Колыбельная

      Вэй Усянь признает, что иногда слишком добрый по отношению к Вэй Юаню. Без должной строгости, присущей в основном его мужу, из их сына получится черти что, так он думает.       Именно поэтому, когда Вэй Юань в очередной раз начал капризничать, что не хочет есть невкусную кашу, оставленную Лань Чжанем, Вэй Усяня прорвало. Конечно, на ребенка он срываться точно не будет — он себя за это просто возненавидит и убьет на месте, но напугать немного — почему бы и нет. — Не будешь есть кашу — за тобой придёт озлобленный Гуй-кабан и утащит в преисподюю.       Мрачное молчание. Желанная тишина — думает Вэй Усянь, пока Вэй Юань не вытаращил свои глазенки на отца, прежде чем разрыдаться с новой силой, только уже от страха. Каша из тарелки оказалась на полу и на самом Вэй Ине. Вот тебе и Старейшина Илина — злой, никого не щадящий, и вообще — воплощение грехов человеческих. Боится слез собственного сына. Кто узнает — не остановить от смеха.       Вэй Усянь схватился за голову. Кто ж знал, что с детьми так сложно сидеть, а без мужа — невозможно.       Вэй Юань замахал руками в протест каше на воде. Вообще-то, он всегда ее ел, по крайней мере, в присутствии Лань Чжаня уж точно. Только почему-то в компании своего отца он капризничает и дерется.       Как же Вэй Усяню не хватает Лань Чжаня прямо сейчас. **       Их переезд в собственный домик на окраине Гусу, был воспринят в штыки буквально всеми. Но Вэй Ин только покрепче прижал к себе краснеющего Лань Чжаня, обещая его брату, что сохранит эту розочку в целости до самой своей смерти. Звучало это не так грандиозно, потому что последовавшая неловкая пауза и едва слезящиеся глаза Лань Чжаня испортили всю атмосферу. Улыбка Лань Сичэня вообще показалась ему явно угрожающей.       Дело быстро замялось, когда пришёл маленький А-Юань, топая своими короткими ножками и тяжело дыша. Он бежал так быстро как мог после перенесенной лихорадки, от которой его лечили три месяца. Всё это время, как помнит Вэй Ин, Лань Чжань не уходил от малыша не на шаг. И сам из-за этого мало спал. Что было тогда и он сам, и Лань Чжань вспоминать не любят.       Вэй Усяню пришлось быть какое-то время в дали от Облачных Глубин, чтобы помогать брату зачищать территории от остатков клана Вэнь. Это дело затянулось на почти полгода и за это время Вэй Усянь чуть не взвыл, находясь так далеко от своей семьи.       Вэй Ин помнил как после войны попросил, нет, потребовал, руку и сердце Лань Чжаня, а тот, под внимательные взгляды дяди и брата, неуверенно ответил согласием. Было страшно, потому что Старейшина Илина не славился чистыми помыслами в отношениях любовных, и это знали все. Наивный Лань Чжань, пусть и закаленный войной, не знал о чувствах ничего, именно поэтому не сразу осознал свою симпатию к Вэй Усяню. А вот Вэй Ин понял сразу, как только увидел белоснежное облако полное мягких колючек. Он был сражён наповал в первые же секунды. Война оставила отпечаток в их молодых сердцах, но это не значит, что там не осталось места для чистой любви. Окончание войны над Вэнями значило намного больше, чем победа. Теперь Вэй Усянь мог быть рядом с Лань Чжанем и не бояться, что завтра для кого-то из них настанет последний день. Даже от Цзинь Цзисюаня он дождался приятных слов, пусть и сквозь зубы. Маленький А-Юань, которого они с Лань Чжанем нашли в дупле на горе Луаньцзан, стал символом начала их семейной жизни. И Вэй Ин вспоминает то время с грустью, что ему приходилось так далеко находиться от Лань Чжаня, но в то же время и с радостью, потому что именно тогда его любимый Лань Чжань сказал заветное «да».       Безумно скучая в странствиях, он каждый день отправлял весточку в Облачные Глубины, чтобы его семья знала, что с ним всё хорошо, как и сам Вэй Ин знал, что его любимый муж и такой же любимый сын в безопасности в только-только отстроенном Гусу. Лихорадка Вэй Юаня не спадала, но и не прогрессировала, что давало надежду на благоприятный исход.       И Лань Чжань, и Вэй Усянь верили, что все будет хорошо.       Ещё находясь в Гусу, Вэй Ин видел, как сложно дается Лань Чжаню смотреть на маленького А-Юаня, который не может помочь себе сам. И которому сам Лань Чжань не в силах помочь, это больно и страшно. Вэй Усянь не мог и не хотел видеть мужа таким подавленным, пусть и сам старался скрыть разочарование. Они оба привязались к этому малышу.       Когда Вэй Ин уходил, он попросил Лань Чжаня так себя не убивать рядом с ребенком, потому что знал, что если с Ванцзи что-то случится, он не просит себе этого никогда. А Лань Чжань ведь такой — всё для других — ничего для себя. Вэй Ин оставлял свою семью скрепя сердцем, но оставил, доверяя чутью и Лань Чжаню.       Последний день зачистки. И Вэй Усянь буквально летит в Облачные Глубины. Поскорее к мужу, поскорее к А-Юаню, поскорее к своей семье.       Уже на входе дежурные у Облачных Глубин как-то странно на него посмотрели, они метались во взгляде от волнения до дикого инстинктивного страха, но выдавили из себя чтобы Вэй Усянь срочно направлялся в медицинское крыло. Только слов «Ханьгуан-цзюнь. Стало плохо около молодого Господина Вэя» хватило, чтобы Вэй Усянь сорвался с цепи и почти задушил бедного охранника голыми руками.       Лань Чжань.       Его милый и любимый Лань Чжань. Что с ним? Почему он там? Как А-Юань? Так много вопросов и все без ответов, именно поэтому Вэй Усянь оставил бедолагу спокойно доживать свой век, а сам направился к медику. Если ему было больно, Вэй Усянь кого-то точно убьёт. Он уже это делал за свой орден и за своих приемных родителей, и его ничего не остановит, если кто-то посмел тронуть его семью. Его мужа и его ребенка. Всех порвет и не пощадит.       Дверца в дом медика была приоткрыта и Вэй Усянь влетел туда без стука и напоминания о себе, пусть радуются, что вообще адекватный. Он честно пытался сохранить нейтральное лицо. Пока не увидел Лань Чжаня.       Картинка бледного, но все же живого Лань Чжаня, как ледяной водой по коже. Лань Чжань прикладывал лёд к виску, сильно морщась, когда заметил Вэй Усяня. Медик, что-то говоривший ему, тоже замолчал. Вэй Усянь пару раз моргнул в недоумении и немного в шоке. — Господин Вэй, — поприветствовал его медик, поклонившись, — у Господина Ланя всего лишь ушиб головы при падении, это ничего страшного. Его регенерация работает в прежнем виде, поэтому на восстановление уйдет не более двух дней.       Вэй Усянь сжал руки в кулаки, когда Лань Чжань весь свернулся в клубок под его серыми и холодными глазами. Только медик сохранял спокойствие и даже темная магия Вэй Усяня его не напугала. — Как. — сквозь сжатые зубы спросил Усянь, почти не контролируя темные всполохи, направляющиеся к старику, — как вы это допустили?!       Лань Чжань сильнее сжался в комочек, чувствую еще большую вину за свою оплошность — за то, что не углядел. И только старик одним ударом меча отрезал все поползновения тьмы, при этом не меняясь в лице. — Господин Вэй. Господину Ланю нужна забота. И желательно без применения запретных техник. Светлая Ци в его теле почти не ощущается, а вы сами знаете как важен баланс сил. — старик снова поклонился и под дикий взгляд Вэй Усяня покинул медицинскую комнату.       И только успокоившись, чтобы не разорвать всех на месте, Вэй Ин понял, как сильно напугал Лань Чжаня. Напугал любимого, ради которого сжег бы всех и себя в том числе. Напуганный Лань Чжань раскрыл лицо, которое до этого защищал руками. Опухшее лицо и засохшие дорожки говорили красноречивее слов. — Лань Чжань... — только шепотом смог позвать Вэй Ин и кинулся головой на колени к мужу. — прости меня, мой Лань Чжань... Я тебя напугал, да? О, Небожители, не смог сдержать свою злость... Идиот... — Вэй Ин... Прости пожалуйста...       Вэй Усянь поднял голову, подставляясь под поцелуй. Горячие губы Лань Чжаня обжигали, это не хотелось прекращать, но нужно было, когда Лань Чжаня вновь одолела дрожь. — Я слушаю тебя, кроль. Я разорву тут всех, на кого только пальцем укажешь.       И как прикажите реагировать на то, что виноватым в слезах и обмороке его любимого Лань Чжаня был маленький А-Юань, его, Вэй Усяня, сын?       Понять и просить — так сказал Вэй Юань, после чего рассмеялся. Ему было смешно, а вот всем остальным нисколько.       Мало того, что он пошел в запретную для детей зону, откуда не возвращался два часа, пусть и почти вылечившись, но все же. Холодные источники были опасны даже для взрослых, а дети — что им в голову взбредет? Лань Чжань обегал все Облачные Глубины, но не найдя А-Юаня впал в состояние полного неистовства и почти избил дозорных на стенах за их расторопность. А когда малыш показался ему на глаза, у Лань Чжаня весь мир покосился. Буквально. Радость и волнение в нем воевали, но так и не пришли к единому мнению, из-за чего Ванцзи выключился прямо там, около ручейка, под невинный смех ребенка.       По шапке тогда получили все. Даже Старик Лань, который просто смиренно слушал Вэй Усяня, что это он не доглядел за своим племянником. А Лань Сичэнь даже голову не поднял.       Именно после этого Вэй Усяню и пришла идея съехать далеко от праведного Гусу и закорениться где-то в глуши. В своём домике, со своими садиком и, возможно, родить ещё парочку малышей, при том, что Вэй Усянь недавно изобрел кое-что, что может этому поспособствовать.       Именно поэтому Лань Чжань оказался на руках Старейшины Илина, а маленький А-Юань скакал за ними, уже через два дня после прибытия Вэй Ина с зачистки.       Мертвецы под звуки призрачной флейты расчищали им путь, а Вэнь Нин верным псом держал А-Юаня на руках, слушая его приключения за это утро. Малышу было весело играть с белым и мутным глазом мертвого дяденьки.       Домик оказался ветхим, но благодаря мощи Вэй Усяня, он смог стать достаточно крепким и красивым, пусть ему и надо много чего ещё доделывать. Но зато здесь его семья будет в безопасности под его защитой. **       Если за безопасность можно считать, что А-Юань не хочет есть кашу, то Вэй Усянь хочет поскорее уйти на ночную охоту минимум на дня четыре. Желательно с Лань Чжанем, и желательно вдвоем.       Вэй Усянь скоро сломается. Он почувствовал как темная энергия вокруг него всполошилась, выражая своё мнение не самым цензурным образом. Но Усянь ее быстро приструнил, чтобы не напугать А-Юаня. — Папа, а ты поиграешь со мной в цветочки? — спросил Вэй Юань, но Вэй Ин настолько погрузился в свои мысли, так что просто хмыкнул, мол, да, поиграет. На самом деле, он ничего не слышал.       Лань Чжань отсутствует уже три часа, а без него у Вэй Усяня уже началась ломка. Утром он ушел на городской рынок, потому что ему срочно понадобилась руккола, которая у них не растёт. А маленький А-Юань раскапризничался и отказался кушать. Лань Чжань точно убьёт Усяня за голодного ребенка.       Вэй Усянь лег головой на стол, пока малыш тряс его со всей своей детской неусидчивостью. — Папа, — пропищал снова маленький человек, хватая отца за палец. Рука А-Юаня настолько маленькая, что даже весь мизинец Вэй Усяня не получается обхватить, — а когда мама придет? — Никогда, — кисло ответил Вэй Ин, продолжая лежать на столе мордой вниз, — мама отказалась от нас.       Через секунду до Вэй Усяня дошло, что он только что сказал. Он медленно, с осторожностью, поднял голову на сына, на лице которого уже блестели маленькие капли слез. — Нет-нет, только не плачь! — прокричал Вэй Усянь и наклонился к сыну, чтобы его обнять. Нежности не его конёк, но он очень старался, чтобы Вэй Юань почувствовал себя надёжно рядом с ним, — мама от тебя никогда не откажется, малыш, мамочка ведь любит тебя. Она скорее от меня откажется, — последнюю фразу сказал Вэй Усянь совсем тихо, потому что ребенок начал беспокойно дергать ручками. — чшш, ну я же здесь, верно? Отец твой рядом.       На минуту Вэй Юань затих, и Вэй Усянь успел уже себя похвалить, как началось: — Мама не придёт потому что я кашу не съел? — спросил Юань, после чего разрыдался с новой силой, слюнявя ханьфу отца. — это ты виноват!       Вот это заявление! У Вэй Усяня отвисла челюсть. — Я виноват? — у Вэй Ина дар речи пропал, он не мог понять почему сын начал обвинять именно его, хватило ему беспочвенных обвинений от других людей, но от сына — это конечно сильно. — почему ты считаешь меня виноватым, А-Юань? — и на это у маленького А-Юаня нашелся мега аргумент. — Ты виноват, потому что не посадил руккколу, как хотела мама. Она бы не ушла от меня!       Вэй Усянь уже сам готов был заплакать. Он просто хочет поскорее увидеть Лань Чжаня и избавиться от своего сына хотя бы на ночь. Хорошо хоть дяди у него по всюду и в немеренных количествах — отдавай кому ближе.       Вэй Ин не знал как занять ребёнка до прихода Лань Чжаня, именно поэтому он не придумал ничего лучше кроме как спеть колыбельную, которую ему пела Вэнь Цин — их союзница против деспотизма Вэней, когда она хотела чтобы Вэй Усянь быстрее вырубился. Любила в тишине работать. Эти колыбельные действовали не хуже анестезии — выруб мгновенный, именно поэтому Вэй Усянь и решил, что лучше пусть А-Юань будет храпеть, чем ныть. — Сейчас ляжем спать, а как только проснемся — вот уже и мама пришла.       Вэй Юань улыбнулся своими немногочисленными зубиками и кивнул, залезая на руки Вэй Ина. Он прижал мизинец отца к себе, чтобы ощущать родителя рядом с собой. И Вэй Усянь запел. — Кхм... В тишине кричит кабан — мамочку свою зовёт, вот только не придёт она больше никогда — мертвым пластом в колодце лежит. А кабан плачет навзрыд, потому что птичку съел — своего друга. Остался он один и скоро сам умрет...       Вэй Усянь слишком увлекся, потому что под конец так называемой колыбельной, Вэй Юань дрожал в его руках от страха. Глазки малыша были широко раскрыты, он просто молчал и смотрел на своего отца, ожидая страшного продолжения этой колыбельной.       Именно когда Вэй Юань подумал, что от него точно хотят избавиться, в саду послышался голос его любимой мамочки. Растолкал ребра отца, он сорвался к маме в объятия. — Мама!       Вэй Усянь тоже подорвался с места, но позволяя ребенку добраться до Лань Чжаня быстрее. Топот маленьких ножек и веселый смех — всё, что нужно для их счастья.       Лань Чжань рефлекторно поймал А-Юаня почти в воздухе. Он отсутствовал даже не половину дня, а как будто вечно не видел своего сына. А-Юань взялся двумя ручками за лицо мамы, осматривая родное лицо. Обнимашки продлились не очень долго, потому что Вэй Усянь захотел урвать себе кое-что посерьезнее, чем просто объятия.       Лань Чжань с готовностью отпустил А-Юаня на пол, а Вэй Усянь подтолкнул сына, чтобы тот шел поскорее в свою комнату. С намеком не выходить оттуда как можно дольше.       Как только маленькое тельце скрылось на втором этаже дома, Вэй Усянь прижал к себе мужа, обхватив того за талию. Его Лань Чжань, желанный и любимый всегда. — Ты не предстанешь, какой я пережил ад, находясь с этим дьяволенком в замкнутом пространстве. — пожаловался Вэй Ин, чмокая разомлевшего мужа в губы. Еще один поцелуй пришелся на закрытые веки и еще на две щечки. — но я спел ему колыбельную и он успокоился. Все, теперь пошли проводить время вдвоем.       Хорошее настроение Лань Чжаня как испарилось. Он медленно отстранился, выскользнув из чужих объятий и включил тот самый взгляд Ханьгуан-цзюня. Его холодными глазами можно было пространство разрезать на части. — Ты что, пел про того кабана, который маму свою ждал? — Вэй Ин виновато кивнул, — Вэй Усянь, ты совсем с дуба рухнул? — Он не хотел твою кашу есть! — Ты дурак, Вэй Усянь!       А-Юань скучал в своей комнате, когда его родители вдруг затихли. Больше не было ругани. Мама не кричала на папу, а папа не кричал на маму в ответ, но вместо этого послышались влажные звуки поцелуев, как обычно папа целует маму, когда та злится. — Мой Лань Чжань больше не злится?       Пауза. Ещё звуки поцелуев и тяжелое дыхание мамы. — Я очень злюсь, Вэй Усянь. — а потом А-Юань ничего не слышал. Поэтому он просто лег спать, при том, что колыбельная отца его действительно прикемарила.       Все-таки, колыбельная про кабана — это вещь. **       Уже ночью, когда Вэй Усянь и Лань Чжань любили друг друга, соревнуясь, кто получит больше поцелуев, Вэй Ин не удержался, чтобы не спросить: — Хочешь я тебе колыбельную про кабана спою?       Убийца атмосферы, подумал Лань Чжань и отвернулся к стене. — Я сейчас уйду спать к А-Юаню, Вэй Ин.              А маленький А-Юань хихикнул во сне, когда темная энергия пощекотала его пяточки. Темная Ци собралась воедино, накрывая Вэй Юаня словно пуховое одеяло.       Его сну ничего не угрожает. Даже кабан, который до сих пор ищет свою маму.