это определенно самое абсурдное двойное свидание в моей жизни, — признался Хьюго, без стеснения нежась в объятиях Ликаона, успевшего уже просушить шерсть после ныряния с причала. Волосы же Хьюго так и остались мокрыми; их обоих это мало волновало. — Может, и абсурдное, — согласился Ликаон. — И все же несомненно восхитительное. Робин витиевато извинялся перед Мажордомом, взволнованно тараторя на банбу-языке. Тот отмалчивался, кутаясь в полотенце. Хьюго, впрочем не сомневался, что обиды Мажордом не затаил. Если банбу действительно похожи на своих хозяев, Робину бояться нечего.