non dire addio

Чума. Венеция. 1575 год. Ее бледные руки едва заметно дрожали, а голос хрипел, но она все еще была в состоянии говорить что-то своим слабым и надломленные голосом. – Когда я умру, вернись к родителям. Пожалуйста. – Ох, Ренни, – Элисон вздохнула, проводя пальцем по ее спутанным волосам. Она знала, что это небезопасно, тем не менее, Элисон это не останавливало. – Пообещай мне, – умоляя, на грани шепота. – Я не могу. Ты знаешь, – в глазах Элисон уже стояли непролитые слезы. Но она не плакала. Элисон знала, что это расстроит Рене. – Они любят тебя, Элли, – Рене улыбнулась, как она это делала всегда, снисходительно и мило. Данная улыбка покорила Элисон еще тогда, когда они встретились с Рене на площади Святого Марка. – А я люблю их? – вопрос, который Элисон задает себе ежедневно. – Это должна решить только ты, – Рене зашлась в кашле, который Элисон было невыносимо слышать. – Не покидай меня. Прошу, – тихая молитва из уст девушки. – Прости, милая, – Рене улыбнулась. Не той улыбкой, что обычно, а прощальной. Той, с которой на губах звучит «прощай» и «до свидания». Но свидания не будет, Элисон знает. Элисон знает, стоя у одинокой могилы Рене Уокер. Обычной девушки, которая верила в Бога. Обычной девушки, которая Мисс Элисон Рейнольдс называла «Элли». Обычной девушки, которая дарила Элисон смущенные улыбки и жаркие поцелуи.