Эйфория

Вообще-то, завтра у него тур. Абсолютно точно ему следовало бы просто заткнуться и поехать в отель – отсыпаться после этого безумия. Но… Он бросает быстрый взгляд на Киру, похожую на мокрую кошку после развлечения в гримёрке, она сидит на лестнице клуба, пытается поджечь сигарету своей промокшей зажигалкой, а после раздражённо бросает её прямо на асфальт. Ваня достаёт свою зажигалку и протягивает ей. Кира не благодарит, просто спокойно подкуривает сигарету. Но возвращать не спешит. - Моя зажигалка, - бросает Ваня, протягивая за ней руку. - Какая зажигалка? – она изображает святую невинность. Ваня быстро смекает правила игры. - Это не подарок. - А я не люблю подарки, - Кира самодовольно усмехается, а после цепляет с его плеча кожаную куртку, тянет на себя, а после – накидывает на свои плечи. Она поднимается, длинные ноги и туфли на шпильках – это почти равняет их с Ваней в росте. Она продолжает усмехаться, продевая руки в рукава. Ваня просто моргает, глядя на то, как у него уводят его любимую куртку. Но по какой-то причине, он не останавливает её – ему слишком нравится, как она смотрится в его куртке, обманчиво-хрупкое создание в грубой коже. Они снова встречаются как будто бы случайно – в одном из столичных клубов. Он сидел в вип-ложе, лениво следя взглядом за входом, ожидая кого-то из приятелей, но уже совсем и неважно, придёт ожидаемый или нет, потому что он видит эту девчонку – в его потрёпанной, но восхитительно идущей ей куртке. Рука сама тянется к сигаретам, но потом он шипит, понимая, что зажигалки с собой нет – а обычными он не пользуется, в них огонь слишком отдаёт бензином. Все в его группе хохочут от того факта, что король остался без огонька. Но Ваня почему-то не покупал новую безделушку от Вивьен Вествуд. Девушка проходит в клуб, и мелкие, мерцающие огоньки бликуют на его зажигалке, которая висит на её шее. У неё снова ярко-красные губы, а на тонкой, бледной шее – ни единого следа, и это почему-то заставляет сжать зубы до хруста челюстей. Она выглядит, как его женская, непозволительно хрупкая версия – нахальная, надменная, с ядовитой улыбкой. Отчего-то он невольно проводит кончиком языка по клыкам, словно проверяя – не капает ли яд. Ваня подрывается с места и скоро уже ныряет в толпу, чтобы найти её. Она снова у бара, и он невольно вспоминает их первую встречу: её красное платье, умопомрачительные бёдра, холодную усмешку и «Здесь вообще-то люди! – Значит, быстрее». Он останавливается перед ней. Кира невозмутимо смотрит на него. В её глазах – отражение его собственных – голод, вожделение и ярость, которой хватило бы, чтобы подорвать весь этот клуб. Кира облизывает краешек стакана, в котором плещется виски с колой и льдом. - Кажется, у тебя осталось кое-что моё. Снова ядовитая усмешка. Она стягивает с тоненькой шеи цепочку с зажигалкой Вивьен Вествуд. А после небрежно разжимает руку, чтобы зажигалка рухнула ей под ноги. - Тогда поднимай сам, - насмешливо говорит девушка. Но он никогда в этой жизни не склонится ни перед одной девчонкой. Тем более – такой нахальной! Вместо этого он хватает её за шею, но не сжимает. Притягивает ближе, вдыхая знакомый запах её дорогих духов и собственной куртки. - Ты её хоть снимала? - Тебя это так сильно интересует? – тянет девушка, отпивая ещё виски. В ней нет ни капли страха – только насмешка. И, чёрт возьми, ему просто нечего сказать на это, потому что он в жизни не признается в том, что да, интересует. Она не давит, требуя ответа, протягивает ему свой стакан, от которого разит алкоголем за километр. – Держи, согрейся. А то трясёшься тут, как школьник-гимназист. Здесь его самообладание окончательно сдаёт. Он хрипло смеётся, а после подхватывает её и закидывает на плечо. Она... легче, чем он думал. Но её вес ощущается почти также, как вес любимой гитары – как нечто естественное, будто бы созданное для него. - Ну, что, сука, поехали. Будешь объяснять, где мои вещи. Кира тихо смеётся и чуть болтает длинными ногами в колготках в сетку. Он закидывает её на пассажирское сидение своей ламборгини, припаркованной возле клуба. Кира громко хохочет, но этот звук полностью стихает, когда он хлопает дверцей, запирая её внутри. Киру, кажется, это не шибко заботит, она закидывает ноги на приборную панель. Невыносимая. Он садится на водительское сидение, вставляет ключ в зажигание и с впечатляющей скоростью срывается с места. На одном из светофоров он бросает на неё мрачный взгляд, горящий всё тем же голодом. Кира невозмутимо тянется к бардачку, открывает его. Достаёт пачку презервативов. - Ах, да ты действительно гимназист. Мама с папой научили предохраняться? Как похвально! – он смеётся и кидает пачку куда-то назад. Та приземляется с глухим стуком. - Тебе бы лучше помолчать, грёбаная катастрофа. - Не твоя катастрофа, - хмыкает девушка, и её ноги всё ещё где-то на приборной панели, и они всё ещё восхитительно красивые – ровные, длинные, не две тощие палки, но и ни грамма лишнего жира. Он притягивает её к себе. Впивается ей в шею. Держит… да он сам уже не понимает, как он её держит – грубо, нежно, властно? Кто знает. Ей и самой сложновато оценить. Дыхание снова перехватывает, и он хочет просто кричать «Господи, да что же ты такое?!». Кто она? Дьявол? Ангел? Но точно что-то неземное. - Ты теперь принадлежишь мне, - хищно говорит она, перебираясь через центр машины и оказываясь на его коленях. Машина едет с грёбанной скоростью больше 100 километров в час, а она просто седлает его сверху. - Разве что, в твоих снах, - бросает он, но… он уже и сам в этом не уверен. А она обхватывает его руками за шею, тянется к нему, и целует снова, чуть склонив голову. - Ну ты и сука, - фыркнула она. Её коленки вдавлены в дорогую кожу сидения, а Ваня беззастенчиво снимает с неё шорты. Кира лишь приподнимает ноги, чтобы он мог стянуть с неё одежду. Это не особо-то удобно. – Кто бы мог подумать, что такая дорогая тачка такая неудобная для этого, - жалуется она, но ему, в общем-то, плевать на её жалобы. Он не тратит время на подготовку. Рычит: - Это моя куртка, - пока входит в неё резко и не особо-то жалея. Она стонет в ответ так, будто ей всё это на самом деле нравится. А Кира сжимает его плечи до царапин – снова. Он даже не заметил, когда он успела расстегнуть его рубашку. - Для такого богатого парня, ты страшно жадный, - хмыкнула она, - Потому и богатый. Стёкла запотели, еле слышно скрипит дорогая кожа от их движений. Сидение отодвинуто назад до упора, но Кира всё равно время от времени откидывается назад и упирается спиной, прикрытой его курткой, в руль. Тогда машина издаёт громкий сигнал, который они оба игнорируют. Где-то неподалёку громко гудит поезд, кажется, они недалеко от переезда. Неважно. Её красная помада то и дело бросается в глаза, и его это так невозможно бесит, что он целует её так много и долго, пока помада не смазывается окончательно. Теперь уже она сжимает его горло, чуть придушивая, пока голова не начинает кружиться. И всё это крышесносно, всё это – так чертовски (не)правильно, что оба понимают – это то, что им нужно. Здесь, сейчас, всегда.