Слишком поздно

      Реинкарнация городов. Есть ли в ней какой-то смысл, если последствия приносят слишком много боли?       Олицетворения по сути своей даже не нужны никому. Многие люди о них даже не знают.       При жизни большинство из олицетворений даже не задумываются, какую нечеловеческую боль может принести смерть одного из них. Ведь город мог быть чьим-то другом, подругой парнем, девушкой, мужем, женой, братом, сестрой, отцом, матерью, ну или родительской фигурой. А может и просто знакомым. Но всё равно тоска по умершему поглотит тебя полностью на какое-то время, а если это твой близкий друг, не всегда мы способны с этим справиться.       Неужели нет способа вернуть старое олицетворение к жизни? К сожалению нет. Вот и сейчас Михаил Юрьевич никак не мог найти в себе силы, чтобы начать собрание.              На том месте, где когда-то сидел Екатеринбург, сейчас сидит Челябинск. И это не из-за того, что Константин приболел или по личным обстоятельствам не может присутствовать. Причина была в том, что он физически не мог присутствовать. Его тело сейчас находилось в Свердловской области ,примерно тремя метрами вниз под землёй. На его место теперь пришёл новый Екатеринбург, ни капли не похожий на свою старую версию. Если про живого человека можно так сказать.       Внешность, имя были точно такие же как раньше, но для людей ,знающих прежнего Костю, он никогда не будет таким же.       — Всё же мне будет его не хватать, — голос первым из присутствующих подал Ростов, — Юр, мне жаль что такое произошло. Ты это...— Лёша не знал, что сказать в поддержку Татищеву. Всё, что он скажет будет пустым звуком. По себе знает, тяжело принять смерть человека, которого ты любил, — держись.       Челябинск никак не отреагировал на слова Донского, лишь еле заметно кивнул. Да это даже не было похоже на кивок, скорее на судорогу. Петербург глянул на Ростов и отрицательно кивнул головой, как бы говоря: «Не надо ничего. Всем сейчас тяжело».       Смерть Уралова никак не могла не коснуться Романова. Наверное, он из городов знал Костю лучше и больше всех. Как сильно у него разрывалось сердце на похоронах друга. Если бы не вклад Екатеринбурга к избавлению Саши от зависимости, то он бы точно в тот вечер прибегнул бы к веществам. Лишь уважение и преданность другу помогли ему справиться с этим необъяснимым желанием забыться.       А вот Юру - это не обошло стороной. Говорят, через день после похорон, он напился вусмерть, что ещё чуть-чуть и пришлось бы вызывать скорую или хоронить его рядом. Саша повернул голову в сторону.

***

      — Нет, я не верю! Это всё неправда! Он же живой! — Юра кричал и не давал гробовщику завершить начатое, — Костя, Катюша, Костян прошу нет. Он же не умер! Я не верю! В слезах и истерике Челябинск цеплялся за гроб и пытался нащупать пульс у друга. Он почти ложился в гроб, не давая захлопнуть крышку и наконец упокоить Уралова. Никто, никто не пытался отцепить Юру от бездыханного тела, потому что все понимали, что это не имеет никакого смысла.       — Костя очнись! Я не верю! Это шутка да? Всё посмеялись и хватит. Я, ты, я... Юрина истерика походила на приступ или паническую атаку, накрывающую человека с головой. Наконец, когда получилось оттянуть, ослабевший Челябинск от гроба, крышку захлопнули.       И в это же мгновение раздался истошный крик. Нет. Он не верит. Он не хотел верить.       — Лучше меня чем его! За что, Господи? За что?

***

      И снова атмосфера душного кабинета. Как оказалось собрание уже идёт, и Юру вырывает из воспоминаний сильная тряска.        —Юрий, Юрий, с вами всё хорошо?! —Петербург трясёт того за плечи и пытается докричаться до него через глубины разума.       —Дайте мне пару минут, — сказал хриплым голосом Юра, выходя из кабинеты, машинально двигаясь по направлению к уборной.       Он будто не живёт сейчас. Ему не хочется жить здесь. Здесь и сейчас. Слёзы не текут, всё, что было так осталось 23 февраля. Уже прошло 30 дней со дня похорон. Но каждый день его мучают мысли о Косте. Каждый день он просыпается в холодном поту от кошмаров, где Екатеринбург ещё жив. Каждый день... Он заходит в уборную и достаёт телефон.       «Знаешь, ты бы никогда не поверил в то, что сегодня сказал Ростов.»       Юра уже по привычке около 3 недель пишет Косте такие сообщения в надежде на то, что когда-нибудь ему придёт ответное. «Я скучаю и не верю, что у меня больше нет тебя» Отправлено. Не прочитано. Две галочки на сообщение - единственная вещь, которую он хотел увидеть в последние дни.       — Я ведь тоже иногда пишу ему.       Юра и не заметил, как со спины к нему подошёл Саша.       — Возьми, — Романов протянул ему платок из кармана брюк.       —Зачем?       — Ты плачешь.       В какой момент Татищев перестал замечать собственные слёзы? Даже во времена войны он мог держаться молодцом и не давать слабины. Хотя для Юры война и близко не стояла со смертью лучшего друга. Уж лучше новая война, чем уход Кости из его жизни.       — Ты пробовал с ним говорить?       — Я не могу... Я вспоминаю его лишь от одного взгляда на этого ребёнка. Блять, почему он его хуева копия? Лучше бы его вообще не было!       Юра снова срывается на крик. Это ебучий ребёнок тоже не давал по ночам покоя Челябинску. Да что по ночам, в жизни было так же.       — Он как посмотрит на меня, как улыбнётся, сразу вспоминаю его, — Юра всё же берёт из рук Романова платок и грубым движением вытирать слёзы. — Попробуй проводить с ним больше времени. Его вины тут нет. Он простой ребёнок и не понимает, почему ты его так ненавидишь, — с нечеловеческим трудом давались Александру эти слова. Он понимал Юру, и в тот единственный раз когда он мог его понять, он не может помочь. Он сам помнит тот момент, когда Татьяна за руку ввела мальчишку в комнату. Это было ужасно.

***

      — Милый,—с мягкой интонацией и дрожью в голосе сказала Турская, — Представься пожалуйста...       После этих слов, державшаяся раньше особняком среди всех Турская зарыдала.       — Тётя, не плачьте, я сам смогу всё сказать, — дёрнув за юбку девушки, бойко сказал мальчик.              —Меня зовут Костя. Я город Екатеринбург. Мне уже 5 лет.       В конце он улыбнулся такой яркой детской улыбкой, от которой у всех на глазах навернулись слёзы.       — Приятно познакомиться, Костя, — еле слышно, с хрипотой в голосе пробормотал Романов. Он был единственным на тот момент, кто мог говорить с мальчиком. Анна Петровна громко заплакала и выбежала из комнаты спотыкаясь, то и дело ударяясь о дверные проёмы. Она не выдержала того, что увидела и услышала.       — Да как ты смеешь называться его именем! Маленький ты...— Юра воздержался от нецензурной брани, — как только совесть тебе позволяет носить его имя, ты... — Татищев было рванул к ребёнку, но благо Петербург успел оттащить его от мальчика.       Губа Кости дрогнула, и он, закрыв уши руками, закричал и заплакал. Юра был не в себе. Он брыкался, пинал Романова, пытался вырваться, всё ради того, чтобы сделать мне не весть что с невинным ребёнком. Он плакал от злости и отчаяния.

***

      — Навести его сегодня, она сказала, что он расстроен, что ты так редко его навещаешь. Юрий, это в первую очередь это ни в чём не повинный ребёнок. Я знаю как это тяжело. Я тоже злился, когда увидел его. Но вдруг это чем-то поможет? А если яд окажется лекарством?       Челябинск ничего не отвечал. Ему хотелось уснуть и не просыпаться, впасть в кому, что угодно лишь бы ничего не чувствовать.       — Передай Москве, что я уехал. Всю работу пусть пришлёт на почту. Заранее спасибо. Я...—он не успевает договорить, как Петербург заключает его в крепкие объятия.              — Мы справимся, он бы не хотел, чтобы тебе было плохо. Старайся думать о хорошем. Стакан всегда наполовину полон, только не думай, что в стакане. Думай, что в стакане вода.       Татищев закрыл глаза. Как жаль, что эти объятия никогда не будут даже отдалённо похожи на те, которыми его одаривал лучший друг.       — Почему он мне не сказал? Единственная вещь, которая только способна, погубила его. Почему?        Романов, не размыкая объятий, тихо спросил :       — А ты думаешь, что было бы лучше, чтобы умер ты, а за тобой он? Ты думаешь, твоя смерть что-то бы изменила?       Юра как ударенный током отскочил, заорав:       — Почему он мне не сказал? Почему мне никто не сказал? Я бы разве не пережил пидорскую любовь своего друга? Ты! Ты, Романов, знал, ты знал! И даже ты не сказал мне, — у Татищева по щекам снова побежали слёзы. Он был готов сейчас обнять любого Костю. Ему нужен был он.       Но его нет. Уралова больше здесь нет.       — А ты блять думаешь мне легко? Он был не только твоим лучшим другом. Ты просто эгоистичная тварь Татищев. Ты пытался успокоить хоть кого-то из тех кому тяжело? Нихуя! Зато мы все бегаем вокруг тебя, и я пытаюсь хоть как-то помочь тебе, только сука, потому что этого хотел бы Костя! — Романов перешёл на отрывистый крик, а потом заплакал,— Лучше бы он любил не тебя.       — Я не просил меня любить! Ебаный Уралов, сам...       Юра резко перестал ощущать эмоции. Только острую боль в районе скулы.       — Только ещё раз попробуешь... — Саша на нервах зарядил ему пощёчину, — я тебе запрещаю даже думать подобное. Только ещё раз....       — Прости, —Челябинск быстро покинул уборную и вызвав такси, поехал в аэропорт.       Взяв ближайший рейс в Екатеринбург, он сел в зале ожидания, включив наушники, зашёл в мессенджер, долистал до нужного сообщения. Да что уж там, оно у него было закреплено. Начал слушать снова...

***

«Наверное, меня уже не будет в живых, когда до тебя дойдёт это сообщение, но ты пожалуйста прости меня.»