Оттенки синего

      Слабый, равномерный писк мониторов в маленькой комнате был единственным, что связывало Рина с этим моментом.       Флуоресцентные лампы освещали спокойное лицо Исаги, делая тёмно-красные шрамы ещё более заметными. В горле Рина образовался комок, желудок неприятно сжался, пока он пытался собраться с мыслями. Это было похоже не на реальность, а на лихорадочный сон. Отчасти ему хотелось проснуться в холодном поту.       Тем не менее, мониторы продолжали пищать. Жизненные показатели нападающего были стабильными, хотя и медленными, и ком в горле Рина только усилился, когда он понял, насколько медленным было его дыхание. Ему хотелось подбежать к краю кровати, схватить его за грубую ткань больничной рубашки и трясти, пока эти невероятно глубокие кобальтовые глаза не откроются и не посмотрят на него снова. Но вместо этого его руки беспомощно повисли вдоль тела, и он постепенно терял контроль над своими эмоциями. Если бы Исаги был мёртв, Рин просто продолжил бы жить дальше. Если бы Исаги был жив, у него был бы план по восстановлению. Но вместо этого он столкнулся с реальностью — холодным, безжалостным поворотом событий, который полностью дезориентировал Рина.       Кома — штука непостоянная.

***

      Рин никогда не думал, что будет стремиться к чему-то, кроме разрушения. Помимо холодной, жёсткой точности, он ни в чём другом не был хорош. Но теперь, выступая за Японию на чемпионате мира, он понял, что даже сердце самого эгоистичного, самовлюблённого нападающего в стране может подпитываться волнением — а иногда и чем-то совершенно иным.       Как же так вышло, что мальчик, которого он не дал опустить руки много лет назад, всё ещё здесь, рядом с ним. В Исаги не было ничего особенного — по крайней мере, так Рин говорил себе. Он был в лучшем случае средним, со средним телосложением, средним ударом, средней выносливостью. Но каким-то образом его посредственный, тусклый, совершенно вялый нападающий из Сайтамы постоянно был рядом, вгрызаясь когтями в каждый аспект его жизни. Он осознавал каждый свой пас, каждый шаг. Этот идиот притягивал его, как магнит, и — к его отвращению — совершал все возможные ошибки.       Рин размышлял над этими мыслями, приближаясь к адресу, который прислал ему Исаги. В этой части Сайтамы было спокойно; снег хрустел под его ботинками, тишину нарушало лишь тихое шипение ветра и гул последних машин, спешащих домой после утреннего наплыва пассажиров. Но даже в лучах утреннего солнца Рин всё ещё погружался в грозовые тучи, клубившиеся вокруг него.       Глубокие, насыщенные синие облака. Синие, которые сияли от головокружительного восторга, когда он забивал гол, и горели огнем, который грозил поглотить все, что оказывалось слишком близко. Рин стиснул зубы, глубже засунув руки в карманы куртки. В таких оттенках синего не было смысла — не было объяснения тому, как они пробуждали в нем самые глубокие, самые разрушительные желания и сотрясали его до глубины души.       Он не понимал этого. Но со временем поймёт. А пока он отказывался думать о чём-либо, кроме как о том, как уничтожить своего соперника.       Он отвлёкся от своих мрачных мыслей, когда понял, где находится, остановился и уставился на здание перед собой. Это было кафе, маленькая забегаловка с кошкой, наспех нарисованной мелом на вывеске. Отвратительно мило, как раз в духе «Тёплого приёма».       Он не понимал, какое отношение это имеет к уничтожению его соперника. По опыту он знал, что всё, что говорил и делал Исаги, было головоломкой, созданной для того, чтобы мучить его, так в чём же заключалась его игра?       Заглянув в большое окно кафе, он мельком увидел упомянутого соперника. Это был, без сомнения, Исаги, в пальто, которое было ему явно велико, с зелёным клетчатым шарфом, обёрнутым вокруг шеи, и торчащими вверх, как ростки фасоли, непослушными прядями волос. Иногда Рин задавался вопросом, что он увидит, если потянет за них; уж точно не ум.       Однако, к несчастью для него, они встретились взглядами, и на лице Исаги тут же появилась самая раздражающая ухмылка. Он помахал рукой, явно приглашая его войти. Рин почувствовал отвращение и хотел было развернуться и уйти, но вместо этого просто зарычал про себя и толкнул дверь. Он не знал почему. Он не хотел думать почему.       Когда он вошёл в кафе, звякнул колокольчик, и в лицо ему сразу же ударило тепло от обогревателя. Помещение оказалось больше, чем казалось снаружи, и, несмотря на время суток, посетителей почти не было. Он позволил себе коротко вздохнуть: возможно, у него действительно будет место, где он сможет подумать.       Он молча пересек комнату и подошёл к столу Исаги. На его лице снова появилась эта предательская ухмылка, и у Рина внутри всё сжалось при виде неё. Что-то в самоуверенности другого нападающего приводило его в ярость.       — Привет. Давненько не виделись, Рин, — самоуверенная ухмылка стала шире, когда он увидел, как молодой человек снимает пальто. Рин лишь неопределённо хмыкнул, повесил пальто на спинку стула и сел напротив своего давнего соперника. Теперь, когда он оказался перед ним, Рин мог лучше рассмотреть эти тёмно-синие глаза, которые безошибочно сверкали и были устремлены на него — на Рина и только на Рина, как и должно быть.       — Зачем мы здесь, Исаги? — спросил он, изучая стоящего перед ним человека. Рин был не в настроении играть в игры, когда у него были дела поважнее. Япония вышла в полуфинал чемпионата мира благодаря тому, что Исаги забил гол в добавленное время, и Рин ни за что не стал бы сидеть сложа руки и аплодировать, как простой NPC.       Исаги коротко вздохнул, как будто ожидал от него проявления нетерпения. Конечно, он ожидал; в этот момент они прекрасно понимали друг друга. И всё же Рин растерялся, когда получил в ответ быструю ухмылку и самодовольный ответ: «Чай».       Рин моргнул, непонимающе глядя на своего соперника. — …Чай? — переспросил он, и в его голосе было больше замешательства, чем он хотел показать. Исаги хватило наглости усмехнуться.       — Да, чай. В этом заведении всё правильно. Кроме того, мы давно не проводили время наедине… ну, знаешь, не только занимаясь футболом, — он снова ухмыльнулся Рину, и тому пришлось сдержаться, чтобы не задушить его. Вместо этого он ущипнул себя за переносицу и медленно выдохнул.       — Ты притащил меня в Сайтаму ради чая? Я не могу в это поверить, — он сердито посмотрел через стол на Исаги, который, к сожалению, ничуть не смутился.       — Что ж, очень жаль. Ты будешь пить чай, и тебе он понравится, — улыбка на его лице стала шире, словно он насмехался над их противостоянием.       Рин удивился, что Исаги даже знает, какой напиток он предпочитает, но промолчал.       Они сделали заказ, препираясь по пути о том, какой размер лучше, кто выпьет больше, а Рин даже не знал, что ещё заказать. Их бариста была вежлива, но он видел, что она испытала облегчение, когда они сделали заказ и наконец вернулись за столик с напитками. Одного скептического глотка было достаточно, чтобы убедиться, что Исаги знает, о чём говорит. Почему-то это и довольный блеск в его голубых глазах только ещё больше разозлили его.       — Я же говорил, что это вкусно, — без особого энтузиазма прокомментировал Исаги, самодовольно наблюдая, как Рин ставит чашку на стол и отводит взгляд к окну.       — Он был тёплым, — пробормотал он в ответ. Было бы лучше, если бы его нервная система не вздрагивала каждый раз, когда Исаги говорил. Как один человек может так сильно его раздражать? — Если бы чай был единственным, ради чего ты меня сюда притащил, я бы остался на другом конце города.       Исаги, казалось, не слишком обеспокоился этим; он сделал глоток своего чая, который был больше, чем у Рина.       — Ты забываешь, что я местный. Кроме того, если бы он был действительно таким тёплым, ты бы не стал пить его второй раз.       Рин почувствовал, как у него дернулась бровь. — В следующий раз я оставлю тебя без присмотра.       Исаги проигнорировал это, лениво проводя пальцем по ободку крышки своей чашки и весело сверкая глазами. — Итак, полуфинал, да? Я в восторге.       Хотя Рин всё ещё кипел от сдерживаемого раздражения, смена темы его заинтересовала. Значит, этот придурок с головой как у младенца наконец-то перешёл к делу.       — Тьфу. Уже возбудился? Как-то вяло.       — Конечно, ты бы так и сказал, — пробормотал Исаги себе под нос, и в его глазах промелькнуло лёгкое раздражение, прежде чем они снова засияли от восторга. — Но я серьёзно. До сих пор было тяжело, но после того гола… я действительно думаю, что начинаю приближаться к прорыву. Я думаю, мы сможем это сделать, Рин.       Мы. Мы можем это сделать. Он сказал это так легко, объединив их, как будто они были частью единого целого. У Рин засосало под ложечкой. Мало того, Исаги был настолько безрассуден, что упомянул ту самую цель, из-за которой он всё ещё злился. Он резко выдохнул, сделав глоток чая и почувствовав, как тот обжигает его изнутри.       — Отлично. Рад за тебя. Мне плевать.       С другой стороны стола донеслось гораздо менее враждебное фырканье, и улыбка Исаги стала мягче. Прежде чем Рин успела возмутиться, он снова заговорил.       — Правда? Тогда как ты себя чувствуешь, зная, что наш следующий соперник — Испания?       Рин не ожидал такого вопроса. На мгновение он растерялся, но тут же понял, что на самом деле хотел спросить. Как Рин себя чувствовал, зная, что его следующим противником будет Саэ?       Он крепче сжал чашку в руке и пристально посмотрел на Исаги. — Мне всё равно, кто мой противник. Я уничтожу их всех.       Это было обещание, которое он дал себе давным-давно, ещё до эксцентричных футбольных программ, подавляющих оттенков синего и борьбы не на жизнь, а на смерть, за то, чтобы заявить о себе на мировой арене. В волнении улыбка Исаги стала почти маниакальной; эта его сторона, которая часто отталкивала других, была для Рина, как дом.             — Хорошо. Это бесполезно, если ты не в игре, — улыбка Исаги снова померкла, он на мгновение прикрыл глаза, погрузившись в раздумья. Он выглядел глупо, оценивая его так, словно собирался уничтожить. Как будто Рин позволил бы ему это.       — По крайней мере, в моей голове есть что-то, кроме футбольного мяча, — огрызнулся он, делая медленный глоток чая. Он сохранял невозмутимое выражение лица, но внутри него кипели решимость и желание. Каким бы ни был контекст, Исаги умел пробуждать в Рине чувства, которых не мог вызвать никто другой. В ответ Исаги лишь рассмеялся, и Рин мог поклясться, что его сердце забилось чаще.       Исаги был таким отвратительным.

***

      Прошло четыре дня после инцидента, а Рин всё ещё было трудно дышать из-за воды в лёгких.       Больничная палата была залита серым светом. Раннее утреннее небо было затянуто облаками, которые пропускали солнечный свет в нейтральных тонах. Серый на стерильно-белом; белый на голубом.       Исаги лежал спокойно. Его глаза были по-прежнему закрыты, но Рин больше не хотелось задушить его, пока они не открылись. Он был избит, но цел, по его скуле и губе тянулись глубокие красные шрамы. Его голова была перевязана, но Рин и так знал, сколько там было скоб. Его грудь медленно и размеренно поднималась и опускалась — единственный признак того, что он всё ещё жив. Это должно было стать облегчением.       Твердая спинка стула впивалась в плечи Рина, а нога затекла от долгого сидения, но он не мог заставить себя пошевелиться. С тех пор, как в больнице начались часы посещений, он сидел здесь, наблюдая за человеком, которого поклялся уничтожить, спящим между мирами живых и мертвых.       В комнате стояла тишина, если не считать писков и щелчков мониторов и оборудования, к которым Рин уже привык. С тех пор как он приехал всего пятнадцать минут назад, его мысли были заняты другим.       — Пациенты в коме иногда осознают, что происходит вокруг них, — сказал ему врач про Исаги. — Поэтому, когда приедете, поговорите с ним. Кто знает, может быть, знакомый голос выведет его из этого состояния. И в любом случае, если вы будете рядом, это может помочь и вам.       Рин знал, что он был последним человеком, которого Исаги хотел бы видеть здесь с собой.       Он прикусил щеку изнутри, не сводя глаз с неподвижного лица Исаги. Всё, что вертелось у него на языке, снова проваливалось обратно в горло, не имея значения. Что он мог сказать Исаги такого, что изменило бы ситуацию? Они были соперниками, и это вряд ли можно было назвать комфортной динамикой в данной ситуации.       В животе у него всё сжалось от дискомфорта, и он раздражённо фыркнул, проведя рукой по своим тёмно-зелёным волосам. За всё время, что он знал этого голубоглазого идиота, ему редко приходилось к нему приближаться. На самом деле, обычно к нему подходил Исаги. Теперь, когда бразды правления оказались в руках Рин, он чувствовал себя так, будто задыхается, и никто не говорит ему, как выбраться.       Он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на Исаги. Если не обращать внимания на шрамы и бинты, которыми была обмотана его сине-чёрная голова, то казалось, что он просто спит; плюшевая пчела Бачиры составляла ему компанию. Тишина, повисшая в комнате, стала мягче — или, может быть, это было из-за тяжести в груди Рина. Какое-то время он наблюдал, как грудь Исаги вздымается и опускается при каждом вдохе; он был свободен, наконец-то. Вздохнув, Рин снова опустил голову и наконец заставил себя заговорить.       — Тебе следовало смотреть в обе стороны, идиот, — голос Рина был низким и усталым. В тот момент он едва узнавал себя, и усталость нахлынула на него, как волна, разбивающаяся о острые скалы. Ему казалось странным — в каком-то смысле извращённым — быть тем, кто ищет. Воздух был неподвижен, напряжён, и он заставил себя продолжить. — …теперь мы застряли здесь. Когда мы должны были тренироваться перед игрой с Испанией. Он поджал губы, прежде чем сделать глубокий медленный вдох. Где-то в глубине души он знал, что на это скажет его соперник. Мы? Что тебя здесь держит, Рин?       Больше всего его пугало то, что он не знал.       Внезапно тишину в комнате нарушило дребезжание дверной ручки. Рин мгновенно вскочил на ноги, и, когда дверь в комнату Исаги открылась, холодный бирюзовый взгляд встретился с холодным изумрудным.       Саэ Итоши стоял в дверях, лениво опираясь одной рукой на дверную ручку, с аккуратно зачёсанными пыльно-розовыми волосами и таким же бесстрастным лицом, как всегда. Он был одет по погоде, в хрустящее белое пальто, на плечах которого всё ещё виднелись следы снега. Хотя Рин знал своего брата всю жизнь, его опрятный вид был почти как у иностранца. Они пристально смотрели друг другу в глаза. Холодные зеленые глаза Саэ оторвались от него и переместились на бессознательное тело Исаги, изучая его так, что у Рина сдавило грудь. Спустя долгое мгновение он заговорил.       — Всё это, и этот росток у него на голове всё ещё цел.       Один взгляд на Исаги подтвердил, что он был прав. Тот факт, что Рин четыре дня смотрел на своего соперника и не замечал этого, немного раздражал.       — Ты же знаешь, что он, наверное, тебя слышит, да? — проворчал Рин в ответ. Как обычно, он был зациклен на своём любимом нападающем и не обращал внимания на своего живого дышащего родственника. От злости у него во рту появился горький привкус; что вообще его брат здесь делает?       — Хорошо, — был единственным ответом полузащитника. Его одежда зашуршала, когда он пересёк комнату и сел в кресло рядом с братом, тихо, но громко, резко контрастируя с тишиной, которой, как Рин и не заметил, была наполнена комната. После этого они оба молчали, и Саэ наблюдал за неподвижной фигурой Исаги с непроницаемым выражением лица.       Тишина была тяжёлой, но напряжённой. Он остро ощущал мягкое дыхание Саэ в этом маленьком пространстве, то, как его присутствие заставляло всё вокруг замирать. Рин чувствовал себя так, словно задыхался в собственной коже. Он так разволновался, что, когда брат посмотрел на него, не смог ничего сказать.       — У тебя мешки под глазами, — вот и всё, что сказал Саэ. Но его взгляд говорил о большем, сузившись на его лице, как будто это было лицо незваного гостя. Рин напрягся, но всё равно посмотрел ему в ответ. Обычно он надевал на ночь маски для сна, чтобы не выглядеть как зомби, но с тех пор, как он стал посещать больницу, он об этом забыл.       — И что? — спросил он более оборонительным тоном, чем ему хотелось бы. Как холодно. — Не все из нас помешаны на уходе за кожей.       Саэ слегка нахмурился, но в остальном его лицо оставалось таким же непроницаемым, как и всегда. Он не ответил, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим писком мониторов Исаги. По какой-то причине Рин слышал только их, и это его раздражало.       В конце концов его брат прервал молчание, откинувшись на спинку стула и вздохнув. Его голос звучал устало, но не измождёно, как у человека, который много путешествовал, но ещё не завершил свой путь.       По крайней мере, Саэ всё ещё была в пути, а не застрял на месте, как Рин.       — Что любит есть Исаги? — внезапно спросил пожилой мужчина. Вопрос застал Рин врасплох, но он быстро ответил: «Кинцуба». Даже думая об этой еде, он вспоминал её характерный запах. Исаги однажды принёс её с собой, чтобы поесть после тренировки, и предложил ему немного. На вкус Рина она была слишком жирной, но в целом была неплоха. Саэ медленно кивнул. Последовала короткая пауза, затем он бросил на него взгляд, который Рин хорошо знал. — Иди принеси.       Это заставило его остановиться. Зачем? Саэ ведь не думал, что Исаги проснётся ради его любимой еды, не так ли? Однако, когда он подумал об этом, ему показалось, что это было бы глупо с его стороны. Тем не менее, он всё ещё колебался.       — Почему? Он не может это съесть, — настаивал он, переводя взгляд на спящего нападающего. Тот не изменился: глаза по-прежнему закрыты, грудь слегка вздымается и опускается, голова обмотана бинтами. На мгновение он показался застывшим во времени, как и Рин. Как жаль. Саэ, казалось, было всё равно.       Проследив за взглядом брата, он просто коротко ответил:       — Это не для него.       Рин долго смотрел на него. По какой-то причине, которую он не мог объяснить, этот ответ его расстроил. Ему даже не нравилась кинцуба, как и его брату, насколько он знал, а единственный человек, которому она нравилась, даже не приходил в себя. У него сдавило горло: какой смысл в кинцубе, если её не ценят?       Но внезапно он поднялся на ноги. — Ладно, — проворчал он. — Только потому, что я голоден. Нахмурившись, он схватил куртку со спинки стула и вышел за дверь. Дверь захлопнулась за ним с резким щелчком. Саэ остался.       Тишина, наступившая после его ухода, была гнетущей, и Саэ ничего не сделал, чтобы её нарушить. Он сидел, не отрывая взгляда от лица нападающего. Через мгновение он наконец заговорил, голос его был хриплым, но мягким.       — Значит, ты тот, за кем охотится мой брат. — Последовало долгое молчание, затем разочарованный вздох. — Спасибо, что присмотрел за ним. Он… сложный. Но он заботится о тебе.

***

      За пределами больничной палаты Исаги уже давно стемнело, но Рин не хотелось уходить.       Он знал, что рано или поздно ему придётся это сделать. Жизнь жестока, и она продолжает идти своим чередом, даже если самый талантливый нападающий в Японии — не считая его самого — находится в коме. Но сейчас Рин не мог думать ни о чём другом, и поэтому он останется здесь, пока медсёстры не выгонят его.       Стоя у окна, Рин наблюдал, как на дороге, видневшейся за окном, начинает замедляться движение. Исаги каким-то образом получил комнату на втором этаже — ему бы это понравилось, если бы он не спал. Он бы сказал что-нибудь банальное, наверное, о том, какое тёмное небо и как ему хочется вытащить Рина на улицу, чтобы посмотреть на звёзды. При мысли об этом у него в горле встал комок.       Вместо этого он отогнал эти мысли. Он смутно помнил, как какой-то врач говорил что-то о том, что Исаги всё ещё может что-то слышать; вероятно, он вспомнит об этом позже, когда успокоится. Не было смысла… поддаваться эмоциям, пока этот идиот слушает.       От мысли о том, что он может быть эмоциональным, его снова стошнило, и он пошёл дальше.       Однако его размышления прервались, когда дверь со щелчком открылась и послышались торопливые шаги, которые внезапно стихли. Рин нахмурился и повернулся к двери, чтобы посмотреть, кто это.       Широко раскрытые золотистые глаза сначала устремились на Рин, а затем метнулись к бессознательному телу Исаги, которое только что заштопали врачи, заполнившие комнату несколько часов назад. Он мог точно определить тот момент, когда Бачира Мегуру осознал реальность, и втянул в себя воздух, который причинил ему больше боли, чем следовало.       — Значит, это правда… — пробормотал игрок, и из-за остаточного испанского акцента его голос звучал странно, но в то же время знакомо. Рин поняла, что Бачира впервые за несколько лет вернулся в Японию — как же неприятно возвращаться сюда.       Золотоглазый мальчик осторожно подошёл к кровати Исаги, обратив внимание на маску, которая подавала ему кислород, и провода, которые тянулись то тут, то там. Но шрамы на лице Исаги от стекла заставили его глаза заблестеть, и он опустился на колени перед кроватью. Рин наблюдал за ним, и его сердце сжималось от непривычных чувств. Обычно присутствие Бачиры раздражало его: энергичный, шумный, он постоянно соперничал то с Исаги, то с ним самим. Но даже он не мог отрицать, что пчела и голубоглазый нападающий были близки. Это была болезненная, но слишком знакомая связь, и видеть их такими сейчас было разочаровывающе.       Мозолистая, загорелая рука Бачиры приподняла мягкую, бледную руку Исаги. Его глаза наполнились слезами, прежде чем он закрыл их и сделал глубокий вдох. Когда он снова открыл их, они казались более спокойными.       — С ним всё будет в порядке, — сказал он, словно успокаивая себя и Рина.       Рин не нуждался в заверениях. Но он все равно молчал. Бачира со вздохом откинулся на пятки, не сводя глаз с неподвижного лица Исаги, и между ними повисла тишина. Такая же тишина была и раньше, или должна была быть. По какой-то причине буря, бушевавшая в мыслях Рин, снова начала набирать обороты.       — Как ты сюда попал? — оцепенело спросил он, разглядывая Бачиру. Сначала он подумал, что его появление было тщательно спланировано, но теперь, заметив, что из-под куртки выглядывает ярко-синяя с красным футболка сборной Испании, Рин понял, что тот, должно быть, пришёл прямо с тренировки.       Бачира на мгновение повернулся и посмотрел на Рина, словно изучая его. Затем он снова полностью сосредоточился на Исаги.       — Иё-тян позвонила мне во время тренировки. Я взял такси. Может, я и заплатил ему за скорость, а может, и нет.       Рин чуть не закатил глаза от этого. Конечно, это было очень по-бачирски. Он почти ожидал, что тот свалит свои странные расходы на «чудовище», но ничего не сказал.       — Ты был с ним, да? — эти золотистые глаза снова обратились к Рину. Несмотря на то, что этот вопрос заставил его засомневаться, а комок в горле стал ещё больше, он не увидел на лице Рина презрения.       Вместо ответа Рин просто отвернулся, посмотрев на лежащего без сознания нападающего. Повисла короткая виноватая тишина, затем Бачира тихо фыркнул.       — Выражение твоего лица говорит само за себя.       Он не хотел, чтобы он что-то говорил. Рин не хотел думать о том, что произошло. Ему и так было плохо от того, что эта сцена повторялась каждый раз, когда он закрывал глаза. Он мог бы остановить его. Но вместо этого он был бессилен… утонул в глубокой, удушающей синеве. Как жалко.       Рин стиснул зубы, сдерживая всё, что хотел сказать. — Он… был идиотом.       Удивительно, но Бачира усмехнулся в ответ. В его глазах читалась меланхоличная нежность, и он отпустил руку Исаги, чтобы аккуратно поправить его иссиня-чёрную чёлку. Рин не осмелился сделать это сам.       — Может быть. Но с ним всё будет в порядке. Исаги никогда не сдаётся, особенно когда идёт игра, — голос Бачиры дрогнул, но выражение лица оставалось уверенным. Наконец он убрал руку. — Он справится и всё равно будет достаточно силён, чтобы победить нас. Я верю в него.       Сомнения всё ещё терзали Рина, но он сдержанно хмыкнул. После этого они оба молчали, наблюдая за спящим нападающим и слушая приглушённые писки и щелчки оборудования. Где-то в тишине душа Рин перестала болеть.       Бачира оставался у постели Исаги до тех пор, пока медсестры не выгнали их обоих, оставив плюшевую пчелу, которую Исаги когда-то выиграл для него. Это было глупо, но даже Рин не мог отрицать, что с ней в палате было немного уютнее.

***

      Исаги и Рин остались в кафе ещё надолго после того, как их чашки с чаем опустели.       Со временем в магазине стало оживлённее, так как, несмотря на раннее утро, пришло больше покупателей. Но даже тогда было далеко не шумно. Пока голубоглазый идиот болтал о том о сём, Рин почти расслабился.       Их разговор был в основном односторонним, так как Рин предпочитал просто смотреть по сторонам, когда ему это было удобно, и иногда вставлял саркастические замечания. Иногда это приводило к спорам, но иногда Исаги смеялся.       Рин ненавидел смех Исаги, но не мог перестать пытаться его расслышать. Как отвратительно.       В конце концов, пока Исаги рассказывал о том, что он узнал из их предыдущего матча с Аргентиной, блуждающий взгляд Рина наконец остановился на нём. Он даже не осознавал, что смотрит на него, пока старший нападающий не запнулся на полуслове, и его голубые глаза не округлились. Эти глупые, равнодушные, невероятно глубокие голубые глаза — Рин ненавидел их. По крайней мере, ему хотелось бы так сказать. Но то, как они смотрели на него: полные решимости, широко распахнутые от благоговения, никогда не повторяющие оттенок дважды, — сводило его с ума. Это было единственное, на что Рин мог смотреть и в чём видел вызов. Этот голубой цвет был угрозой, таинственным океаном и чем-то чертовски близким к равенству. Он до сих пор не понимал этого и, скорее всего, никогда не поймёт. Но чем больше он видел это, тем больше ему этого хотелось.       Сбивчивый голос его соперника вывел Рина из транса, в котором он, сам того не осознавая, пребывал.       — Эм… Рин?       Внезапно он моргнул, и его бесцельный взгляд стал обычным острым. Глаза Исаги слегка расширились, он был обеспокоен, может быть, немного смущён, но и заинтригован. У Рин засосало под ложечкой от того, как хорошо он его понимал.       — Что, — парировал он. Выражение лица Исаги сменилось на понимающее при возвращении его фирменной прямолинейности. И всё же он казался смущённым.       — Э-э-э… ничего. Ты просто казался отстранённым, — объяснил он, отводя взгляд и делая глоток из пустой чашки с чаем. Идиот.       Рин лишь фыркнул, плавно поднялся со своего места, взял чашку из рук официанта и бросил её в мусорное ведро.       — Я в порядке. Может, мне стоит выпить ещё, прежде чем пытаться вести себя круто.       Исаги на мгновение застыл, глядя ему вслед, а затем возмущённо пробормотал: «Эй! Я крутой».       Рину не нужно было оборачиваться, чтобы услышать в его голосе явную улыбку. Он поднял руку в небольшом, но заметном жесте прощания, который его соперник с радостью вернул.       После этого он вышел из магазина, не обращая внимания на обязательное прощание бариста. Когда дверь за ним закрылась, звякнул колокольчик, и Рин снова почувствовал, как холодный воздух обжигает его нос. На улице снова было многолюдно, и Рин шёл, погрузившись в приятный белый шум.       Теперь, когда он остался один, он слегка вздохнул. Исаги и все его разговоры заставили его о многом задуматься. Он не узнал ничего нового, что помогло бы ему одолеть соперника. Но их разговор натолкнул его на некоторые мысли — и укрепил его решимость — в подготовке к матчу с испанской командой. Не успел Рин и глазом моргнуть, как он уже составлял план тренировок на остаток дня.       Он пересёк улицу почти на автопилоте, как только загорелся зелёный свет, всё ещё погружённый в свои мысли. К счастью, в это время суток на улицах было не слишком многолюдно, так что ему не пришлось беспокоиться о том, что его толкнут. Он только перешёл на другую сторону улицы, как услышал своё имя. — Рин!       В замешательстве он оглянулся, пытаясь понять, откуда доносится голос. Исаги выбежал из кафе с раскрасневшимся от холода лицом, держа в руках пальто Рин. Он даже не заметил, что оставил его. До того, как снова загорится зелёный свет, оставалось ещё немного времени, поэтому он перебежал дорогу, чтобы догнать его.       Секундой позже его лицо осветил яркий луч фар.       В этот момент всё замерло. Глаза Рина расширились, его всего трясло. Казалось, что все его чувства были далеко, и он не слышал ничего, кроме своего сердцебиения.       Он уловил ту долю секунды, когда Исаги понял, что происходит. Но всё это время его взгляд не отрывался от него. От него. У Рина перехватило дыхание, когда он увидел, как в этих голубых глазах, ярче звёзд и глубже моря, промелькнул миллион мыслей…       Через несколько секунд в него врезался грузовик.       Имя Исаги вырвалось из горла Рин, но он по-прежнему слышал только тишину.       Он не знал, как добрался до Исаги. Он правда не знал. Но в следующий миг он почувствовал, как его колени погружаются в холодную грязь, и он переворачивает Исаги на спину. У Рина пересохло во рту, когда он увидел его лицо, покрытое мелкими порезами, которые быстро наполнялись кровью.       Руки Рина дрожали, и ему казалось, что он был сторонним наблюдателем в своем собственном теле. Отчаянно нуждаясь в каком-то контроле, чтобы что-то сделать, он повернул лицо соперника к себе, ища жизнь в его глазах.       — Исаги! — он заставил свой голос не дрожать. — Эй, эй, останься со мной. Ты там?       Что-то промелькнуло в глазах Исаги. Из его головы медленно потекла струйка алой крови, и в то же время что-то глубоко внутри Рин задрожало. Его сердце бешено колотилось, он ощупывал свои тёмно-синие волосы, пытаясь найти рану. Он мог бы поклясться, что этот идиот пытался улыбнуться.       Затем его взгляд потух.       — Нет, — выдавил он. — Нет-нет-нет… проснись!.. — он тряс его за плечи, но безрезультатно. Глаза защипало, но он не обращал на это внимания. Стиснув зубы, он схватил Исаги за рубашку, прижав его голову к себе. Только тогда он понял, что вот-вот заплачет.       Какое-то время Рин не мог ничего сделать. Его кулак дрожал, всё ещё сжимая рубашку Исаги. Он часто дышал, а сердце, казалось, сжимали холодные железные тиски. Всё казалось далёким, но он смутно слышал голоса окружающих. Через мгновение кто-то стянул с Исаги шарф, чтобы проверить пульс. Он услышал, как кто-то рядом вызывает скорую, и, наконец, кто-то оттащил его от тела друга. Его рука разжалась и выпустила свитер. Он смутно слышал, как кто-то спросил, есть ли у него семья.       Мгновение спустя его осенило, и он вылил остатки чая на покрытый слякотью бетон.

***

      Прошло пять дней с тех пор, как Исаги сбила машина, и дела шли не очень хорошо.       Чем больше проходило времени, тем тревожнее становилось его бессознательное состояние. По словам его врача, кома обычно длится не более нескольких дней. Чем дольше он оставался без сознания, тем выше была вероятность, что он не очнётся.       Рин смирился с тем, что не проснётся до полуфинала. Он позвонил Бачире прошлой ночью, получив его номер от родителей Исаги, просто чтобы держать его в курсе. Из-за серьёзности новостей он не стал болтать без умолку, что, вероятно, было единственным способом сообщить что-то настолько серьёзное. Шмель всё ещё надеялся, и это было больше, чем мог сказать Рин.       Рин методично пробирался по тихим коридорам больницы Сайтамы. Он, как всегда, пришёл рано, первым из посетителей. Теперь он хорошо знал дорогу. Наконец он добрался до двери Исаги, повернул ручку и тихо открыл дверь.       И тут же его окутало мягкое сияние раннего утра. Исаги спал, как обычно, его дыхание было тихим из-за кислородной маски. — Доброе утро, — проворчал Рин, ещё не проснувшись окончательно.       В последние несколько дней у его кровати скопилось много подарков. Пчела Бачиры по-прежнему стояла на своём месте, глупо улыбаясь своему хозяину, но теперь её компанию составлял плюшевый омар от их нынешнего правого нападающего Куроны. Повсюду были разложены открытки от фанатов и родственников, цветы заполняли угол и рассыпались по полу, а ещё там были воздушные шары. Рин попросил убрать их, потому что они казались слишком праздничными для такой ситуации.       Он осторожно отодвинул ногой новый горшок с цветами и опустился в своё любимое кресло. Лицо Исаги мягко освещалось солнечным светом, приглушённым шторами, но всё равно ярким. Рин вздохнул.       — Твои родители сегодня придут. Будь любезен и поздоровайся, идиот, — он говорил тихо, словно был всего лишь иллюзией, которая могла разрушиться. — Кстати, будь любезен и со мной. Не заставляй меня быть твоим собеседником. Это твоя работа.       Тишина была ему единственным ответом, но Рин мог представить себе смех Исаги. Он вспомнил, как ненавидел этот смех, но всё равно не возражал против того, чтобы его слышать. Теперь он отдал бы всё, чтобы услышать его.       — …Саэ приходил вчера, — нерешительно добавил он, слегка наклонившись вперёд и слегка фыркнув. Он почувствовал, как у него на лбу вздулась вена при мысли об этом, но всё равно заставил себя говорить. — Он заставил меня съесть кинцубу. Мы ели молча. Это было неловко, — он снова замолчал, испытывая внутренний дискомфорт. Он всё ещё чувствовал себя глупо, даже после того, как много дней подряд разговаривал с ним вслух. — Потом он повёл меня в парк играть в футбол, а потом отвёл домой.       Визит Саэ был совершенно неожиданным. Если только у него не было более тесной связи с Исаги, чем он думал, они редко разговаривали, насколько было известно Рину. Он не хотел признавать, что выход из больницы в тот день, вероятно, пошёл ему на пользу, но в то же время он не был лжецом.       Он в тысячный раз оглядел неподвижное тело Исаги, представляя, какого оттенка синего были бы его глаза прямо сейчас.       — Что он тебе сказал? Пока меня не было? — неудивительно, что ответа не последовало.       Рин ничего не говорил в течение нескольких часов, просто сидел молча и лениво просматривал футбольные новости. Он не появлялся на тренировках после того случая; на самом деле, из-за этого всё его расписание перевернулось с ног на голову. Обычно он бы разозлился. Но со временем он нашёл странное утешение в больничной палате Исаги. Там было тихо, просторно — никаких шумных товарищей по команде или вонючих раздевалок.       Кроме того, Рин ни в коем случае не тратил время впустую. Он просто ждал — ждал, когда его товарищ по команде снова вдохнёт жизнь в их команду. В конце концов, Рин не был заинтересован в игре с неигровыми персонажами, которые не могли бросить ему вызов.       Наконец Рин услышал приглушённые голоса за дверью, и она со щелчком открылась. Он равнодушно взглянул на посетителей и увидел отца Исаги.       Лицо Иссея озарилось узнаванием, когда он увидел Рина, который напомнил ему самого Исаги. — О, Рин. Ты пришёл пораньше, да? — позади него в комнату вошла его мать, которая нежно улыбнулась Рину.       Рин натянуто кивнул. Иё подошла к кровати сына и нежно положила руку ему на голову. — Свет очень идёт ему, не так ли? Он похож на маленького ангелочка, — тихо усмехнулась она, хотя Рин уловил в её голосе нотку грусти.       Иссей нежно погладил её по спине, прежде чем сесть рядом с Рин. Он коротко вздохнул, глядя на жену и сына, прежде чем наконец заговорить. — Итак. У вас завтра игра, да? Финал?       Рин коротко вздохнул. Его беспокоило, что Иссей не знает, на каком этапе находится Япония, но он полагал, что это хорошо, что он всё ещё поддерживает своего сына. — Полуфинал.       Если отца Исаги и смутил его грубый тон, он ничего не сказал. — Полуфинал, верно. Что ж… это всё равно важно. Я знаю, что Йоичи был взволнован, — Рин услышал, как мужчина усмехнулся. Рин почувствовал на себе взгляд мужчины и понял, что тот хочет задать ему вопросы. Замечательно. Мгновение спустя Иссей наконец-то попался на удочку. — Вы двое были… близки? — вопрос прозвучал в ушах Рина, но ответа он не получил. Были ли они близки? Он не знал… они знали друг друга так же хорошо, как самих себя, но за пределами футбола они почти не общались. В груди у него стало пусто.       — …мы были, — наконец сказал он. Иссей, казалось, был доволен этим и снова перевёл взгляд с него на сына.       — Я так и думал. Йоичи много рассказывал нам о тебе. Должно быть, ты для него что-то значишь, — он сказал это так, будто это ничего не значило, будто это была приятная реальность, частью которой всегда был Рин. Но всё же его глаза расширились. Это было неожиданно.       — Он… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, проворчав что-то себе под нос. Йоичи, этот идиот. Он смутно задумался о том, как много Исаги на самом деле знают о нём.       Через минуту Иё нежно провела пальцами по щеке Исаги, прежде чем сесть слева от Иссея. Она судорожно вздохнула, взяла его руку в свою и крепко сжала. Рин безучастно наблюдала за ними.       Наконец, Иё мягко улыбнулась нападающему. — Мы хотели бы поблагодарить тебя, Рин. За то, что ты заботишься о нашем сыне. Мы знаем… если бы Йо-кун сейчас проснулся, он бы настоял на том, чтобы ты пошёл с нами домой. Переночевать.       Это стало ещё большим сюрпризом. На мгновение он посмотрел в лица родителей Исаги и увидел жизнь, которой у него никогда не было. Так вот откуда взялся его соперник… родители, такие же отвратительно милые, как и он сам. Это имело смысл.       Он отвел взгляд, не зная, что сказать. Но наконец, запинаясь, ответил: — Всё… всё в порядке. Я бы предпочёл подождать, пока Иса… Йоичи не поправится.       Иё, казалось, был немного разочарована, но всё же поняла.       — Понятно. Наверное, это хорошая идея, но приглашение всегда открыто.       Иссей согласно хмыкнул и положил руку ему на плечо. — Конечно. Мы должны как-то тебя отблагодарить.              Рин напрягся от неожиданного прикосновения, но лишь коротко кивнул и снова отвернулся. Он не чувствовал необходимости говорить им, что его единственная цель в футболе — испортить их сына. Это можно будет сделать позже.       Родители Исаги пробыли у них довольно долго, и Рин отвечал на их вопросы как можно короче. Не то чтобы они ему не нравились. Просто он не очень-то любил людей в целом. Часы тянулись до полудня, когда они ушли обедать, тепло попрощавшись с Рином и заставив его пообещать, что он навестит их, когда Йоичи поправится.       Его плечи поникли, когда комната снова опустела, но, как ни странно, он не чувствовал себя слишком уставшим после их визита. Должно быть, Исаги перенял у них навыки общения. И снова он остался наедине с объектом своего желания и мирной тишиной.       Он долго сидел неподвижно, просто наблюдая за тем, как тот, лежит, как и тысячу раз до этого. Несмотря на себя, Рин вспомнил все истории, которые родители рассказывали ему об этом голубоглазом идиоте… истории о том, каким он был в детстве, как он влюбился в футбол, о его склонностях и привычках, которые, как Рин был уверен, были знакомыми, но не нормальными. Это нарисовало яркую картину; Рин никогда бы не связал имя Исаги с голубым цветом.       Нет, этот синий цвет был не тем, что он знал у Исаги. Этот синий принадлежал Йоичи.       Он почувствовал желание подойти к своей кровати. За последние пять с половиной дней это было не первое такое желание, но впервые он поддался ему. Он тяжело, обречённо вздохнул, поднимаясь с кресла и чувствуя знакомую боль в спине.       Расстояние между ними постепенно сокращалось, пока Рин не увидел едва заметные дурацкие веснушки на его дурацком носу. В последний раз, когда он заметил эти веснушки, Исаги сказал, что умрёт вместе с ним во время их последней игры в NEL, ещё в Синей Тюрьме. Он вспомнил, как у него перехватило дыхание, когда он понял, что вызов, которого он хотел… нет, в котором нуждался… был прямо перед ним.       — Ты глупый, никчёмный соперник, — пробормотал он, глядя в лицо Исаги. Его руки дрожали, пока он не сжал их в кулаки. Теперь, когда он начал понимать, что на самом деле означают эти глубокие оттенки синего, он не знал, как к нему подступиться. Как бы он ни ненавидел это, он попался на крючок.       Наконец, сдавшись, Рин потянулся к нему. Его рука остановилась в миллиметре от руки Йоичи, прежде чем наконец коснуться её. Его рука была тёплой. Он смутно помнил, как Бачира держал её раньше, словно что-то драгоценное. Он не думал, что способен на такую нежность, но всё же попытался.       Он осторожно взял его за руку и тихо вздохнул, почувствовав, как его ладонь согревает его собственную. Он без раздумий переплёл их пальцы. То, как легко это было сделать, почти выводило из себя. Он посмотрел на лицо Йоичи, и у него скрутило живот, когда он увидел, что тот всё ещё спит. Как жаль, что эти глаза должны были быть устремлены только на него.       Он снова тихо вздохнул, сжимая в руке что-то тёплое. Он не знал, что сказать, поэтому просто произнёс:       — Ты обещал, идиот… ещё тогда, когда мы столкнулись с Саэ. Ты обещал, что посмотришь на меня, — он прикусил дрожащую губу, закрыв глаза, потому что многолетний инстинкт подсказывал ему заткнуться. Но вместо этого он позволил себе закончить. — Йоичи. Посмотри на меня. Пожалуйста.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Рин чувствовал себя так, будто умирает. Но затем в тишине Йоичи нежно сжал его руку.       Внутри у него всё замерло. Он открыл глаза и уставился на их руки. На мгновение ему показалось, что он просто слишком крепко сжимал их. Но нет, мышцы на руке Йоичи медленно напрягались. Это была не Рин.       У него перехватило дыхание, и он быстро поднял взгляд, уставившись в лицо нападающего. Его глаза всё ещё были закрыты. Это не могло быть правдой, ничего не изменилось — но нет, его брови слегка нахмурились. У него был такой глупый вид, когда он сосредотачивался. Сердце Рина бешено колотилось, это было невозможно…       — Йоичи, — выдохнул он, сжимая его руку в ответ. Пожалуйста, — взмолился он. Его больше не волновал чемпионат мира среди юношей до 20 лет, он даже не хотел сейчас обыгрывать своего брата. Он хотел, чтобы Йоичи посмотрел на него.       В этот момент глаза Йоичи наконец открылись, и Рин утонула в их прекрасной глубокой синеве.

***

      Солнце ярко светило над стадионом «Сайтама», отбрасывая лучи на тысячи собравшихся людей. Японские флаги гордо развевались на ветру вместе с несколькими испанскими. В воздухе витала напряжённая атмосфера, но даже это, казалось, не трогало Рин.       Он закончил шнуровать бутсы и встал, чтобы хорошенько потянуться. Даже из раздевалки он слышал, как толпа подбадривает их, а возбуждённый гул его товарищей по команде только придавал энергии.       Сегодня Япония вышла бы в полуфинал.       Через несколько минут в раздевалку вошёл сам Эго, вызвав одобрительные возгласы взволнованных игроков U-20. Рин промолчал. Его тренер был не тем, кого он искал сегодня.       Эго произнёс короткую речь, в основном о том, что нападающий уже планировал сделать. С коротким вздохом он поднялся на ноги и занял своё место — место капитана — в передней части японской линии. Несмотря на себя, он почувствовал, как учащается его сердцебиение, и в нём начал пробуждаться разрушительный зверь. Эта игра уже принадлежала ему.       После того, что показалось коротким мгновением, но в то же время вечностью, обе команды наконец вышли на поле, под яркий свет. Стадион взревел.       Моргая от яркого света, Рин оглядел толпу, ликующую за них. Осматривая трибуны, он увидел знакомых и ещё больше незнакомых людей. Позади него он услышал, как его товарищи по команде выкрикивают что-то толпе, вероятно, размахивая руками, как NPC. Всё это не имело для него значения.       Но в конце концов его взгляд, словно притянутый магнитом, остановился на скамейке запасных его команды, и там был он. Улыбающийся, как сумасшедший, с тем самым неповторимым огнём в глубоких голубых глазах. На его лице всё ещё было несколько повязок, и он немного похудел, но это был единственный человек, которого Рин искал.       Исаги Йоичи во плоти.       Его глупая ухмылка стала ещё шире, когда он увидел, что Рин смотрит на него, но он не помахал ему и ничего не крикнул. Ему и не нужно было. Взгляд его глаз говорил сам за себя:       Я здесь. Я наблюдаю за тобой. Разбей их ради меня, пока я снова не смогу быть рядом с тобой.