Лучший друг

      В пластиковом стаканчике плескалась грязно-розовая жижица с плавающими внутри кусочками красной смородины и половинками вишен. Баттерс рваными, излишне резкими движениями качал стаканчик влево-вправо в такт музыке, звучащей из колонок и заполняющей собой весь спортивный зал, предоставленный в полное пользование выпускникам Южного Парка, вступающим наконец во взрослую жизнь (но под абсолютным контролем мистера Маки, конечно же!). Уже как десять минут он никак не решался сделать первый глоток напитка, что вовсю употреблял каждый присутствующий, всё болтая и болтая его в руке, наблюдая за тем, как ягоды переплывали с одной стороны на другую, танцуя параллельно с его одноклассниками. На первый взгляд — обычный безалкогольный ягодный пунш, встречающийся на любой школьной вечеринке по всему миру, но Баттерс прекрасно знал, что в общую чашу с напитком ещё в самом начале вечера был подмешан дешёвый виски — идея Крейга, с энтузиазмом подхваченная Эриком, Кенни и даже Стэном. Один лишь Кайл из их компашки выразил подозрение на этот счёт, но проглотил все возмущения, сославшись на то, что выпускной есть выпускной.       Интересно, а хорошим мальчикам иногда позволялось выпить? Если он рискнёт, узнают ли об этом родители? Наверняка да… Всегда узнавали, а после ему приходилось пожинать плоды своих необдуманных действий. Но с другой стороны, выпускной вечер бывает раз в жизни, а все его друзья были заняты девчонками: Стэн щебетал о чём-то с хихикающей Венди, Кайл — самоуверенно приглашал потанцевать с ним главную красавицу школы Бебе, устроившей на своей кудрявой голове настоящее произведение искусства, Картман — с превеликим удовольствием следил за Токеном и Николь, ехидно ухмыляясь каждый раз, когда те позволяли себе дотронуться друг до друга кончиками пальцев, Кенни запропостился где-то с Тимми и Джимми, Клайд — сменил уже четвёртую партнёршу на танцполе, а Крейг и Твик бросали друг на друга многозначительные взгляды через стол с закусками, никак не решаясь выйти потанцевать вдвоём. Вот так Баттерс и остался совсем один, сидя в отдалении от общей тусовки со стаканчиком пунша, разбавленного виски. Что плохого в том, если он позволит себе чутка расслабиться в такой день? Тем более он уже давно не тот маленький невинный мальчик, которым его до сих пор видели родители. Раз все пьют, то чем он хуже?       Тем не менее он продолжил и дальше сидеть с этими мыслями, рассуждая на тему того, что он уже вырос и имеет право пить алкоголь, но при этом не делая ни единого глотка. Чувство одиночества и какой-то странной пустоты липкими щупальцами поглощало изнутри.       В другом конце зала, подальше от колонок, сгруппировалась компания школьных готов. Поочерёдно они прятались за балдахином, украшающим выход из спортивного зала, и курили сигареты прямо здесь, наплевав на мельтешащих между вчерашними школьниками учителей. Впрочем, те даже не обращали внимание на запах едкого табачного дыма, смешавшегося со сладкими конфетными ароматами, жирным запахом сырной пиццы и неприятными, но до пакостного стойкими миазмами, излучаемыми потными спортсменами, красующимися перед разукрашенными стервами. И всё это в душном помещении, не имеющим доступа к кислороду. Просто отвратительно.       Но Баттерс привык мыслить позитивно. Раз уж ему нечем было себя занять, можно было бы прибиться к готам. Не самые разговорчивые люди, но с ними тоже можно было отыскать общий язык и хоть как-то развлечь себя. Да и виски в его пунше могло сыграть на руку: тоже поможет развеселиться. Казалось бы, эта идея звучала как самодостаточный план, но стоило Баттерсу встать на ноги, как рука сама потянулась к столику, чтобы отставить стакан куда подальше, а тело потащило на выход, в сторону заднего двора. Ужасно хотелось подышать свежим воздухом и насладиться ночной тишиной.       Между толпами подростков приходилось профессионально лавировать, то и дело сталкиваясь с кем-то плечом или бедром, на ходу прося прощение за свою неуклюжесть. С толку сбивала ещё и громкая музыка, безжалостно бьющая по ушам и битами отдающаяся где-то в горле, едва не сжимая лёгкие, словно целлофановый пакет. Он успел преодолеть лишь половину необходимого пути, как кто-то уверенно ухватил его за предплечье и потянул куда-то назад. Баттерс чуть не грохнулся в объятия нарушителя его спокойствия, но, к счастью, умудрился удержать равновесие и не повалиться на неизвестного неподъёмным грузом.       — Ой! — только и воскликнул он, зажмурив глаза в ожидании падения, но тут вторая рука незнакомца легла ему на плечо, а в нос ударил уже знакомый сладковато-травянистый запашок. Баттерс позволил себе чуть успокоиться и медленно приоткрыл глаза, оценивая стоящего к нему впритык человека. И снова изо рта вырвалось постыдное «Ой!», растворившееся в окружающем их гомоне.       Чуть загоревшее после летних походов к озеру лицо Кенни оказалось удивительно близко к его ещё по-детски припухлым щекам. Баттерса такая близость нисколечки не смутила, скорее испуганный вскрик был связан с удивлением: он никак не ожидал наткнуться на Кенни, тем более не мог ожидать того, что тот схватит его за руку и потянет на себя!       — Что-то случилось? — взволновано осведомился Баттерс. Кенни не было в его поле зрения столько времени, а теперь тот тянул его к себе без каких-либо комментариев на этот счёт. Что ему оставалось думать? Конечно же, он переживал!       — У меня всё в порядке. А ты куда собрался? — пробурчал тот так тихо, что ни одно неподготовленное к его речи ухо не разобрало бы и слова. Благо Баттерс общался с ним столько лет, что ему даже не пришлось переспрашивать.       — Во двор выйти хочу. — приходилось кричать другу на ухо, чтобы тот хоть что-то услышал в такой шумихе.       — Зачем?       — Да так, — замялся Баттерс, постеснявшись признаться в том, что ему стало одиноко и как-то грустно без своих друзей рядом. Может, Кенни даже почувствовал бы себя виноватым, узнав такого рода информацию, а Баттерсу этого совершенно не хотелось. В конце концов, у Кенни в кругу общения был не только он один — не всё же время им тусоваться вдвоём. — Воздухом надо подышать. Здесь душно, голова кружится.       — Пойдём.       — Ты со мной? — удивлённо вскинул светлые брови. — А как же Джимми с Тимми? — возможно, в этом безобидном вопросе отчётливо промелькнули обиженные нотки, вкладывать которые в свои слова Баттерс даже близко не собирался, но которые так и росли в глубине души, потому что Кенни ответил слишком уж серьёзно:       — С ними уже потусовался. — органично выдохнул Кенни. — Оставшийся вечер — с тобой.       Баттерс лучезарно улыбнулся, сам не заметив, как запекло щёки, стоило Кенни лишь отдалённо намекнуть на то, что он являлся его приоритетом и ему тот отдавал особое предпочтение. Вполне вероятно, что Стотч надумывал себе лишнего, наивно верил в то, во что ему хотелось верить; такое поведение давно стоило перерасти — ему всё-таки далеко уже не десять, а почти восемнадцать (а это вам не хухры-мухры!), но никакой проблемы, честно говоря, он в этом не видел. Может, Кенни и не считал его своим лучшим, особенным другом, но Баттерс усиленно верил в обратное, потому что, по крайней мере, для него Кенни был самым-самым лучшим другом во всём мире.       Баттерс ничего не успел сделать: ни ответить что-то внятное, ни шагнуть вперёд, выражая молчаливое согласие тому, что Кенни составит ему компанию. Вместо этого Кенни сам покрепче схватил его за руку и торопливой походкой двинулся к выходу, умело проскакивая между людьми и при всём этом умудряясь тащить Баттерса за собой так, что тот ни в кого не врезался, хотя до этого, передвигаясь самостоятельно, натыкался то на одного, то на другого, не в силах справиться с управлением. Если рассуждать логически, всё объяснялось тем, что он в принципе по жизни представлял собой до смешного неловкого человека, но всей этой ситуации можно было придать куда более романтичную окраску: например, в качестве объяснения такого феномена выдвинуть теорию о том, что Баттерс настолько привык повсюду шататься с Кенни, что напрочь разучился твёрдо передвигаться на своих двоих в одиночку.       Оглянуться не успели, как они оказались в прохладе школьного двора. Тишина и всепоглощающее спокойствие улицы резко контрастировали с привычными для масштабных вечеринок звуками и суматохой, настолько сильно, что приглушённый стрёкот цикад ударил по ушам с невероятной силой. На мгновение обоим показалось, что они оглохли, но со стороны школы по-прежнему доносились слабые отголоски выпускного, где старшеклассники навеки прощались с этими стенами, успевшими стать, без грамма юмора, по-настоящему родными.       В небе — яркие звёзды, а луну совсем не было видно: сегодня же новолуние, как ни крути. Волосы трепали сильные, но редкие порывы ветра, от которого мурашки пробегались по коже: единственная тонкая рубашка от перепада температур вот совсем не спасала. Но оно и к лучшему, Баттерсу нравилось ощущать этот холод под слоем одежды, это освежало и придавало энергии для продолжения этой ночи. Обычно в такое время он уже седьмой сон лицезрел, но сегодня подобное просто не допустимо! Потому не мешало сбросить с себя сонливость вот таким вот образом.       Ладонь Кенни, плотно прижимающаяся к его предплечью и легко ощутимая сквозь хлопковую ткань, создавала ещё один контраст — пока всё тело морозилось на ветру, эта часть руки буквально полыхала бушующим пламенем, что было вызвано соприкосновением кожи мальчишек. Пусть как такового соприкосновения не было, препятствием так или иначе выступала злополучная рубашка, но Баттерсу хватало этого с головой, чтобы нарисовать у себя в голове всякие неприличные, но отчего-то чересчур уж приятные картинки.       На самом деле присутствие Кенни под боком бодрило похлеще ночной свежести, вызывая ненавязчивый трепет где-то в груди. Появилось желание плясать до упаду, веселиться от души, да хоть пить этот подозрительный пунш — неважно, главное, чтоб Кенни делал всё это вместе с ним! С ним ничего не страшно, с ним всё правильно и уместно, умиротворённо и просто-напросто счастливо. Да, именно так. Кенни был его счастьем. Самым драгоценным, самым любимым. Его хотелось холить и лелеять, гладить по лохматой голове, которую тот так любил прятать за капюшоном оранжевой парки, шептать самые добрые слова, заботливо обнимать и тискать где только можно. Проще говоря, доказывать свою преданность, свою чистую, незапятнанную бренностью бытия любовь. Ведь именно это характеризовало их как лучших друзей, верно?       Баттерс взглянул на Кенни с раннее не обнаруженной в себе нежностью. Теперь пекло не только руку и щёки, но и в груди затеплилось новое пламя, растекаясь по всему телу и согревая его с головы до пят. Сегодня Кенни сменил свою привычную одежду на голубой смокинг, очевидно доставшийся ему по наследству от старшего брата после его выпускного, дополнив образ в дань традиции и памяти о любимой куртке ярко-оранжевым галстуком-бабочкой. Блондинистые волосы оказались уложены и зачёсаны назад, пусть выглядело это и заметно неряшливо, но, судя по тому, с какой старательностью была расчёсана каждая прядка, можно было сделать вывод, что с причёской ему помогала сестра. В нос вновь ударил сладковатый аромат, излучаемый Кенни, и Баттерсу ничего не стоило, чтобы догадаться, что пропадал тот в туалете, чтобы покурить травку и немного расслабиться. Баттерс не стал ничего об этом говорить. Какой толк ругаться, если Кенни это помогало настроиться на хороший лад?       Вместо мыслей о травке Баттерс подумал о том, какой Кенни всё-таки красивый, когда не прячется за погрызанным молью мехом капюшона. Поразительно красивый. Сногшибательно красивый. Чрезвычайно красивый. До смерти красивый. Просто чудо из чудес! Зачем же он вечно скрывает эту красоту? На него бы вешалось столько девчонок, оголяй он своё прелестное личико чуть почаще. Хотя… Наверное, неправильно так думать, но Баттерс умудрился даже обрадоваться тому, что Кенни был таким скрытным, что на него девчонки всё-таки не вешались. Будь оно так, Кенни уделял бы ему гораздо меньше времени, а ему очень сильно этого не хотелось.       В любом случае, сейчас он мог любоваться им сколько влезет, чем он и планировал заняться в ближайшее время. Насмотрится настолько, что аж передозировку словит, честное слово!       Баттерс хотел бы остановиться посреди двора и запечатлеть этот чудесный момент в памяти на всю оставшуюся жизнь, но Кенни продолжал настойчиво тянуть его за собой, на этот раз в сторону детской площадки, на которой они проводили все свои перемены, будучи мелкими четвероклассниками.       — Куда мы идём? — полюбопытствовал Баттерс, ни на толику не снижая скорости и доверительно следуя за другом.       — Не знаю. — честно признался Кенни и плюхнулся задницей прямо на траву в следующую же секунду.       — Следы же останутся! — воскликнул Баттерс, испугавшись за его симпатичный смокинг, и попытался потянуть его наверх, но тут же сам покатился вниз, каким-то образом умудрившись споткнуться о собственные ноги.       — Баттерс! — перепугался Кенни, инстинктивно вытягивая руки вперёд, дабы словить друга в полёте, но это оказалось бесполезным, потому что Баттерс грохнулся прямо на него, придавив к траве не только ноги да ягодицы, но и всё туловище, заставив безвинные лопатки Кенни болезненно заныть.       Возможно, дело было просто в гравитации и отсутствии у младшего Стотча нормальной координации, но хотелось верить, что эта сама судьба связала их вместе, раз уж Баттерс упал аккурат на Кенни, но не в коем случае ни на десяток сантиметров в сторону.       — Ой! Прости-прости… — сконфуженно пролепетал Баттерс, но не сдвинулся с груди Кенни ни на йоту. Впрочем, тот совершенно не противился — наоборот, одним локтём упираясь в землю и чуть приподнимаясь в пояснице, мягко опустил свободную ладонь на спину Баттерса, незаметно препятствуя какому-либо телодвижению с его стороны. По правде говоря, Кенни очень даже нравилось такое их положение в пространстве. Пусть лопатки стягивало неприятное режущее чувство, зато Баттерс прижимался своей грудью к его, а его колено покоилось прямо промеж ног, обтянутых голубыми брюками. Красота да благодать!       Пока лицо Кенни выражало абсолютную безмятежность и полное удовлетворение ситуацией, Баттерс безуспешно искал способ спрятать алеющие щёки от изучающего взора снизу. Вариант подняться и принять нормальное сидячее положение он даже не рассматривал, потому не нашёл ничего лучше, кроме как уткнуться лицом в пиджак лежащего под ним человека, понадеевшись на то, что смущение улетучится как-нибудь само по себе. Не помогло. Вместо этого в голову ударил мускусный аромат кожи Кенни, дополняемый мыльным дешёвым шампунем с горьковатой примесью пунша, того, что с виски. Если бы Баттерс уже не валялся безвольным болванчиком, можно было бы сказать, что это сумасшедшее сочетание буквально выбило землю у него из-под ног. Трезвость сознания испарилась, будто он не оставил свой стакан в спортивном зале на столике, а залпом, не закусывая, выпил его и ещё с полдюжины таких же порций. Он не мог думать о чём-то другом, только о запахе Кенни, который так и хотелось попробовать на вкус.       Грязные, непростительно грязные мысли. Родители бы заперли его до конца лета, если бы узнали, о чём — о ком — он втайне помышляет. Но он ничего не мог с собой поделать, вот уже который год мечтая о Кенни, чуть ли не каждую ночь видя его во снах, после которых просыпался с липким одеялом. Просто рассуждать над этим стыдно до скручивающегося желудка, что уж говорить о том, чтобы признаться об этом вслух. Оставалось лишь смириться.       — Ты пахнешь алкоголем. — только и умудрился пробурчать Баттерс, не отнимая головы от тёплого родного тела.       — Я не думал, что ты будешь лежать на мне. Если бы знал, одолжил бы у Стэна духи, которыми он брызгается каждый раз, когда встречается с Венди. Ей, кажется, нравится. — Баттерс не совсем понял, к чему здесь было упоминание Венди и её предпочтений в том, как пах Стэн, но тут Кенни добавил: — Я бы хотел, чтобы тебе тоже нравилось, как я пахну.       — Мне нравится! — чуть приподнял глаза, побоявшись того, что кожа лица до сих пор светилась красным, точно сигнал светофора. Кенни смотрел на него как-то необыкновенно, выжидающе и с явным желанием что-то спросить, но нечто такое, что спрашивать, как правило, было неприлично. — Ты мне любой нравишься.       — Да прям уж! — изумился Кенни, расхохотавшись и откинув голову назад.       Вид на точёную линию его подбородка вызвал у Баттерса новый прилив смущения и странного, но необъяснимо приятного желания, потому он вновь спрятался у Кенни на груди, отвечая едва слышным шёпотом:       — Правда. Ты мне нравишься даже больше, чем Стэн — Венди.       Смысл неосознанно сорвавшихся с губ слов дошёл до Баттерса не сразу. Если точнее, то только через неделю, когда он будет чистить зубы у себя в ванной после того, как целый день прогоняет с ребятами мяч на спортивной площадке после последнего выпуского экзамена. И тогда он подумает нечто вроде: «Я же совсем ничего спиртного не пил, как такое только могло взбрести мне в голову?!». Но это уже совсем другая история.       А пока Кенни молча потрепал его по волосам, в которые тут же уткнулся носом. Чуть подумав, сказал:       — А ты пахнешь тёплым молоком и мятой. — и запечатлел на его макушке невесомый поцелуй, положивший начало их долгой и полной счастливых моментов истории.       Преисполненный охватившими его сильнейшими чувствами Кенни к чертям позабыл о том, что вообще-то обещал маме относиться к смокингу брата со всей возможной аккуратностью.