Юдифь

Всегда было известно, что мир полон глупцов, но очевидно стало только тогда, когда её наконец навестили. Слишком поздно. Она глупой не была.

Валтор отличался от Даркара по нескольким важным параметрам, основным из которых была опасность. Он не дарил им артефактов, не вытаскивал взамен на службу - открытие портала совместными усилиями можно было считать, пусть и с натяжкой, благодарностью за освобождение - но был до того очевидно силён, что не примкнуть к нему было нельзя. Если бы они не были за, то были бы против, а врагами становиться было слишком опасно. Кроме того, куда они могли бы уйти? Преступницы всё же. От Валтора фонило силой. Он мог превращать разумные существа в своих рабов. Наверное, то, что он сделал с ними, было очень близко. Но тоньше, нежнее, слабее... Наверное. Первой хрустнула Айси. Просто проявила симпатию, заинтересованность - мелочи, не стоящие пристального внимания, как подумала она. Ошиблась. Старшая отдалилась от них, ставила чужие интересы выше своих. Изменилась. Королева льдов выражала любовь так, как принято в её культуре. Так, как вели себя давние пары на ледяных равнинах. Так, что это казалось мелочью в нормальных условиях жизни. Второй надломилась Сторми. Начала уделять больше внимания, времени. Ничего особенного словно бы не было... Но она уже видела закономерность. Младшая вспыхивала чаще, но никогда не направляла гнев на объект симпатии. Защищала. Принцесса бурь выражала обожание, как это называли в её культуре. Так, как вели себя молодые пары на пиках, под самыми облаками, дождями и молниями, вечными ветрами. Если не приглядываться и смотреть с точки зрения средней культуры Магикса, это не казалось крупным. Дарси согнула себя сама, намеренно и осознанно. Когда поняла, что должна, что отсутствие влюблённости будет странным, что это влияние на разум - тонкое, мастерское. Она сглупила давно, перейдя в физическую плоскость сил, угрожая ударными волнами, она так не умеет. Владычица иллюзий не показывала любви своей культуры. Словно не принадлежала болотам. Она была средней, она умела совмещать грани. И действительно могла бы добиться таких успехов в влиянии на разум, что Валтор бы казался грубым мясником, но приучила себя работать топорно, без обезболивающего. И тишайшая, упорнейшая, возможно, даже опаснейшая из когда-либо обучавшихся в Облачной Башне ведьм больно рубит топором собственный разум, отсекая и пряча вглубь непокорность, перекраивая всё, не мелочась. Ей не под силу вылепить новое, мягкими касаниями сгладить, но Тёмненькая вполне способна иглами выколоть ненужное, вырезать. Она болтает и демонстрирует даже больше, чем Снежинка, вырывает плод первенства по красоте и полезности у Бури. Но всё равно сцепляется - не способна сделать ложь правдой, но вполне в силах заставить её таковой считать, соблюдая ряд правил, условий и условностей, рамок, границ. - Сёстры, с каких пор мы дерёмся из-за мальчиков? Её смех и голос хриплые от бесконечного холода, где ронять слова опасно, осипшие от недостатка кислорода и резкого ветра, где приходится кричать. Она всё ещё наиболее разумна, безнадёжно болезненна. Но этого мало. Близорукость всегда была исключительно физической. Дарси носит очки с тех пор, как сотворила свою первую великую иллюзию, как испугала воплощением своих мыслей тех, в чьих головах жило практически то же самое. Она поразила всех, абсолютно всех, и это было тяжело, но стоило того, пусть девочка и начала натыкаться на камни. Но она не была недальновидной, не бывала наивной, всегда видела и понимала намного больше - даже перед глазами у неё артефакт, который кому-то другому стоил бы зарплаты за несколько лет, а ей обошёлся в пару шепотков и взглядов. И потому собственные просчёты бьют, раскалывают фундамент личности. У Валтора невероятные волосы - светлые, длинные, ухоженные. Особенный взгляд, который сложно описать, но больше всего в нём жадности к власти. Наверное. Дарси держит взгляд на чужом теле, думает о его привлекательности, о схожести с владельцем - собственной схожести - и демонстрирует неподдельный интерес к чужим заклинаниям. Отводит подозрения в сторону, даже тогда, когда это чисто физически невозможно - выжигает разум изнутри, оставляет пепел и обожание, обожествление, восхищение, влюблённость, практически любовь, скоро любовь. Фальшивки. Но реалистичные. Как вся её жизнь. Сначала он опустошил Сторми. Та просто прекратила дышать, рухнула сломанной куклой, когда попыталась возмутиться, оспорить приказ. Была слишком дерзкой, надоедливой - его голос просто прекрасен, восхитительно звучит, говорит чистую правду. Конечно, они должны поймать вышедшую душу, связанную с силой, и впитать. Надоела эта жужжащая оса, слишком гудела много.

Дарси ловит подчинение природы пальцами, цепляет нити клубка души и великого основополагающего заклинания, свивает их в одну, чтобы сохранить ту, кого помнит и знает безупречно, этой же силой вытягивает из трупа всю влагу, прося-приказывая его заморозить, как дань уважения.

Потом попытался выпить Айси. Те же симптомы: резкое отсутствие дыхания, моментальное умерщвление, отсутствие внешних и внутренних повреждений. Слишком много самостоятельности хотела - сообщает всё тот же невероятно соблазнительный голос. Разумеется, нельзя потерять сокровище. Даже если собачка наскучила.

Дарси голыми руками хватает застывание вечности в холоде, свивает воедино с нитью чужой души, сушит тело и убирает в лёд. Аккуратно и вечно.

Они проснутся, как только она научится приживлять души, а пока - духи магии, стихийные, ластятся к пальцам, не признавая иных владельцев. Её не убьют, она знает. Потому что удобна настолько, что практически интересна. Потому что идеальна в качестве спутницы. Потому что совершеннее Гриффин. Потому что сама личность перестроена в оптимальную, и не найти недостатков. Потому что особенная, не до конца покорная, практически равная. Потому что практически разумные, но лишь частично, силы подчиняются ей, не бунтуют. Потому что полезна невероятно. Когда-то давно они прижимались друг к другу, сбивались в стайку, три дочери одного отца, рассказывали о матерях. Делились самым сокровенным - слабостями. Невозможностью сочувствовать людям, видеть в них что-то, кроме раздражающего тепла, редкостью исключений. Не поддающейся логическим объяснениям вспыльчивостью, стремлением решить всё силой, бить за своих, тяжестью отходчивости. Настолько севшим от иллюзий зрением, что обострился слух, болезненностью, аллергией на пыльцу. Сильные стороны рассказать было почему-то даже сложнее. - Я не мёрзну никогда вообще, даже нагишом. Иней терялся в белых волосах, прикрывал бледную кожу, оттенял голубые глаза. - Молнии не жгут, а дыхание никогда не сбивается. Ветер толкал кудряшки во все стороны сразу, трепал особые пряди, родовые, с иной структурой и оттенком. - Ловлю вспышки чужих мыслей иногда. Будущее не вижу, а просчитываю бессознательно. Это сильнее, поскольку учитываются все варианты и их вероятность, а не показываются подробности наиболее возможных. Тьма поддерживала книгу, укрывала тело, создавала соблазн. В городе, откуда оказался родом родитель, они все чувствовали себя неуместными. А теперь только память и спасает, с логикой на равных. Приходится вести очень долгую игру, отвратительно просто, но иначе не сработает. Слишком уж древнее пламя пылает в могучем теле. Слишком уж пристальные взгляды пожирают тело. Слишком уж жуткие мысли слышны. Непредсказуемо. Она ни разу не глупая, никогда таковой не была. Безумная - частично, из-за неверного выбора, чрезмерного подражания. Но Валтор не особо возмущается непокорности вытянутых стихийных сил, позволяет ей быть практически генералом над безмозглыми рабами, но наверняка наблюдает, ещё не доверяет. И доверие - основная цель. Его надо выстроить по кирпичикам подчинения, сплести ниточками помощи, пошатнуть холостыми из пушек предательства, замешать на снарядах и порохе не оправдавшихся сомнений, чтобы потом не рухнуло от ударов бревна вражды. Поначалу взращенное Прародительницами пламя Дракона чует истинную причину, хотя и только намёками. Но дочь тьмы упорна. Она раз за разом сочетает слепую преданность с самостоятельным стратегическим мышлением, забывает о собственном имени, но тщательно ухаживает за длинными волосами и светлой кожей, надевает маски иллюзорных обликов, но подбирает украшения и макияж. Не надоедает, не мешает, но удивляет, выделяется, шокирует, восхищает. Монстр расслабляется медленно. Первый поцелуй, первый вопрос, первая передача полномочий. Его рабы безмозглы, поскольку ментальная магия... Её собственные топор, ножи и иглы кажутся шёлковыми нитями перьев по сравнению с этой дубиной. Он не умеет сохранять им собственное мышление, лишь привив верность, и управление полностью переходит в её руки. Перчатки она не снимает практически, тонкая ткань не мешает вновь запустить процесс обучения ведьм, убрать все подозрения на контроль, даже горящие глаза. Никаких прикосновений к телу. Она льнёт к нему и отстраняется лёгким миражом. Губы подводит фиолетовой помадой, жидкими тенями схожего оттенка маскирует вечные синяки под глазами, поправляет на носу очки с цветными линзами, где расписаны чужие способности и способы их применения. Валтор сам за ней тянется, ластится, как кот, чуть ли не упрашивает о новых проявлениях близости. Дарит все языки мира, раскрывает разум. Она по привычке роняет фобии, но он сообщает, как только начинает бояться высоты, и они вместе убирают. Постепенно позволяет, но доверяет не сразу. Блюда он тоже поначалу подозревает. Зря. Ни в супе, ни в запечённом баране, ни в пироге, ни в печенье, ни в мороженом, ни в бутерброде нет абсолютно ничего опасного. Просто еда. Самая обычная. Она обожает особый чай, родной - заварка смешивается в конкретных пропорциях, запасов хватит на пару десятков лет. Полезный, очень полезный. Укрепляющий тело, что стало намного важнее сейчас, когда Валтор лично передаёт все заклинания ментальной направленности, дарит, тщательно сохраняя, увешивает артефактами. Она работает уже много тоньше, лёгкими касаниями пера стирает в чужой голове ненужное. Иллюзии становятся материальными, самостоятельными, передают информацию безупречно - а тело слабеет, отвар из корней, стеблей и лишённых пыльцы цветов очень кстати. Вкусный. Валтор от горечи морщится, отпив из своей чашки. Она не делает ничего лично - только ставит на стол банку мёда с Линфеи. Он сам добавляет, сам размешивает. Сам предоставляет ей практику, сам дарит теорию, сам защищает. Ухаживает. Она пьёт чай ежедневно. Особенный чай. Смешанный из нескольких десятков жутчайших природных ядов, теряющих гнилостную приторность и раскрывающихся горечью пользы лишь в строго определённых пропорциях при соблюдении сложных правил заварки. Ложечка сахара может испортить целый котёл, песчинка - чашку, лишняя безобидная травинка - бутыль. И яд будет накапливаться до приятного незаметно, но безнадёжно, разрушит даже душу. Валтор перегоняет пыльцевой мёд Линфеи сам, убрав аппарат подальше - помнит об аллергии. Сам добавляет по две ложки в каждую свою чашку. Сам наливает себе ещё, сам садится рядом, пока она плетёт верёвочки, стратегии, контроль, руны, расставляет флакончики зелий, задумчиво рисует... Отпивая свой напиток без чего-либо из кружки и наслаждаясь родным вкусом настоящей любви. Искренне простой и безопасной исключительно при полном принятии. Верной и тихой. Бесконечной. Он раскрывает ей свой разум и истинный облик, доверяет все помыслы, уже не боясь случайных новых фобий, не блокируя ни на секунду. Это даже трогательно, как и то, что появившиеся со временем вспышки гнева от употребления опаснейшей во всех мирах отравы и наличия упорного фейского сопротивления монстр направляет на чужаков, врагов или рабов. Никогда не на неё, нет. Перед ней он извиняется за возникшие проблемы, ухаживает за здоровьем, кутает в плед, лично приносит угощения и новые наряды, расчёсывает волосы - они стали ещё длиннее, теперь ходить невозможно, но ей и не нужно вставать с кровати, на кресло переносят могучие руки, одежду помогают сменить они же, чуткие пальцы переплетают пряди в шедевр. Она отвечает тем же. Гладит рога, перебирает длинные светлые волосы, проводит пальцами по лицу. Косы удобны, но она распускает волосы, когда ходит - болотные мхи тянутся за ней шёлковой тьмой, подчёркивают красоту нагого тела, голубого кулона, фиолетового и багрового браслетов. Она сняла уже перчатки, одежду тоже. И её не трогает абсолютно ничего, пусть так много любви, до смерти просто. Сегодня она совсем устала, и Валтор понимает это с первого взгляда. Мгновенно опускается на колени и тянется к ней, ложась на ковёр - доведённый до предела истощения. Пора. Она садится на мягкий ворс - волосы разлетаются по пустой комнате корнями-ветвями, тело - ствол дерева. Пальцы с короткими овальными ногтями - удобно аккуратно поддевать нити и прочие тонкости, невероятно важно - белеют, но почти теряются в когда-то золотистых волосах. Демон мурлычет, тычется в ладонь, точно питомец. Умрёт без неё. Но всё намного лучше. - Дарси, расскажи о своей культуре. Не могло такую невероятную девушку с прекрасным именем породить что-то обычное... Она цепляется за слово - девушка - и думает о том, что они же переспали много раз. Она женщина давно, не невинная. И Облачная Башня вокруг это знает, видела страсть. Только она последнее время устаёт много, а он злится - опасается причинить боль, но не изменяет, нет. Это даже ценно. Хотя он всё равно доверяет слишком сильно - не меняется в лице и мыслях всю речь, верит, что это лишь воспоминания, прошлое, ничего важного. Восхищается до отчаяния. До самой своей подкравшейся сладким наслаждением и прикрытой поцелуями гибели. - Мы жили в мире, объединявшем в себе три коренных народа даже до единственных переселенцев. Племена общались между собой, объединяли мудрость и опыт, детей растили вместе, взрослых учили жизни. Одно жило на скалах... Думаю, они и сейчас пляшут на пиках, но только помню. Его уроженцы были воинами с невероятно крепкими телами, жившими в каменных домах. Они выражали свою любовь через подарки, посвящение добычи. Всегда говорили громко и много, чтобы не потеряться в вечных бурях и отсутствии кислорода. Так тебя любила Сатурн. Другое племя селилось на ледяных равнинах. Вмораживало свои дома, охотилось, иногда разводило костры. Его уроженцы были холодными, расчётливыми снаружи. Свою любовь выражали большим количеством слов, физических контактов. В обычной жизни говорили очень мало, редко, горло и рот замерзали за три слова, куда уж часовые баллады. Так тебя любила Айрис. Моё племя обитало в болотах. Чужое дыхание замирает, застывает тягуче. Валтор беспомощно сипит, тщась спросить, как же проявляли любовь там. Шкатулка с бесконечным множеством ядер миров падает в соседней комнате, распахивается, выпускает их обратно. - Меня учили любить тихо. Верно, преданно, незыблемо. Молчаливо. Не нужны были слова, нужно было быть рядом и поддерживать любую идею, не выражать сомнений, даже если она в корне ошибочна. Мы сливались с корнями, стволами, почвой и растениями, жили в гармонии с местными животными и заваривали множество отваров. Посвящали своё время навыкам иллюзий, морока, контроля... Разум срастается воедино, истинные чувства ничто не скрывает. - Тихо, преданно, незыблемо. Так я любила сестёр, - сообщает Джудит оторванной голове уже практически остывшего трупа, вытирая о светлые патлы кинжал. Кровь застывает бурыми пятнами, а клубки душ и магий она уже практически распутала. Отвар, вливаемый матерью с младенчества, привычен, как плавность движений. Стесняться наготы бессмысленно. Кто-то распахивает дверь - Гриффин и Винкс, клуб Крыльев, она чувствует, не оборачиваясь, знает, что стёрла тихие неприметные установки в глубине чужого разума, восстановила вселенную - но это не имеет значения. Они видят тьму. Слышат голоса дочери бурь и воспитанницы льдов, шелест книги. Включают свет в ладонях. Видят грозовое облако, принимающее человеческий облик, укрощающее свою природу в кудри, смотрящее лиловыми глазами, полирующее меч алым подолом. Снежную тучу, пускающую в ледяную гладкость синеву, уставившуюся по-детски равнодушно. Пахнущую хвоей тьму, недовольно переворачивающую страницы, сплетая что-то из тончайших нитей магии - та боится феи растений, ведь достаточно крохи пыльцы, чтобы отёк перекрыл дыхание. Дитя болот вытягивает из себя всю влагу при помощи нити, замораживает всё вокруг движением другой и останавливает своё сердце. Они лежат втроём, иллюзии сняты, а она с самого начала была воплощённым заклинанием тёмного ужаса. Грязь абсолютно не волнует, как не волнует уже ничего.

Месть за сестёр стоила абсолютно всего.