Добро пожаловать в Темнодольск!

Что ж, студия была, вне сомнения, чистая, светлая и просторная, о чем Саша немедленно и сообщил. Между прочим, даже обманывать не пришлось, помещение действительно казалось визуально больше благодаря белым стенам (а также белому полу и белому потолку), полному отсутствию аппаратуры и мебели (помимо одинокого стула по центру), а еще здесь не хватало одной стены, и закатный свет вольно лился внутрь, окрашивая комнату в удивительно нежный розовый цвет.         Оставив Николая польщенно улыбаться у дверей, Саша пошел осматриваться, пусть смотреть было особо нечего. Кроме уже упомянутого стула, обстановку дополнял зеленый лоток в углу да две миски, над которыми, примерно в метре от пола, парил очень знакомый серый полосатый кот, важный и безмятежный. Глаза кота были закрыты, длинные усы подрагивали, а когда Саша к нему наклонился, кот замурлыкал, не утруждая себя пробуждением. Ах да, Николай же говорил, что забрал животину себе… Размышляя, означает ли это, что Николай здесь живет, и как это возможно — здесь жить, Саша шагнул к краю и осторожно вытянул шею: не так высоко, как он боялся, максимум второй этаж, разве что повыше, чем квартира... Багряное, с черно-фиолетовыми мазками облаков небо, бескрайний оранжево-розовый пустырь — вид почти полностью повторял тот, который Саша часто обозревал со своего балкона, но казался грознее, величественнее.         - Нравится? — вкрадчиво шепнули на ухо.        Саша шатнулся назад. Не потому, что боялся, что Николай, незаметно подобравшийся со спины, спихнет его вниз — просто попятился от неожиданности.        - Красивый, — не хуже кота мурлыкнул Николай, приобняв его за плечи.        То есть придержав, конечно. Саша в него влетел, Николай его поймал, как сумел — вот и все. С какой стати ему обниматься…         - Вид? Угу, красивый, — покривил душой Саша.         Он смутно подозревал, что речь не о пейзажах (или не только о пейзажах), но ни капли воодушевления по этому поводу не испытывал. Слишком неуютно тут было — неуютно и тревожно. Наверное, не стоило идти у Николая на поводу и соглашаться сюда приходить…         Очутившись на безопасном расстоянии от края, Саша вежливо вывернулся из-под чужой руки — и впился взглядом в кружку, которую держал Николай.         - Кофе? — радушно предложил тот.        Однако Сашу заинтересовал отнюдь не напиток и не то обстоятельство, что полминуты назад никакими кружками (и никаким кофе) здесь и не пахло.         - Где ты ее взял?         Николай указал подбородком куда-то в угол, и Саша покачал головой, чувствуя, как в виске без предупреждения и объявления войны зарождается сверхновая.         - Не сейчас… Я имею в виду, вообще… Откуда она у тебя?         Он смотрел на кружку и чувствовал сосущую легкость в животе, будто все-таки оступился на краю и летел вниз — летел, летел и никак не мог упасть.         - Не помню. — Николай поднес кружку к глазам, рассматривая, словно в первый раз. — Может, купил. Или взял из кухни. Или она сама прибежала и захотела остаться. Эти чашки страшно упрямые — если уж где-то завелись, то хоть дихлофосом их трави, хоть из огнемета поливай, а им хоть бы хн…        - Я дарил такую Коле, — перебил Саша, хватаясь за стену: упомянутый Николаем огнемет вовсю заработал у него в голове. — Другу, который…        Он не договорил, потому что это могло быть совпадением. Кружка — простая, белая, зато с ручкой в виде тюбика алой помады и красной английской надписью “мать года” — была памятью об одном забавном эпизоде Колиной биографии и одновременно намеком на Колину же несколько избыточную склонность контролировать все и всех, кто не успел спрятаться. Саша купил ее на маркетплейсе, а не делал на заказ — а значит, Николай (или кто-то из его сомнительно реальных коллег) вполне мог приобрести такую же. Ага. Маркетплейсы. В месте, где не слышали слова «интернет». С другой стороны, бог знает, что здесь может существовать в качестве замены…        Ноги подломились, Саша медленно сполз по стене и уткнулся лбом в подтянутые колени, повернул голову, с силой надавливая коленной чашечкой на полыхающий адским пламенем висок. Почему сейчас? Почему чертова кружка всплыла именно сейчас, когда он твердо вознамерился уехать и забыть? От боли из-под сжатых век выступили слезы, и Саша вытер их о жёсткую джинсу, расцветив ткань темными пятнами.        Он ничего не видел, но вокруг было так тихо и так четко звучал каждый шорох, будто они действительно находились в настоящей, акустически обработанной студии, а не сидели, словно герои старого анекдота, в сарае с тремя стенами…         Шаги, дыхание, шелест одежды — Николай опустился перед ним на пол. На левую икру легла ладонь — до того горячая, что тепло чувствовалось сквозь джинсы. Долгие секунды ничего не происходило, лишь в мозгу трещали и взрывались фейерверки, и тогда Саша рискнул поднять голову, открыть глаза и очень, очень внимательно вглядеться в чужое, слегка плывущее в тумане остаточных слез лицо. Нет, это лицо, красивое, чеканное, и эти темные, как провалы окон, глаза были ему совершенно незнакомы.        Саша бездумно вскинул руку — смахнуть густую челку и выяснить, наконец, прячется ли под ней… что-то, однако Николай увернулся, и ладонь легла на ушную раковину. На это прикосновение никаких возражений — ни на словах, ни на языке тела — не поступило, и Саша поймал пальцами другое ухо. Снова зажмурился, отсекая совершенно не нужное сейчас, только сбивающее с толку зрение, и подался вперед.         И все стало совершенно, кристально ясно.         - Это ты, — сказал он, когда отстранился и, не открывая глаз, уперся затылком в холодную стену, с невыразимым облегчением чувствуя, как пожар в виске стихает, оставляя пригоршню тлеющих угольев.         - Я? — удивился невидимый Николай… Коля. — Да, я это я, но какой я тебе нужен? Я бывают разные…        От него мало что осталось: запах да ощущение. Все прочее: внешность, голос, интонации, манеры — было не то чтобы совсем другое, но искаженное, отзеркаленное, выкрученное до максимума или наизнанку. Или искаженным и выкрученным сделалось Сашино восприятие? И все равно это был Коля. Который, совершенно очевидно, его не вспомнил. Что поделать, не всегда поцелуи превращают лягушек обратно в прекрасных принцев…         - Я подарил тебе эту чашку зимой, на день рождения. Через пару месяцев ты меня поцеловал… А я считал — и все еще считаю — что все, что у нас когда-то случилось, было экспериментом и лучше бы им и оставалось. Но я прошу прощения за все, что наговорил тебе тогда… перед тем, как ты уехал. На самом деле я так не думал. Я разозлился. Испугался, что мы испоганим хорошую дружбу…        Саша умолк, с горечью чувствуя, что не столько убеждает и пытается заставить Колю вспомнить, сколько сам его вспоминает — с печалью, будто Коля не сидит почти вплотную, а лежит в могиле, или по меньшей мере находится невообразимо далеко без всякой надежды на возвращение. Впрочем, в некотором смысле…        - Я ничего не помню, — ответил Коля и полез целоваться.         Ну, как полез… Он не наваливался и не вжимал Сашу в стену, прикосновения не были напористыми: сухие, с заметным вкусом кофе губы касались едва весомо, левая рука ласково, без нажима, поглаживала Сашину голень, правая так же легко легла на колено (кружка, видимо, отправилась на пол). Убаюканный этой трепетной робостью и темнотой под закрытыми веками, Саша резко втянул воздух носом, ощутив плотное и горячее, скользнувшее по боку к спине, а оттуда — прямиком под ремень джинсов. «Нифига себе осмелел», — со смешанными чувствами подумал он, вовсе не уверенный, что жаждет эскалации событий. И лишь потом осознал, что обе Колины руки лежат на прежних местах. Но что тогда…        Кажется, волосы дыбом у него встали даже на том самом месте, куда настойчиво пытались пробиться… щупальца? Какого черта, это же были татуировки! Нет-нет-нет, на такое он точно не подписывался! Проклятый отчет всплыл в голове до того живо, словно Саша его не прочитал разок, ерзая от смеси отвращения, возмущения и стыдливого возбуждения, а неделю зубрил наизусть и экзамен по нему держал. С двумя пересдачами. Допустим, это определенно было горячо… ну, местами. Допустим, кое-что он отложил в мысленную папку для э… личного пользования… опять же, местами. Однако фантазии отнюдь не означали Сашину готовность претворить их в жизнь! Даже те жалкие пять-десять процентов, после воплощения которых имелся неплохой шанс остаться живым и относительно здоровым.         Надо было оторваться от Колиных губ, сказать «нет», шарахнуться, оттолкнуть, в конце концов… Но Сашу вдруг накрыло до того мощной дереализацией, что он и шевельнуться не смог — сидел чурбан чурбаном и ровным счетом ничего не предпринимал, будто бы чьи-то чужие, а не его бедра все плотнее оплетали наглые, бесцеремонные, в противовес касаниям рук и губ, щупальца.         А затем в коридоре оглушающе, тяжеловесно грохнуло, и Саша, рывком возвратившись в собственное тело, распахнул глаза.         - Извини, — сказал Коля. — Начальство недовольно. Я не вышел в эфир вовремя.         Он стоял перед Сашей на коленях, сжимая в руке злополучную кружку, и не извивалось вокруг никаких щупальцев, и вообще непонятно было, за что он просит прощения: за едва не случившиеся непотребства, за поведение начальства или за что-то еще. Признаться, Саша бы решил, что вышеупомянутые непотребства причудились ему в мигренозной горячке, но во рту стоял отчетливый вкус кофе, ремень на джинсах был расстегнут, молния тоже, а сами джинсы спущены под задницу. Хотя бы трусы остались на месте, зато топорщились весьма красноречиво: предательский организм не слишком-то разделял ужас хозяина. Пользуясь тем, что Коля с крайне озабоченным видом отошел к дверям, на ходу доставая телефон, Саша кое-как, не вставая, ерзая и извиваясь, привел одежду в порядок. И — так же сидя — подпрыгнул на месте, когда в коридоре снова грохнуло. Припомнил вмятины в металле двери и обреченно подумал: «Ой-е…»        - Паша приедет минут через пять, он как раз был неподалеку, — сообщил Коля, потирая шею.        Разговора Саша не слышал, но, может, они каким-то образом переписывались?         - Лучше подожди его внизу, — продолжал тем временем Коля, походя легко, словно куклу, вздернув Сашу на ноги. — Двери долго не продержатся. Я повесил табличку «220 Вольт, не входи, а то убьет», но она почему-то редко срабатывает. Даже вместе с картинкой мимимишной шаровой молнии.        Кажется, он нервничал, и его нервозность передалась Саше, который стал подозревать, что, когда начальство доберется до нерадивого сотрудника, выговором или штрафом тот не отделается.         - А ты? — выдавил он, потирая замлевшую ногу.         - Что я? — удивился Коля.         - Что они с тобой сделают… когда откроют дверь?        Коля взлохматил челку, умудрившись при этом не показать лоб.        - Не знаю, — протянул он задумчиво. — У них очень богатая фантазия. В прошлый раз, например…        - Поехали со мной, — перебил Саша, не чувствуя ни малейшего желания выслушивать подробности.         Коля запнулся и с интересом воззрился на него.        - Зачем?        Это был странный вопрос: Саша бы на его месте первым делом спросил «Куда?» — но чертовски своевременный.         Для чего он собирается тащить с собой человека (а человека ли?) практически из другого мира? Человека, который выходит со второго этажа через балкон, считает нормой жертвоприношения, решает бытовые вопросы бейсбольной битой, скалкой и стулом и не знает, что такое интернет. Человека, у которого с большой долей вероятности есть щупальца и третий глаз на лбу. Человека, который его не помнит, и, по всей видимости, не помнит вообще ничего...         Саша задумался было, с кем в таком случае он (и друзья с родственниками) общался в мессенджере, однако быстро отложил эту загадку на потом, как на текущий момент малоактуальную.         Радиоведущий Николай из Темнодольска мог быть Колей, потерявшим память и изменившимся почти до неузнаваемости, а мог и не быть. Одно Саша знал точно: кем бы ни был этот человек, он к нему привязался и не хотел бросать его на милость начальства (и их богатой фантазии). В конце концов, оставалась надежда, что все вернется на круги своя, стоит им покинуть чертов город. Саша почти видел это наяву: вот указатель со словом «Темнодольск» остается позади, и Коля вдруг становится… ну, самим собой, со своим лицом, без лишних конечностей и зрительных органов. И, словно очнувшись, закидывает Сашу вопросами: что они делают в незнакомой машине с незнакомым водителем, как сюда попали и почему он одет, как чокнутый циркач… Или расскажет, что увидел необычайно красочный, но предельно идиотский сон… Надежда была, а она, как известно, умирает последней.         - Я приглашаю тебя в гости, — ляпнул Саша первое, что пришло на ум. — Я у вас погостил, а теперь ты ко мне поедешь. Давно был в отпуске?        Коля заморгал и расплылся в широченной, на сей раз настоящей, искренней улыбке.         - Давно. Или никогда. Ты прав, мне нужен отпуск!        В коридоре грохнуло с удвоенной силой. Похоже, Колин ответ услышали — и не одобрили.         - Только надо предупредить начальство, — вслух подумал Коля и, не успел Саша испугаться, что тот по доброй воле отправится в логово монстра, завершил: — Вряд ли они сейчас захотят отвечать на звонки, лучше оставлю им записку.         Саша заозирался: с писчими принадлежностями дело обстояло даже хуже, чем в его квартире, там хоть туалетная бумага имелась, не говоря уж о кетчупе. А Коля между тем шагнул к стене, сделал быстрое движение (вроде бы поднес руку к лицу, со спины не было видно) и начал писать «записку». Чувствуя подступающий к горлу комок, Саша наблюдал, как на белой краске одна за другой появляются большие красные подтекающие буквы Я В О… На середине буквы Т он не выдержал и перевел взгляд на кота: тот как раз проснулся — ещё бы, в таком шуме — и препотешно потягивался прямо в воздухе, показывая сахарные клычки и конфетно-розовую пасть.         За отсутствующей стеной зашумел, пока ещё в отдалении, мотор: через пылающий пустырь деловитым жуком пробиралась «Лада» цвета капри.          - Кота берем с собой, — сказали рядом, перекрикивая сделавшийся почти непрерывным грохот. — У начальства аллергия. Возьмешь? А то у меня рука.         Вздрогнув, Саша с опаской повернул голову: Коля, смахивающий на сытно и не очень аккуратно пообедавшего вампира, обматывал платком запястье, а лучше бы рот сперва вытер… И рану бы обработать, только некогда и нечем. Впрочем, это могло подождать: наверняка у Павла имелась аптечка.        - Да, беру…         Кота Саша сгреб не без опаски, с трудом представляя, чего ожидать, но кот оказался обычным котом — пушистым, довольно тяжелым и неудобным, какими бывают кошки, когда не особо хотят на ручки. Зато не рвался и не царапался — и на том спасибо.         - Прыгай, — Коля кивнул в сторону пустоты, — я за тобой.         Саша сглотнул, ярко представив, как неудачно приземляется и ломает ногу. Или падает и придавливает несчастного кота. Но не соваться же в длиннющий коридор, где за ненадежной, хоть и металлической, преградой беснуется начальство… Напрямую всяко быстрее. В коридоре в очередной раз грохнуло, треснуло, взвыло на десяток голосов, злобно и торжествующе, и Саша, крепче прижав к себе горячую мохнатую тушку, шагнул через край.         - Привет, Паш, а я в отпуск ухожу!        Саша сидел в знакомом салоне, машинально гладил кота и пытался понять, что сейчас было. Он, с детства не прыгавший с высоты больше собственного роста, сиганул со второго (если не выше) этажа, приземлился строго на ноги и даже пятки не отбил. Да и падение показалось необычайно долгим… Неужели летучий котяра подсобил? Саша этого не знал, но на всякий случай начал гладить усерднее, будучи вознагражден басовитым мурлыканьем.         - Начальство отпустило? — спросили с водительского сиденья.         - Я оставил им записку, — уклончиво ответил Коля, устроившийся рядом с водителем. — Поеду к Саше в гости, да?        Саша кивнул. В голове было благословенно легко и пусто.          - Позади тебя аптечка, подай, пожалуйста.        Не сразу сообразив, что Павел от него хочет, Саша передал украшенный крестом футляр вперед и снова завис, упершись взглядом в болтающийся под зеркалом освежитель воздуха в виде красного яблочка. Яблоком в салоне не пахло — только чем-то медицинским, наверное, от аптечки, в которой Коля, судя по усиленной возне, пытался откопать не перекись и бинт, а по меньшей мере мамонта.        - Куда едем? На квартиру за вещами?        Сашина б воля, и он не задержался бы в Темнодольске ни на единую лишнюю минуту, и черт с ней, с одеждой. А вот документы, телефон… Машину сильно тряхнуло, одной рукой Саша уперся в сиденье и наткнулся на… собственную барсетку. Открыл: паспорт, ключи, телефон, кошелек. Он понятия не имел, каким чудом здесь взялись его вещи — но чудо было очень кстати.         - Нет, — пробормотал Саша, возвращаясь к поглажке недовольного его копошением кота. — Увези нас из города.         Мотор гудел, «Лада» то и дело подпрыгивала на ухабах, Коля привычно нес чепуху, Павел поддакивал без слов, а Саша гладил балдеющего кота и смотрел в окно, где бесконечный, багряный от закатных лучей пустырь сменился темной полосой шоссе с редкими вспышками фонарей. В какой-то момент впереди возникла человеческая фигура, которая брела по заросшей обочине, пинками расталкивая больших черных собак, то есть, конечно, распихивая лезущие под ноги рваные мусорные пакеты, и Коля выпалил:        - Стой!         Саша думал, что Павел его проигнорирует, как и самого Сашу когда-то, но машина послушно сбросила скорость и остановилась под фонарем. Войдя в круг тусклого света, фигура оказалась высоченной, полуголой и татуированной.        - Я в отпуск, — радостно сообщил Коля, опустив стекло и высунувшись наружу чуть ли не по плечи. — Поедешь с нами?         Улиткой втянувшись обратно в салон, он оглянулся на Сашу.         - Даниле все равно делать нечего, раз меня на работе нет.         Пожав плечами, Саша потянулся к дверце. Он понятия не имел, что будет делать со всей этой гоп-компанией, но, раз кота забрали, чем стажер хуже? А то бродит тут один в темноте и холоде… Чего доброго, сунется в студию и угодит под горячую руку… или что там у начальства вместо рук?         Подвинувшись и дождавшись, пока Данила сядет рядом, Саша молча сунул ему кота — пусть греет, и вообще, все руки уже оттянул — и устало закрыл глаза. Снаружи, наконец, по-настоящему стемнело — Саша счел это хорошим знаком.         - Ты нашел своего друга? — спросил Павел, трогая машину вперед. - Да, — лишь секунду помедлив, ответил Саша. — Нашел.