Умрёшь, когда я разрешу

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Деревянный судейский молоток уже несколько секунд бил по деревянной подставке, призывая народ в зале суда успокоиться.       — Если сейчас не наступит тишина, то я прикажу всех удалить из зала суда! — грозный крик разнёсся по помещению, и это возымело действие – народ стал стихать, присяжные устремили взоры на судью, затем и на защитника, который не на шутку распалился, безуспешно защищая своего подзащитного, — Если Вы и дальше будете так себя вести, господин Ким, — обратился судья к адвокату, — То я буду вынужден Вас оштрафовать! — адвокат Ким Сокджин зыркнул на судью, что считается крайним неуважением к суду, но это было каким-то странным образом не учтено, хотя для нескольких людей это не осталось незамеченным, — Исходя из фактов, предоставленных суду и изложенными здесь, дело считается закрытым! — громогласно поведал судья Ким Намджун, высокий и мощный альфа в мантии, являющейся символом государственной власти и авторитета, подкрепляя свои слова ударом молотка, — Подсудимый, встаньте! — все присутствующие обратили внимание на невысокого альфу в кремовом костюме и тонком шарфе, заменяющим ему галстук, — Господин Мин Юнги, — обратился к нему судья Ким, не проявляя к этому человеку ни сожаления, ни тревоги, ибо работа судьи, какая бы она ни была, это только работа, и даже сажать людей в тюрьму – это тоже работа, пусть не из самых приятных, но, кто на что учился, — Вам понятен приговор, господин Мин? — все затаили дыхания, присматриваясь к тихому и невероятно красивому альфе, которому самое место быть в окружении папарацци и массы народа, но никак не скамье осуждённых, — Призываю вас, господин Мин, к чёткому ответу.       — Да, ваша честь, мне всё понятно, — негромкий голос подсудимого прошелестел по помещению со странной акустикой, и мужчина, повернувшись, устремил взор в самый конец зала заседания, где неподвижно сидел тонкий омега, опустив голову.       — Всем встать! — прогремело по помещению, и толпа народу зашумела, вставая со своих мест, и тут снова огласился голос судьи Кима, обращаясь к адвокату и осуждённому, — Вы можете подавать на апелляцию, но не позже оговоренной даты, — и на этом, казалось бы и всё...       Для кого-то это просто ещё один законченный процесс, для кого-то ещё один день поставил точку, для кого-то начало, а кому-то и конец. И ничто в позе того человека, сидящего в самом углу, не говорило о его убитом состоянии, и о том, что он только что потерял своего любимого мужчину. И как только зазвенели наручники, мокрые глаза устремились в лисьи, и омежье сердце дрогнуло, когда на запястьях альфы защёлкнули наручники. И казалось, что весь мир перевернулся, выворачиваясь наизнанку своим гниющим нутром.       И больше не будет ничего, кроме заштореной комнаты с запыленым полом и россыпью пепла, многочисленными окурками и пустыми бутылками от дешёвого алкоголя. Не будет жарких объятий и поцелуев до зари, не будет мечта зарницею пылать завести ребёнка и уехать куда-нибудь на край света, например в Ушуае – ну чем ни край света?       Они бы поселились в маленьком посёлке недалеко от этого города, и жили бы себе тихо-мирно. Где не было бы ничего и никого, кто мог бы позариться на их счастье, где не было бы ночных звонков, из-за которых Чимин вскакивал посреди ночи, провожая своего Юнги на очередное задание, не было бы ничего, что могло бы хоть как-то вернуть их в тот страшный мир, где Юнги должен огромную сумму мафиози, Чон Хосоку. И не потребовалось бы им снова залечь на дно, только бы переждать бурю. Они мечтали сделать новые документы, они мечтали сесть на самолёт в один конец и поселиться где-нибудь на краю этого мира в небольшом домике, где их никто не знает...       А что сейчас?       Сейчас у них нет будущего.       Никакого...       А всё из-за этого нахального альфы, этого высокомерного ублюдка и выскочки, привыкшего совать свой нос куда не следует! Имя Чон Чонгук Чимин теперь забудет нескоро, если забудет вообще. Оно для него станет нарицательным.       Перед глазами омеги искажалась картинка, когда он смотрел, как этот мерзавец Чон складывал свои документы в кейс с поразительно нахальной расслабленностью, а сам всё смотрел перед собой, и улыбался, как гиена – как довольная и, обожравшаяся мяса, гиена.

      — Ненавижу... Ненавижу! Ненавижу!!!

      Мысли в голове застряли на одном слове, а нос сразу забился, когда он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Чимин проследил за взглядом Чона, и глаза остановились на высоком и красивом омеге, на помощнике прокурора Ким Тэхёне, как он уже успел узнать это имя.       Смазливый, сука...       И тут этот помощник Ким поймал взгляд прокурора, совсем короткий взгляд, можно даже сказать, что незна́чимый, но между ними явно был какой-то диалог! Чимин не мог в этом ошибаться априори!       Он чуял это, как волки чуют опасность, и этому всему его научил Юнги: чувствовать и видеть сквозь пальцы, читать между строк, читать по губам и по глазам, чувствовать диалог, как и распознавание языка тела, который по сути был лишь искрой между двумя людьми. Зачасту́ю Юнги мог узнать важную информацию из небрежно брошенного слова или жеста. Но даже и в таком деле бывают осечки, которые и приводят к таким печальным последствиям.       Вот и сейчас Чимин почувствовал и увидел, что между прокурором Чоном и его помощником Кимом существует какая-то незримая связь. Незрима она была для всех, но не для него. Чимин невесело хмыкнул – Господи, как же противно всё знать! Он видел, как эти двое явно боролись с эмоциями, возникшими в их глазах всего лишь на миг, но Чимину и этого хватило, чтобы не сводить с них своего пытливого взора.       Нет, его никто не видел, он был в этом уверен. Ну кого заинтересует малознакомый человек? Он и в других кругах был неизвестен. Юнги с особой осторожностью относился к их отношениям, и поэтому о его омеге знали наименьшее число их общих знакомых, а это значит, что никто. Просто Юнги никому не доверял. Никому и никогда. Его любимой присказкой была фраза,

      — Я даже этому пальто не могу доверять, ибо оно обещало спасти меня от холода, а я продрог, как последний пёс!

      Поэтому Чимин и знал, что его никто не знает. В его голове ро́ились мысли, как пчёлы, больно его жа́ля. Он пытался хоть как-то успокоиться, чтобы найти способ, если не вытащить Юнги из этой ситуации, то хотя бы отомстить за него. А для этого ему нужно было думать и оценивать всё с холодным расчётом. Он вспомнил, как ему повторял Юнги, что горячая голова и есть венец всех проблем, а им проблемы ни к чему. Поэтому он сидел в том углу, почти в пустом зале заседания, и вышел на улицу только тогда, когда всех присутствующих попросили покинуть помещение.       Свежий и хододный воздух не принёс ему долгожданного облегчения, и казалось, что ему стало в разы жарче. Он расстегнул куртку, и даже несмотря, что на улице был конец зимы, он снял её, со злостью бросая на землю. И только теперь он мог расслабиться, отпуская свою нервную систему...

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Секретарь вскинул голову, уже собираясь выскочить перед посетителем, но грозный и кричащий вид адвоката Ким Сокджина вопил о том, что его лучше не трогать, и вообще не обращаться к нему, а ещё лучше просто сдохнуть, или раствориться в воздухе, как никчёмный пшик дешёвого освежителя.       — Господин судья просил никого не впускать! — попытка на опережение провалилась с треском, когда адвокат Ким поднял палец вверх, и секретарь, прекрасно зная характер этого человека, опустил голову, зажимая и губы.       Дверь громыхнула похлеще, чем молоточек судьи, и Ким, бросая свой кейс на стол, подошёл к бару, наливая себе виски в пузатый стакан.       — Ну и зачем ты это делаешь? — раздался из глубины кабинета мягкий голос, совсем не подстать голосу судьи, и адвокат, то ли из чувства противности, то ли из-за какого-то другого чувства, возможно и обиды, налил себе ещё столько же, и только с третьего глотка он наконец-то удосужился глянуть на статую судьи Кима, — Тебе не нужно столько пить, — мягко возразил судья, с улыбкой глядя на адвоката, и чтобы расслабить атмосферу, он добавил, — Ты становишься неуправляем и начинаешь приставать к господину судье, — и можно было подумать, что он не рад этому, — А я прям и не знаю, как мне быть..? — он театрально вздохнул, продолжая смотреть на адвоката, но видимо даже и такой тон не растопил ледяное сердце красавчика Сокджина, — Ну за-ай...       — Не подходи ко мне!? Я тебя видеть не могу!? — крикнул Сокджин, выставляя палец перед господином судьёй.       Но тут уже, как бы, сработала самая обычная омежья логика-страшилка, когда сам омега категорически не хочет подпускать к себе альфу, но тем не менее он сам пришёл в его кабинет, помазолить на глазах и поиграть на нервах. Он допил свой виски, и этого было достаточно, чтобы чуть-чуть расслабиться.       Чуть-чуть, а не полностью!       Омега увалился на диван, снимая перед этим пиджак, и долго так смотрел на альфу, как тот так и стоял возле стола, как провинившийся мальчик.       — Знаешь, у меня кое-что есть для тебя, — начал говорить Сокджин и полез в карман, вынимая оттуда телефон; он поискал что-то в галерее, а потом показал фото альфе, на котором был запечатлён сам он, но... В таком образе, что судья Ким невольно сглотнул слюну, — Прикольно, правда?       Фото было слишком откровенным, если не сказать больше того... И чтобы было понятнее, такие фотографии не должны видеть посторонние люди, ибо это было бы весьма чревато всякими разными последствиями, вплоть до потери карьеры, а там гляди и больше.       На большой кровати лежал сам омега, в костюме для взрослых игр, окружённый разными приспособления для всё тех же игр, начиная от плёток и заканчивая какими-то блестящими штучками-дрючками. Хотя и назвать костюмом то, что было на омеге, было сложно, но всё же господин судья предположил, что именно это и сделало его банковску карту намного легче, в финансовом плане.       Всё его роскошное тело было утянуто портупеями и ремешками, а сами ремешки были украшены драгоценными камнями. И, дабы как-то завуалировать эту красоту, омега на фото был прикрыт тонкой газовой тканью, такого же розового цвета, особенно его филейную часть, с весьма призывно раскрытыми «объятиями».       Ну а то, что было сокрыто, хотя и это было громко сказано, то, что было обмотано этими ремешками, Намджун знал и боготворил. Он любил этого омегу, он любил его пыл и страсть, и он страсть как любил, когда омега был зол. А когда омега злой, значит секс у них будет просто крышесносный. И когда у альфы бывает крышесносный секс, то это обычно влечёт за собой и массу всего остального: это и крепкие нервы, и сон хороший, и на работе всё как-то сразу начинает ладиться.       — Вот это, — Джин спрятал телефон в карман и Намджуну показалось, что перед ним закрылся занавес, и стихли и эйфория и музыка, а вместо этого наступила кромешная темень и зловещая тишина, — Ты нескоро увидишь, из-за своего отвратительного поведения!       — Ну за-а-ай... — прошептал грозный и опасный судья Ким Намджун, высокий и мощный альфа, которого боится вся округа, и к которому приходят на приём, начиная кланяться в пол от самого входа в монументальное здание, — Ну за-а-ай... — в голосе которого сейчас сквозили нотки обиды, что ему не дали поиметь это роскошное тело.       — Ты сегодня посмел... — Джин резко выставил руку, — Стой там! — крикнул он, когда Джун попытался сделать первый шаг навстречу, — При всём зале ты посмел на меня накричать! — Намджун закатил глаза, тяжело вздыхая и надувая щёки, — И не надо мне глазки свои закатывать! — завопил омега, наплевав на правила поведения и субординацию, которые он с лёгким пофигизмом обходил всегда, особенно с тех пор, как они стали парой, а это, на минуточку, уже три года, — Ты посмел меня унизить, обещая мне наказание?!       Всё, товарищ судья!       Снимайте свою мантию, и в ближайшем будущем вы можете забыть о прекрасной попочке адвоката Кима, как и о его обволакивающих губах, которые так умело и плотно смыкаются вокруг вашего члена! И о его горле тоже можете забыть, как это бывает охрененно хорошо, когда омега, напрочь лишён какой бы то ни было реакции, мог принять в себя огромный член альфы, всё до сами́х лёгких!       — Месяц! — словно хлыстом кто-то воздух рассёк, когда омега выдал свой приговор, — Месяц молотишь свой колосок, пока не искупишь вину, ты понял?! — и он снова полез в карман за телефоном, — А это, — после простых манипуляций его фотография оказалась в телефоне судьи, и Намджун, зная, что хакеры не спят и даже не дремлют, тут же забрюлил изображение особым кодом, и глянул на омегу.       — Ну как ты же понимаешь, что я не могу кого-то обособлять? — взмолился господин судья, молебно складывая руки перед собой, — Я должен ко всем одинаково относиться...       — А мне насрать, как ты должен и что ты должен, я не позволю, чтобы меня обсмеивали в кулуарах, — это должно было быть последнее, что хотел сказать омега, и он пошёл к двери, но и там остановился, — Ужин в семь, как обычно, — проворковал Сокджин и глянул на альфу слишком томно и многообещающе, хотя Намджун и знал, что это только холодный душ для его несбыточных мечтаний, — Люблю тебя, — это вышло не как признание в любви, а как факт, что именно этот омега владеет яйцами судьи, и на прощание он послал ему воздушный поцелуй.

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Прижавшись к обшитой стене бара и закрыв глаза, омега слушал чужую болтовню, и впервые за долгие месяцы, пока длилось расследование и поимка опасных преступников, в числе которых был и его Юнги, Чимин смог расслабиться. Хотя расслаблением это было трудно назвать, он просто не мог больше думать ни о чём. В голове постепенно всё пьянело, всё кружилось, пока соседняя компания из нескольких человек отмечала какой-то праздник. По разговору он понял, что это обычные студенты, которые отмечали свой очередной экзамен. Все радовались и бузили, в зависимости от скорости употребления алкоголя, и Чимин даже смог улыбнуться, когда услышал, как один пацан затребовал от бармена не пластиковые стаканчики, а стеклянные.       Чимин ощутил удушающий укол сентиментальности, представляя, что сейчас эти дети, а это были всего лишь дети, корчившие из себя взрослых, разбредутся по своим домам, занимаясь любимым делом, и будут строить будущее, пусть и немного хлипкое, но будущее, а он...       Он уже прощался с мечтами о том, как бы он попивал коктейль на краю бассейна, как бы светило солнышко, как бы он читал умную книжку про Эрнесто Хемингуэя, теряя смысл на каждом предложении, но делал бы вид, что он очень и очень увлечён. И он бы, для чистоты эксперимента, он ведь пообещал своему Юнги, что обязательно начнёт читать литературу, делал бы пометки на полях, загибая угол странички ноготком, что именно этот момент ему понравился.       Он уже и не помнил, какой пошёл по счёту стакан, а в глазах уже двоилось, а иногда и троилось. Он не замечал, как вокруг него стихал шум, а музыка наоборот стала звучать громче. Он не видел взглядов, как на него смотрели юные омеги, и как молодые альфы пожимали плечами, глядя на скорчившегося омегу. Как он сидел, подогнув под себя ноги, как слёзы кропили солью его красивое лицо, как пелена на глазах не позволяла ему рассмотреть ничего...       Он горько рыдал, оплакивая свою судьбу, не представляя, как эти двадцать лет пройдут мимо него, и какой они оставят след. Он не мог даже и приблизительно посчитать, по сколько им будет лет, когда Юнги выйдет на свободу, и выйдет ли он вообще?       Кафе закрывалось далеко за полночь, и только пожилому охраннику жаль было выставлять этого омегу на улицу, и он так и смотрел, как тот всхлипывал во сне, призывая какого-то Юнги...

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Бывшая звезда университета, а сейчас довольно успешный прокурор, помощник федерального прокурора, Чон Чонгук, вышел из ванной комнаты, не пряча за полотенцем своей наготы. Его роскошное тело ещё не высохло от воды, и это и к лучшему – слишком жарко ему было совсем недавно, и он ещё чувствовал лёгкое дребезжание мышц после яркого удовольствия.       И угораздило же его сразу после нудного очередного заседания согласиться пойти попить кофе в каком-то захолустном кафе, где, как уверял его омега, бывает очень мало посетителей, а с тем и меньшее внимания к их персонам. Тэхён просто настаивал, а Чонгук, в силу некой привычки, не мог ему отказать. Именно такие места, как считал Тэхён, где чаевые для персонала бывают намного важнее, чем те люди, которые и оставляют эти са́мые чаевые, бывают и самые спокойные. Где можно выпить неплохой, кстати, кофе-чай, и насладиться тирамису, тоже весьма вкусным, и не по завышенной цене, как это принято в других заведениях. Одно только злило Чонгука, что они забрались слишком далеко от припаркованного им автомобиля, и до той парковки метров триста нужно было идти пешком.       И как это обычно и бывает, когда они покидали это, на удивление, приветливое кафе, и пошёл дождь. И не просто дождь, а настоящая майская гроза, с молниями. Так и не сумев добежать до парковки, они решили спрятаться от дождя под навесом ближайшего отеля, и не знали кого винить, ну если только дождь, что они опять и снова оказались в одной постели.       Ну просто чертовщина какая-то!       Тэхён тогда хрипел обессиленно, когда их марафон, под аккомпанемент дождя, длился целых полтора часа. Он поначалу накрывал лицо подушкой, когда юркий язык альфы вытворял с ним безбожные вещи, и молил кого-то, чтобы это не прекращалось... Он позволял альфе раздвигать ноги шире, а потом и сам держал себя под коленками, когда немея от удовольствия, он кончал ему на лицо, а потом его снова погружали в сладостную эйфорию, когда Чон, не жалея «живота́ своего», выколачивал из него высокие ноты и долбился изо всех сил, попадая по самому чувствительному месту омеги.       Спустя пару часов, после изнурительного и выпивающего все соки секса, Тэхён тряпочкой валялся на широкой кровати, не желая идти с альфой в душ, пока Чонгук рассматривал своего бывшего мужа.       Да-да, именно бывшего мужа!       Их и тут угораздило нехило, и после пяти лет брака они так и не смогли обре́зать эти паутины. Да, они учились вместе в одном университете по юриспруденции. И оба на прокурора. Хотя когда они познакомились, то Чонгук был уверен, что этот смазливый омежка непременно должен быть адвокатом-истеричкой. И ещё при всём при этом носить в сумочке гавкающее существо, такое мелкое и противное, и обязательно приносить его на слушания, таская с собой и лоток для срачек и непременно пожрать что-нибудь для этой псинки в до жути, шелестящем, кулёчке.       Но оказалось – увы!       Тэхён также, как и Чонгук, поступил на прокурора, и имел-таки неплохие успехи на этом поприще. После этого их как-то посчитали первой парой универа, потом и любовь их ослепила, окоянная, и все слышали, как эти двое могут не только целоваться, но и ругаться.       О-о, да-а...       Ругались они шикарно!       В ход шло всё, и тут было, как на войне – все методы были и хороши и приемлемы. Припоминалось всё, что было и чего не было, ибо темперамент обоих был, мягко говоря, не сахар.       Чонгук лёг рядом, непременно уложив голову на мягкую попу омеги. Он рассматривал милые складочки под само́й попой, и, заглядывая в «святая святых» омеги, он улыбался по-настоящему, наслаждаясь увиденным. И каждый раз он смеялся, когда Тэхён лупил его по спине, стоило только альфе напомнить, что эти складочки выглядят по-детски мило, а Тэхён в своей манере грозился подать на него в суд за извращение.       — Почему мы развелись?       Вопрос каждый раз был риторический и не требовал объяснения. И правда, почему они развелись? Им было непонятно, или они просто притворялись, не желая слышать правду? Хотя все их знакомые, и коллеги и родители в том числе, прекрасно знали, что столкнулись два противоречия, и выход только один: им либо нужно работать вместе, ибо в тандеме они были безупречны, либо просто не общаться, но и это было невозможно. Ну разве могут существовать по отдельности огонь и бурный поток воды? Вот так они и существовали, как две разные планеты, как Марс и Венера, как зима и лето, как плюс и минус. Но точно также они не могли быть слишком долго и врозь. Тогда наступало что-то, равносильно лишь ломке наркомана. Они оба становились, как две шаровые молнии, не подпускающие к себе никого, кроме друг друга. Они стреляли обрывками фраз, хотя и понимали, что потом им придётся извиняться перед коллегами за крутой нрав.       А затем, по какому-то алгоритму, они снова оказывались в одной комнате, в одной постели, и тогда происходило то, что физики-астронавты бы назвали метеоритным дождём, когда наступал тот момент, когда всё пространство между ними просто искрило. И после двух часов такого вот редкого явления, всё успокаивалось, и к ним можно было прикоснуться.       — Я всё ещё люблю тебя, — шептал Чонгук, обнимая плотные бёдра, водя по ним рукой, не забывая целовать родинку под одной половинкой, — А ты?..       Чонгук знал, что спрашивать один и тот же вопрос становится уже клише, но он не мог не спросить, хотя и знал, что ответа не будет. А будет лишь то, что Тэхён, благодаря своей гибкости, как-то выворачивался из его рук, и губы Чонгука попадали в сладкий плен, и он предавался этому плену, а потом он задыхался от удовольствия, когда Тэхён овладевал им сначала губами, потом и своим телом. И опять Чонгук позволял натянуть на свой член презерватив, только бы Тэхён мог прочувствовать его узел, от которого омега просто с ума сходил. И они снова топились в сладком оргазме, позволяя друг другу себя исцарапать и искусать.       И таким был их каждый прощальный секс... И так было постоянно. И после каждого такого происшествия они снова встречались в здании суда, как уже бывшие супруги, холодные и сдержанные. Они кивали друг другу, едва ли принимая эту игру, а потом Чонгук опять вздыхал, когда не получал ту самую улыбку от бывшего мужа, а его Тэхён сидел втихомолку в своём маленьком кабинете и кусал губы, едва сдерживая слёзы, заметив, как альфа ждал его реакции...       Вот и сейчас, Чонгук ушёл первым, оплачивая на ресепшене номер, а Тэхён, оставшись один, мог предаться омежьим делам. Он ревел в подушку, потом ревел под струями горячей воды, потом он долго купался, надеясь смыть с себя его запах, и вернуться к своему образу холодного и недосягаемого омеги.       Он долго смотрел на себя в зеркало, замечая круги под глазами, и всё боялся озвучить вопрос, мучивший его уже несколько лет,       — А правильно ли они поступили, что развелись?..       И пока он раздумывал, то не заметил, как стал постепенно одеваться, а потом его внимание привлекло кое-что совсем другое... Поправляя трусики он пальцами наткнулся на что-то непонятное, а потом, потянув это что-то, он едва ли не лишился воздуха, когда извлёк из себя...       Лопнутый презерватив!?!       Что?!       Он смотрел на обрывки тонкого латекса, на тонкую резинку и не понимал – как это произошло?!       Но как-то же это произошло!       Его пробрало мурашками, и Тэхён, бросая всё, побежал в ванную, раздеваясь на ходу, и открутив распылитель с мягкого душа... была не была, и направил в себя струю тёплой воды.       Ой, да ну кто ж этого не делал, ну ё-мое?!       Он ждал непонятно чего, глядя на белый кафель в кабинке, но из него, кроме воды, ничего не выходило! Ну а что должно было выйти?! Всё, что было, Чонгук очень успешно затолкал как можно глубже.       — Ну падло такое! — рычал он, как тигр, уже представляя, как будет расчленять этого качка-прокурора, — Ну не дай тебе Господь...       Поправляя волосы, он рычал, а сам и не знал, что и думать и кого ему винить, хотя... А может быть рано кого-то винить? Ой, та я вас умоляю!! Винить никогда и никого не рано, и никогда не зря! Превентивные, так сказать, меры, ещё никто не отменял! И чтобы доказать себе, что он не душка и не няшка, Тэхён взял телефон, и стал быстренько строчить смс, пока не передумал.

«Я тебя не люблю.

Ты это хотел знать?

Вот – Я ТЕБЯ НЕ ЛЮБЛЮ!!

Понятно?!

И освободи меня от своего присутствия!»

      Его палец завис над клавиатурой, а сердце как-то закололотилось, как ненормальное, но он, отругав себя за слабость, нажал на стрелочку, и сообщение перешло в разряд «отправлено». Тэхён закрыл глаза, а потом запищал, желая вернуть время назад, и хотел было удалить сообщение, но заметил, как галочки поменяли свой цвет, и что-то рухнуло вниз, когда ответа не последовало... Не было его ни спустя минуту, ни две... И он с каким-то диким волнением смотрел на «Куки в сети»... Он так отчаянно ждал, что вот-вот и буковки запляшут, и он увидит уже привычное «Куки печатает». И он ждал, то убирая телефон на стол, то опять брал его в руки, то смотрел, то отводил взгляд, а потом... «Куки был(а) недавно», и внутри почему-то заболело и закололо, а на глазах появились слёзы.       — Ну и пошёл ты! — фыркнул Тэхён, закидывая голову назад, только почему-то бравады он не почувствовал, той, что всегда была после их таких вот случайных встреч, когда расставаясь, они печатали друг другу колкости, прекрасно зная, что это не колкости вовсе, а вопли от невысказаной любви...       Несколько последующих дней не были особенными: обычная рутина, как из-под ксерокопии, только одно было из ряда вон выходящим. Чонгук внезапно уехал в командировку, не сообщив об этом своему помощнику. Хотя причём тут помощник, когда у него есть непосредственный начальник? Но именно это и выбило Тэхёна из колеи. Они никогда не отбывали по работе, не сообщив друг другу, а тут такое...       И Чонгук больше не позвонил, и не написал, что было совсем не в его стиле. И сколько бы раз Тэхён ни набирал его номер, ответ был одним и тем же, и он чувствовал, как внутри него зарождалось жгучее чувство тревоги, пока послушный компьютер отвечал,

«Абонент недоступен, или находится вне зоны действия сети»

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      — Вы куда, господин Ким?! — закричал секретарь судьи Ким Намджуна, выскакивая из-за своего рабочего стола, преграждая омеге дорогу, — К нему нельзя, у него важное совещание! — но было уже поздно, когда Тэхён всё же успел дёрнуть ручку, открывая дверь кабинета, — Я же сказал, что у него совещание! — возмутительно повторил секретарь, бросая взволнованный взгляд на господина судью, и Тэхён тоже успел заметить, что там действительно шло какое-то совещание.       — А я на минуточку всё же потревожу его! — забывая, что помощник прокурора Ким Тэхён всего лишь помощник прокурора, а не правая рука Господа Бога, омега с вызовом посмотрел на судью Кима, и почувствовал, как противные мурашки разбредаются по спине, но гонор, черти б его побрали, этот его гонор, уже мчался паровозом впереди него!       — Вы забываетесь, господин помощник прокурора! — грозный голос судьи, как и весь его вид, не внушал ни радушия, ни сладкоречия, и говорил о том, что ему весьма неприятно, что их прервали настолько беспардонно, — Я требую Вас немедленно покинуть мой кабинет, а потом я Вас отдельно приглашу на беседу! — что означало: – «Потом ты придёшь ко мне, но я не ручаюсь, что для тебя это пройдет безболезненно!», – но вдруг, сам того не понимая, Намджун сменил гнев на милость, тяжко вздыхая, и снова надувая щёки, — Только быстро! — он повернулся к партнёрам, сидевшим за столом и наблюдавших весьма интересный сюжет дорам, и в лёгком поклоне попросил прощения.       Схватив помощника прокурора под локоть, Ким увёл его в смежную комнату,       — Ну?! — Намджун развернул Тэхёна к себе, когда закрыл за собой дверь, — Я жду, только быстро, у меня дела́!       И на какой-то миг альфа увидел, как на этом лице происходило раздвоение личности: Тэхён бы и хотел остаться непоколебимым омегой, недоступным и независимым, и в это же время на его лице был полный коллапс. Он огромными глазами смотрел на альфу, пытаясь прочитать там хоть что-то, но Ким оставался таким же грозным и хмурым.       — Где Чонгук? — вот так сходу спросил Тэхён и сложил руки перед собой, — Почему он уехал в командировку и мне не сообщил?! — брови на лице судьи взлетели вверх, когда он не ожидал такого вопроса.       — В смысле? — «В коромысле» Тэхён решил оставить на потом, — Он не в командировке, вообще-то, — Ким нахмурился, уже собираясь отсчитать омегу, но у того ресницы просто запорхали, как испуганные мотыльки, — Он взял отпуск на неделю, — пояснил альфа, уже жалея о том, что разболтал чужую тайну, — Он попросил отпуск на неделю по состоянию здоровья, — с выдохом пояснил Ким и добавил, — И вообще, свои сердечные разборки оставляйте на пороге этого здания! — прозвучало, как ультиматум, — А то вы, как дети ма́лые, ей-богу! — теперь он уже смотрел, как Тэхён замер на одном месте, как статуя, и не имея больше представления, что делать с омегами в таком состоянии, он просто повёл его к выходу, — Разберитесь в себе, а потом выходите оба на работу, и чтобы я ваших этих «Люблю-санлали-куплю» на работе не видел! — и для пинка добавил, — До конца дня жду на своём столе заявление на отпуск!       Дверь перед Тэхёном громыхнула, и он, кажется, только сейчас понял, что стои́т в коридоре, а перед ним темнота и какой-то гул в голове. А затем его уши заложило, и он, кажется, улетел куда-то, в эту бесконечную и звенящую тишину...

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Чонгук сидел в са́мом углу заведения и просто смотрел на угол стола, как там, по разлитому пятнышку алкоголя ползала муха, перебирая маленькими лапками. Она то взлетала, то снова садилась на то же самое место, и каждый раз она потирала этими своими конечностями, словно благодаря какого-то растяпу и радуясь угощению. Чонгук не смахивал её, он просто наблюдал, как она ползала, касаясь хоботком липкого пятна, и снова улетала, только каждый раз её прилёт был менее активным. Видать и на неё действовал алкоголь, и она хмелела с каждой секундой.       Только Чонгук не хмелел...       Он сейчас так сильно завидовал этой божьей твари, что она не знает, что бывает, когда сердце любит, когда бывает больно... Он то и дело открывал их переписку, и снова и снова обжигался сердцем о несколько фраз, написанные омегой. А может быть он так сгоряча написал? Или эта самая горячка и есть сам Тэхён?       Да, они всегда шутили-острили, они наслаждались своим сумасбродством, когда вот такие колкие слова распаляли их. И да, Чонгук винил в их разводе себя на том простом основании, что он альфа, а альфа должен быть более сдержан, более уступчив, но вот с именно с Тэхёном ему редко удавалось быть сдержанным, ибо в них обоих бушевал ураган.       Он несколько раз предлагал ему снова пожениться, но все уловки и уговоры не сводились ни к чему, кроме как к сексу и расставанию. Несколько раз он порывался заменить функцию «полёта» на телефоне, но опять-таки эта гордость... Да, он тоже мог обижаться, хотя, если везти себя по-мужски, то можно было просто ответить в той же манере, мол,       «И я тебя тоже не люблю!», но именно тогда его что-то и подкосило... Он ждал, что Тэхён напишет ему что-то уже привычное, что вот-вот и его сердце вспорхнет, увидев новую шутку, но этого не произошло, и Чонгук почувствовал, как сжалось внутри что-то.       Он не смог тогда улыбнуться и перевести всё в шутку, он не смог себя взять в руки, он просто написал заявление на отпуск и уехал в соседний город, давая Тэхёну ту самую свободу. Он толком и не знал, куда ему ехать, только бы поразмышлять о них... А сто́ит ли бороться, или лучше отпустить? Вот только как? Он ведь по венам у него течёт, как холера...       Чонгук не понял, что вот уже некоторое время он смотрел в одном направлении, смотрел словно сквозь призму времени, а затем... Он не осознал, что ему машет какой-то человек, сидящий на другом конце заведения. Сфокусироваться ему получилось не сразу, и лишь спустя пару-тройку секунд он понял, что это какой-то смазливый омега. Он то ловил его взгляд, то снова прятал глаза, то опять смотрел на альфу, и каждый раз он улыбался, а Чон понимал, что не может ему ответить тем же... И только включая в себе джентльмена, Чонгук позвал к себе официанта.       — Что пьёт тот омега? — спросил он молоденького альфу и тот сразу сообразил, о ком идёт речь, — Безалкогольный мохито, — лаконично ответил официант, и с дозволения клиента пошёл готовить напиток для гостя.       Чонгук смотрел, как омега поднял свой стакан, благодаря его за угощение, и улыбнулся, насколько ему позволяло и настроение и воспитание. И нет, он не собирался его приглашать ни сейчас, ни потом, но стал замечать, как омега стал вести себя более раскованно – он уже не стеснялся, как прежде, и открыто строил ему глазки. И даже с такого расстояния Чон мог определить, что омега готов был разделить с ним остаток вечера.       Немного поразмыслив, Чонгук встал, и сразу заметил, как тот поправил причёску и облизал губы, типа он готов ко встрече, и альфа, замешкавшись всего лишь на несколько секунд, подошёл к стойке бара, заказывая им ещё по напитку, а сам уже направлялся к столику.       — Вы позволите? — спросил он, хотя и зря спросил – омега убрал свой немаленький, на удивление, рюкзак в другую сторону, освобождая место для альфы, — Я не помешаю? — тем не менее поинтересовался Чонгук, но в душе он искренне надеялся на отказ.       Омега приветливо улыбнулся, и альфа заметил, как заблестели глазки, как в них полыхнуло какое-то потаённое пламя.       — Привет, — поприветствовал его омега, махнув шикарной гривой каштановых волос, — Я Тэмин, — представился он, протягивая руку для приветствия, и Чонгук, включаясь в предстоящую беседу, смог улыбнуться.       — Я Чонгук, — он невольно сглотнул, представляя, как бы разозлился Тэхён, узнал бы он, что Чон тут знакомится с омегами, хотя... Они же свободные люди, могут знакомиться с кем захотят. Но всё же внутри него что-то вскипело, когда он представил, как бы он себя повёл, если бы увидел Тэхёна с другим?       Он сел, чувствуя себя не очень раскованно, пока Тэмин изучал его лицо. На какой-то миг альфе показалось, что в глазах омеги мелькнуло что-то непонятное, словно какая-то тень прошла по его лицу, но это, скорее всего, ему показалось.       — Чем вы занимаетесь? — первым поинтересовался Чонгук, настраивая себя на краткое времяпровождение, ибо застревать здесь надолго он не планировал.       — Я увлекаюсь фотографией, — ответил Тэмин, и только сейчас Чон понял, зачем омега так внимательно рассматривал его, — У вас очень занятное лицо, — сказал он негромко, — Вас, наверное, очень любит камера, — Чонгук пожал плечами, не высказывая своего мнения об этом, — Часто ли вам приходится фотографироваться? — спросил Тэмин и приблизился к альфе, кивая головой, — Да-а... — он вскинул бровью, — У вас действительно очень занимательное лицо... Вам часто такое говорили? — Чонгук снова пожал плечами, уже по-своему рассматривая этого худенького омегу, — А мы с вами раньше нигде не встречались? — и почему-то Чонгуку это общение показалось каким-то навязчевым, — Вот смотрю я на вас, Чонгук, и не понимаю... — омега сощурился, — Вроде я вас откуда-то знаю, — он отпил свой напиток, и Чон на какое-то мгновение, пока Тэмин молчал, почувствовал себя лучше, — Так кем вы, говорите, работаете? — Тэмин улыбнулся как-то слишком приветливо, словно они давно были знакомы, но заметив, как альфа вскинул бровью, он отодвинулся на спинку стула, тем самым давая ему личное пространство.       — А я и не говорил, — ответил Чонгук, и на какой-то момент желая сразу встать и уйти, ибо что-то ему в этом омеге не нравилось, а что – он не мог понять, но Тэмин себя вёл как-то слишком фривольно.       — И всё же? — не отставал омега, явно желая узнать о новом человеке как можно больше информации, и пошёл ва-банк, — Ну я же сказал, кем я работаю. Так нечестно... — Чонгук усмехнулся про себя, мол, «А вот и пошёл омежьий шантаж», — Или вы какой-нибудь шпион? — настаивал Тэмин и засмеялся слишком громко и открыто, являя альфе и белоснежные зубки и потрясающую улыбку, — Агент «007»? — и снова этот смех, от которого альфе почему-то не хотелось смеяться, и он просто растянул рот в улыбке, хотя глаза оставались серьёзными, — Вы такой загадочный мужчина, — Тэмин сменил тон, снова рассматривая альфу, а Чонгук, желая покинуть это место, глянул на телефон, и это заметил и омега, — Вы уже уходите? — в его голосе прозвучала тоска и Чонгук почувствовал укол совести, — Ну если вам уже пора... — он сразу отвернулся к окну, с навязчивым интересом рассматривая, как двое велосипедистов пристёгивали своих железных коней.       Чонгук проследил за его взглядом, чувствуя себя не очень удобно из-за резкой смены настроения омеги, и пока тот смотрел в окно, он рассматривал его самого́. Видно было, что он невысокий и худенький, и Чонгук неосознанно проводил параллель с Тэхёном. У Тэмина были каштановые волосы, казавшиеся слишком густыми, а Тэхён был блондином с невероятной харизмой и сумасбродной колючкой в попе. Этот омега казался ему слишком открытым и откровенным, а Тэхён был вечной загадкой.       — То есть вы уже не уходите? — снова Чонгук услышал его голос и почему-то в нём было что-то такое непонятное, словно его Тэмин брал на понт.       — Вы не хотели бы продолжить этот вечер в более приватной обстановке? — вроде бы так говорят, когда хотят уединиться, хотя всё, что хотел Чон, это включить телефон и проверить, скучал ли по нему его безбашенный...       — Если только позже, — Тэмин и не согласился и не отказался, и сразу спросил, — Можно я к вам пересяду? — Чонгук посмотрел на пустующее место возле себя и сразу глянул на омегу, мысленно представляя его с собой, но что-то не давало ему этого сделать, и пока он думал, Тэмин уже успел пересесть, а альфа и не заметил, как он быстро это сделал.       Музыка в баре стала немного громче, а люди стали подходить парами, занимая свободные места. Чонгук заказал им ещё выпить, только в этот раз Тэмин попросил алкогольный мохито. И пока омега ёрзал под новомодный хит, вертя маленьким задом по дивану, Чонгук смотрел, как его глазки начинают хмелеть. И всё чаще он стал касаться альфу руками, а Чонгук пытался отодвинуться, а потом он понял, что дальше двигаться было некуда, и он так и завис на одном месте, вростая корнями. Только для Тэмина это было самое то, ему больше не нужно было продвигаться каждый раз. Он много говорил, много смеялся, и часто и будто ненавязчиво, касался то его ноги, то колена, и каждый раз Чонгук чувствовал его касания всё ближе к паху.       — Что-то я устал, — проканючил Тэмин и состроил милую гримасу – губки сложил уточкой и долго смотрел на альфу, и от его жаркого дыхания Чонгуку стало неловко, — Ты женат? — внезапно спросил омега, перейдя на неформальный стиль общения, и Чонгук не смог ответить, — Значит женат... — он принял молчание альфы за согласие, — А я вот не замужем... — Тэмин наклонился над столом, перебирая в руках салфетки, — У нас очень странные отношения, — он говорил тихо, а Чонгук понял, что внимательно слушает его, — После нашего развода я так и не смог найти ему замену, — он печально улыбнулся, и глянул на мужчину, и только сейчас Чонгук посмотрел на него по-другому, — И он тоже... — на омежьем лице появилась тень глубокой печали, и Чонгук мог бы поклясться, что ему не хватало лишь секунды, чтобы расплакаться, — Вот скажи мне, — Тэмин посмотрел на альфу печальными глазами, — Зачем вы так с нами поступаете? — его голос задрожал и Чонгук увидел первые слёзы, — Почему вы так легко нами манипулируете? Почему не скажете, — и он стукнул по столу рукой, — Если всё – значит всё! — он всхлипнул, отчего альфе стало очень неловко, — Зачем вы даёте нам надежду и приходите, когда вам заблагорассудится?! — Тэмин словно выдвигал ему все претензии омежьего рода, — Зачем вы нас обнадёживаете? Зачем вы дарите нам сказку, а потом исчезаете из нашей жизни, а мы... — он уже не скрывал слёз, — А мы ведь вас любим... Мы вас ждём... И готовы ждать всю жизнь... — последние слова потерялисть где-то в слезах и Чонгук по-честному не знал, что делать.       Он ведь и сам был в такой же ситуации!       Почему Тэхён не даёт ему шанс начать всё с начала, а только даёт призрачную надежду, что может быть, когда-нибудь они снова будут вместе, и будут вместе просыпаться, и не от случая к случаю, а каждый день?!       — Пойдём отсюда, — предложил Тэмин, и не дожидаясь согласия альфы, первым встал из-за стола и пошёл к выходу.       А что делать дальше?!       Чонгук смотрел ему вслед, а потом встал и вышел на улицу. Осмотревшись, он нашёл Тэмина на углу здания, курящего. Омега стоял и смотрел, как сигарета медленно тлела, как её дым, подхватываемый ветром, уносился быстро, превращаясь в ничто.       — Мне очень жаль, — зачем-то сказал Чонгук, и только для того, чтобы немного стало легче, на что Тэмин кивнул головой, — Если хочешь, мы можем пойти ко мне, — сказав это, Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось от мысли, что он когда-то смог бы изменить Тэхёну, — Посидим, выпьем, — сам сказал и сам не понял, зачем это сказал, но идея уже зажглась в глазах омеги, а идти на попятную он не стал – Чонгук был просто уверен, что спать с первым встречным он не собирался, и забежал вперёд, — А потом я тебя проведу домой, — на что омега без проблем согласился кивком головы.       Уже через десять минут они заходили в его временное пристанище. Это был совсем неприметный отель, небольшой и неказистый, построенный очень давно, в котором ещё были деревянные полы, заместо бетонных. Он выбрал именно его, ссылаясь на мнение Тэхёна, что именно в таких местах никто никого и не знает. Комнаты были пустыми, что обнадёживало, значит никому не приспичит тут устраивать фейерверки. Чонгук выбрал самую последнюю, с глухой стеной и одним единственным окном. Да и хозяевами были двое пенсионеров со слуховыми аппаратами, а значит до них и не докричишься, в случае чего, да и сами люди не услышат постороннего шума. Чонгук, подойдя к холодильнику, открыл его, предлагая омеге выпивку.       — Чай, кофе, капучино, горячий шоколад? — смешно поставленным голосом он стал называть напитки, хотя в холодильнике были совсем другие наименования: водка, ром, текила...       — Виски, — коротко бросил Тэмин, рассматривая небольшую комнату, — А ты что будешь?       — А я то же, что и ты, — и с каких это пор Чон стал настолько солидарен с другим омегой?       Он взял четыре маленьких отельных бутылочки алкоголя и два стакана, предварительно пухнув в каждый из них, и достал из холодильника орешки и сухарики, как аппетайзеры. Оставив всё это на столе, он пошёл в ванную комнату вымыть руки.       — Ты здесь на сколько времени остаёшься? — спросил Тэмин, зачем-то выглядывая в окно, когда Чон уже вернулся.       — Не знаю, как масть пойдёт, — ответил тот уклончиво, — А ты сам откуда? — Чонгук разлил по одной бутылочке в каждый стакан и включил фоном телевизор.       — Я дитя мира, — также уклончиво ответил Тэмин, и отпил первый глоток.       Чонгук повторил за ним и почувствовал, как крепкий алкоголь приятно обжёг горло и пищевод. И он только сейчас вспомнил, что ничего ещё не ел, а внутри него было что угодно, но только не еда. Очень скоро он почувствовал, как в голове заштормило, а желудок жалобно заныл, требуя еду. Он попытался взять со стола пакетик с орешками, но почему-то руки внезапно ослабли, и те несколько штук, которые он успел выхватить, просто выпали на пол. Он в каком-то замешательстве смотрел на свои руки, шевеля онемевшими пальцами, не понимая, что сейчас произошло.       Он перевёл взгляд на омегу, который просто сидел перед ним и молчал, держа в руках стакан с алкоголем, и только сейчас до Чонгука дошло, что он абсолютно трезв! Его взгляд был твёрдый и колкий, совсем не такой, каким был прежде, а вот Чонгук явно ощущал, как перед ним вся комната плывёт. Он хотел что-то сказать, но мысли быстро ускользнули, и внезапная темнота поглотила его, и альфа уже не чувствовал, как он падал на пол.       Очнулся он от того, что в горле ужасно сушило. Язык да и всё лицо распухло настолько, что ему было очень тяжело дышать. Чонгук хотел было пошевелиться, или хотя бы попытаться подвигать телом, но так и не смог этого сделать. Он хотел было поднять руки, но и этого не получилось – они были заведены за спинку стула, на котором он сидел, и были стянуты чем-то вроде стальной проволоки, которая больно впивалась в кожу. С трудом разлепив глаза альфа увидел перед собой омегу, сидящего на стуле напротив.       — Что..? — первое слово вышло из него шипением, и Чонгук почувствовал ужасную горечь во рту, и тут же рот набрался отвратительной слюной, предвещая рвоту, — Су-ка! — захрипел он уже громче, откашливаясь и плюясь, с трудом подавляя рвотные позывы, и глянул на Тэмина, — Что ты..? — на ум едва ли что-то приходило, и он просто вспомнил уловки всех бандитов, пытающихся ограбить своих жертв, — Если тебе нужны деньги, то я дам тебе, сколько нужно, — ему казалось, что этого вполне достаточно, но омега громко и резко расхохотался, и точно также, резко замолчал, — Что ты хочешь?! — Чон перешёл на другой манер общения, предоставляя тому выставить свои требования.       — Ты думаешь, что мне нужны твои вонючие деньги? — презрительно зашипел Тэмин, вставая перед альфой, и Чонгук не ожидал, что этот маленький и хрупкий омега может обладать такой силой.       От сильного удара в челюсть Чон просто рухнул на бок вместе со стулом, едва соображая, что сейчас произошло! И несмотря на свою слабую комплекцию, омега оказался довольно-таки сильным – он одним рывком поднял альфу, и как Чонгуку показалось, он бы мог сделать так ещё несколько раз, не затрачивая при этом много энергии. Следующий удар пришёлся плашмя в живот, и альфу скрючило всего, и он уже рухнул назад, выпуская и тяжёлый хрип из лёгких. Казалось, что сейчас в нём всё вспыхнет, настолько его внутренности горели! Дышать было тяжело и очень хотелось отхаркаться. И снова резко всё поменялось, когда его подняли в прежнее положение, и Чонгук встретился с лицом омеги, буквально в паре сантиметрах от своего.       — Ну? — хмыкнул Чонгук, глядя в это лицо; вроде и красивое, но в этот момент оно выглядело ужасно – глаза блестели огнём, рот искажён в оскале, и маленький нос, до этого казавшийся милым, порхал широкими ноздрями, — И что ты хочешь от меня, кроме того, чтобы я в тебя харканул? — и не дожидаясь, пока тот ответит, Чонгук плюнул омеге в лицо, но понял, что промазал – хотел прям в глаза, но попал на щёку.       — Ты меня не знаешь, — едва слышно прохрипел омега, с презрением рассматривая альфу, — Но я тебя знаю хорошо, — он отошёл, как-то слишком спокойно вытирая лицо от плевка, — Ты забрал у меня лучшее, что было в моей жизни, — повернувшись, он посмотрел на мужчину, — Ты лишил меня будущего, — он говорил тихо, и в этой тишине его голос звучал тонко, как скрип пенопласта по стеклу, — Меня зовут Пак Чимин, и я хочу, чтобы ты запомнил моё имя, ибо твоего имени я забыть так и не смог, — Чонгук едва ли понимал, о чём он говорил, но понимал, что дела его пло́хи, если учитывать, что связан здесь именно он. И он мог сказать, что это имя, Пак Чимин, ему мало о чём говорит, или он что-то пропустил?       — Ты вообще кто такой? — распухший язый и горечь во рту мешали ему нормально говорить, и он, на свой страх и риск, так сказать, спросил, — Воды мне не дашь попить? — и, как ни странно, но омега, званый уже Чимином, а не Тэмином, пошёл к столу за бутылкой воды.       Чонгук смотрел, как тот открыл бутылку, как пил воду и как закрыл крышку, так и не дав альфе ни глотка́, и усмехнулся, когда Чимин поставил бутылку на место. А потом всё произошло быстро и резко, что Чонгук и не сразу сообразил, как был снова опрокинут на пол, и на него обрушились, как ему казалось, сотня ног в тяжёлых ботинках. Сколько ударов он получил, он бы на вряд ли вспомнил, но то, что он едва чувствовал своё тело – это был неоспоримый факт. Перед собой он видел лишь красную пелену и неясные очертания невысокой фигуры. Во рту был отвратительный металлический вкус и альфа не мог закрыть рот, и кровь стекала вниз липкими струйками.       Ему бы и увидеть перед собой омегу, только толку-то?       Тот ходил из угла в угол, как пантера, и что-то говорил и говорил, но Чон не мог разобрать ни единого слова, ибо в его голове шумело и свистело от боли. А затем на него резко вылили воду и только сейчас он мог посмотреть на своего палача.       — Я хочу, чтобы ты меня видел и слышал, — шипел омега, с ненавистью глядя на альфу, — Я хочу, чтобы ты прочувствовал всю ту боль, которую чувствую я до сих пор вот здесь, — и он постучал себя по груди, — Когда хотят человеку сделать больно, делают больно всей его родне, а я знаю, кого ты любишь больше всего... — и в этот миг альфе стало по-настоящему страшно и в мыслях всплыл образ его Тэхёна, — Я хочу, чтобы ты смог прочувствовать всю палитру этой боли, когда у тебя отнимают самое дорогое! — Чимин не кричал, он говорил тихо, с шипением, и не замечал, как пена собиралась у его рта, — И поверь мне, для тебя я приготовил самое лучшее шоу, — он снова подошёл к альфе, наклоняясь над ним, — Помнишь моего Юнги?       И Чон увидел, как задрожали и губы и подбородок у омеги, и он словно вернулся на несколько месяцев назад, когда во всю работала прокуратура, только бы поймать этих неуловимых наркодилеров. Он усмехнулся, явно припоминая, как они всем отделом праздновали шампанским, когда наконец-то закрыли нескольких человек, причастных к распространению и сбыту наркотиков, и преступной группировки в целом, во главе с Чон Хосоком, которого, к сожалению, так и не смогли поймать – он ускользнул в самый последний момент, оставив своих подопечных.       Он вспомнил этого альфу, этого молчаливого человека, Мин Юнги, как из него так и не смогли выбить всю информацию, но доказательной базы хватило и на него и на его подельников, чтобы упечь их в тюрьму на долгий срок.       — Ты за него заступаешься так, словно он белый и пушистый! — бросил правду в лицо омеге Чонгук, едва ворочая языком, и внезапно Чимин взорвался на эмоциях, и его лицо вспыхнуло гневом, будто кто-то распахнул в нём страшную топку, и оттуда полыхнуло бушующим пламенем ненависти.       — Его подставили! — вопил он, плюясь и искажая гневом лицо, — Он всегда был осторожен!       — Так его свои ж и подставили! — возмутился Чон, едва понимая ход мыслей омеги, — Не мы его подставили, а свои же! — он тоже хотел бы кричать, но боль во всём животе не давала ему этого делать в полную силу, — Если он такой правильный, то почему ему не помогли свои же?! — Чонгук напирал своей правдой на омегу, но тому, видимо, было всё равно, кто и за что его подставил, — Если его и подставили псы Джей-Хоупа, то почему ты не им мстишь, а мне?! Я прокурор, а не мафиози! — но это, по-видимому, не срабатывало, для омеги было важно найти хоть кого-нибудь, только бы отомстить, пусть и не тем людям, — Или у тебя кишка тонка́ пойти против тех, кто действительно виноват?! — и это, как ему показалось, было самым главным аргументом!       Ну что может маленький омега сделать головорезам и пойти против системы, когда можно обрушить свой гнев на какого-то прокурора, который и заточил в тюрьму его альфу?! Но доказать омеге, что это не прокурор виноват, а кое-кто другой, не представлялось возможным, ибо он не хотел ничего другого слышать! Ему нужна была только месть! Слепая месть или зрячая – это уже другой вопрос, но месть же! Да, глупая омежья логика в действии!       — Я ненавижу тебя! — зашипел в бессилии Чимин, и сейчас Чонгук заметил, как его глазки забегали, словно в его голове только сейчас забрезжил рассвет разума, но было уже поздно, — И если бы не ты..! — он больно ткнул пальцем в грудь альфе, — Если бы не твоя дотошность! — он плевался ему в лицо, и кажется, что слова закончились, но гнев-то остался, и этого было не отнять, — Я ненавижу тебя! — Чимин едва ли держался, чтобы не разреветься, — И ты поплатишься за эту свою дотошность! Ты понял?! — он вытер лицо рукавом, и вдохнул, — И не думай, что я, после твоих комментариев поменяю своё мнение! — Чонгук хотел что-то сказать, но Чимин не дал ему этого сделать, — Мне уже всё равно, мне терять нечего! — это было сказано как-то двояко, и Чон бы и включил в себе психолога, доказывая глупому омеге, что не всё ещё потеряно, что можно осознать всё по-другому, что можно начать жить сначала, но это было бесполезно, — Я всё равно отомщу, — он это словно себе говорил, уверяя себя в своей зыбкой правоте, которая распадалась, как хлипкий карточный домик, которую он выстраивал так долго и усердно, уверяя себя, что именно прокурор виноват во всех их бе́дах.       — Ты глупый... — прошептал Чонгук, качая головой, — Ты не представляешь, в какую петлю сам же и лезешь, — он говорил, надеясь, что Чимин поймёт наконец-то, но нет, — Тебя найдут, и ты это прекрасно знаешь, — Чонгук не сводил с него взгляда, — Всё напичкано камерами, как ты не понимаешь? — альфа заметил, как Чимин застопорился, но только на какую-то долю секунды, — И даже если бы меня убьёшь...       — Убью! — крикнул Чимин, теряя самообладание, — Я тебя убью! — в его глазах пылало лихое пламя, и Чонгук понял, что он не шутит.       — Моя смерть тебе ничего не даст! — он пытался хоть как-то образумить этого ненормального.       — Только я тебя убью не своими руками! — он засмеялся таким ужасным истерическим смехом и указал альфе на дверь, и только сейчас Чонгук смог внимательно рассмотреть, что придумал этот омега, и почувствовал, как всё похолодело внутри.       К дверной ручке была натянута проволока, а её конец был привязан к спусковому крючку обре́за, примотаного скотчем к спинке стула, а дуло самого́ обреза было направлено на него! Проследив за взглядом альфы, Чимин хладнокровно произнёс,       — Тебя убьёт твой же омега, и это будет в разы лучше, хотя и я бы с удовольствием сам нажал на курок! — его лицо уже совсем не было похоже на то милое личико, которое Чон увидел в кафе, хотя он его так и не привлёк, — Его привлекут за убийство прокурора и он сядет на долгие годы, а ты будешь гнить в земле!!       — Но у меня нет омеги! — засмеялся Чонгук, хотя и почувствовал, как сердце бешено закололотилось, — Я холостой и у меня нет омеги! — повторил он и сам же услышал, как дрогнул его голос.       — Ким Тэхён! — Чимин резко подскочил к альфе, заглядывая тому в глаза, зигзагами глядя в расширенные зрачки, — Ким Тэхён... — повторил он уже тише, и Чонгуку стало очень страшно, но он без эмоций смотрел перед собой, — Или ты думаешь, что я ничего не узна́ю?! — омега засмеялся ему в лицо, а потом плюнул туда же, — Я слишком хорошо изучил вас обоих, и знаю о ваших отношениях!       Чонгук заскрипел зубами, вспоминая, как именно об этом говорил Чимин, ещё там, в кафе, прекрасно зная, что после такой душещипательной истории альфа не останется равнодушным. Он это понял, когда заглянул омеге в глаза – там было всё сказано.       — Как думаешь? — шёпотом спросил Чимин, — За сколько времени сюда примчится твой ненаглядный, когда я напишу ему смсочку, где и в каком отеле спрятался его бывший муж с маленьким омегой? — Чимин вытащил из кармана телефон и, включив камеру, быстро сфотографировал их двоих, а потом стал рассматривать их фото, — Ну если бы не твоя рожа... — он пожал плечами, — Скажу, что ты меня насиловал, а я отбивался, как мог, — он щёлкнул языком, — А потом, пока он будет ехать сюда, представляешь, какой он будет злой?! Бу-бу-бу! — и он скорчил гримасу, насупив брови, — И тут пиф-паф!! Ой-ой-ой! Умирает зайчик мой! — он кривлялся, пока Чонгук не мог и сообразить, что делать, а ему бы только руки развязать! — Кстати, — Чимин открыл функцию контактов в телефоне, и подсунул ему в лицо светящийся экран, — Это ж его номер? — липкие мурашки атаковали тело альфы, но он не ответил, — Его... — прошептал Чимин, — На твоей роже написано, что его!       — Ты этого не сделаешь... — прошептал Чонгук, надеясь, что хоть капля здравого смысла появится в мозгу этого человека, — Ты не понимаешь, кто есть кто! — он говорил громче, надеясь, что его словам внемлят, — Не я тебе нужен и не Тэхён! — он следил взглядом за омегой, как тот стал ходить по комнате, собирая свои вещи, — Твоего Юнги подставили другие люди, но не я!       — Но именно ты его упёк в тюрьму на двадцать лет, — безэмоционально изрёк Чимин, — А это очень много...       — Но это моя работа! — закричал Чон, не в силах больше говорить с этим сумасшедшим, — Как ты не понимаешь?! Это моя работа!       — А моя работа – это месть! А месть – это блюдо которое подают холодным! — казалось, что больше говорить было не о чем, ибо Чимин просто не слушал его, или не хотел слушать, — «Зуб за зуб», слышал такое?       — То есть меня ты хочешь убить, а твой Юнги жив здоров и он сидит в тюрьме?! — он хватался за любые теории, только бы вразумить омегу.       — Заметь, — Чимин поднял палец, — Я хочу тебя убить, но я это предоставлю твоему любимому человеку! — с его уст это звучало страшно, — А как бы я хотел это сделать сам, но... — он выдохнул театрально, — Такова твоя судьба быть убиенным твоим любимым! — он даже задумался на миг, — А была бы классная драма, ты не находишь? — и он улыбнулся, только гадкой была эта улыбка, — Но ты не переживай, я обязательно напишу такой фанфик и выставлю его на какой-нибудь платформе! — он на пару секунд задумался, а потом выдал, — Ах, как жаль... — Чимин наклонился как можно ближе к лицу альфы, — Как жаль, что я не увижу этого всего... — он тяжело вздохнул, и закатил глаза, хлопая длинными ресницами, — Прежде чем ты умрёшь и сделаешь последний вдох, я так и не увижу твой взгляд и я не увижу и его взгляд, полный упрёка и сожаления... — он даже цыкнул расстроенно, — А потом в них вспыхнет страх и боль и осознание того, что он только что лишил жизни са́мого дорогого человека, — Чимин стоял, прижав руки к груди, — И ему всегда будет снится этот твой последний взгляд...       И больше не говоря ни слова, Чимин принёс полотенце из ванной комнаты и стал вытирать все поверхности, которых он касался. В ход шло всё, начиная от дверных ручек до стакана. Когда он закончил, то просто огляделся, проверяя, всё ли он сделал правильно, а потом он подошёл к альфе, держа в руках шуруповёрт.       — Да не ссы ты, Господи! — успокоил его Чимин, — Сверлить мозги я тебе не буду, хотя можно было бы, — он присел перед ним, и только сейчас до альфы дошло, что тот удумал – он прикручивал шурупами все ножки стула, чтобы тот не мог сдвинуть его с места, — Это на всякий случай, если ты надумаешь отскочить в сторону, — хитрый гадёныш!       Чимин закончил с этим и просто смотрел на альфу, без сожаления смотрел, как на какую-то букашку, которую не жаль раздавить ботинком.       — Второй этаж – это же не слишком высоко, да? — загадочно спросил он, глядя на альфу, а потом он достал из кармана большой платок, и, свернув его, всунул кляп в рот мужчине, — Это если тебе вдруг захочется позвать кого-нибудь на помощь, — он отошёл к единственносу окну в комнате, — Тебе никогда не приходило в голову, что кто-то полезет в окно, только бы не открывать дверь снаружи, а то мало ли..? — он снова улыбнулся, напоследок подмигнув, и лихо вылез наружу, как заправский домушник, прихлопывая за собой окно.       Сколько прошло времени, Чонгук и не знал точно. Он то периодически впадал в жуткое забытье, то выныривал из него, и невыносимая жажда творила с ним ужасные вещи. Ему несносно хотелось пить и хоть немного ослабить проволоку, но та впивалась всё крепче, стоило только ему пошевелить руками. Его ноги были плотно привязаны к ножкам стула скотчем, а сам стул, как Чонгук уже понял, был слишком крепко привинчен шурупами к полу. И каждый раз, стило ему сфокусировать взгляд, Чонгук видел дуло обреза, направленное на него. Его пробирал ужас, когда он представлял исход этого сумасшедшего спектакля, режиссером которого был обиженный омега.       И да, он не хотел умирать...       Чёрт побери, но он не хотел умирать!!       Не сейчас, и не так, ведь он столько ещё не успел сделать в своей жизни! Он не стеснялся своих слёз, текущих по щекам и впитывающихся в кляп. Он пытался выплюнуть этот платок, но челюсть ныла и любое, и даже самое незначительное движение, приносило боль.       И внезапно он что-то услышал, или это уже ему казалось?       Он прислушался, напрягая слух, и действительно – там были слышны шаги! Тихие, робкие, но они были, и они остановились прям у его дверей. Послышался скрежет метала и какой-то щелчок, не предвещающий ничего хорошего. Он попытался крикнуть через кляп, но из него только выходило глухое мычание. Он резко дёрнул стул, но тот был просто впечатан в пол, и оторвать его было делом нелёгким, ибо к каждой ножке были прикручены по два шурупа.       Он похолодел весь, когда дверь дёрнулась и в голове пролетела мысль, что он уже труп!       Со лба на глаза катился пот градом, и Чонгук резко махал головой, только бы освободить себя от пекучего и солёного пота, мешающему обзору. И в голове роились мысли, одна другой страшнее,

«Сколько метров его отделяет от двери и сколько времени ему осталось жить!?»

      — Чонгук... — ему же не показалось?! Он только что услышал чей-то шёпот! — Чонгук? — голос послышался чётче, и Чонгук понял, что он рыдает, пытаясь закричать, но кляп не давал ему этого сделать, — Чонгук?! — это был крик Тэхёна, он был в этом просто уверен!! — Ты там?! — дверь снова дёрнулась и потянулась, и Чонгук явно видел, как медленно поворачивается дверная ручка, а верёвка на спусковом крючке натянулась, и он закрыл глаза, слушая, как лупит его сердце по каркасу, отбивая последние удары...       И кажется, что вечность прошла сквозь него, когда он пропускал сквозь себя всю свою жизнь, и он не знал наверняка, сколько ему было дано той вечности – минуту, или чуть больше?       А потом что-то произошло, когда он услышал, словно сквозь пелену какую-то, как разбивается стекло, рассыпаясь где-то за его спиной, и он, едва ли не выворачивая шею, смог обернуться... Он видел, как летели камни в окно, как они выбивали последние осколки, а потом чья-то рука появилась, как рука самого́ Господа Бога!       — Су-ка-а! — Чонгук мог бы поклясться, что это был самый лучший голос во вселенной!! — Сука ты такая! — кричали любимые уста́, и альфа был готов слушать это слово до конца своих дней!! — Господи!! — Чонгук услышал, как Тэхён рухнул на пол с подоконника, — Чонгук!! — в его вопле было столько всего: и волнения и призыва, и любви! — Чонгук-и!! — Чонгук едва смог улыбнуться сквозь кляп, когда почувствовал, как его обнимал Тэхён, — Что они с тобой сделали?! — кричал он, пытаясь развязать руки, а потом омега увидел кляп, и заплакал, осторожно вытаскивая платок, — Боже мой... — он не сдерживал слёзы, рассматривая избитого до крови альфу, — Как тебя угораздило, Господи?! — Чонгук бы и рассказал, как, но челюсть настолько затекла, что он не мог ею двигать, — Кто это сделал?! — он закидывал его вопросами, на которые Чонгук обязательно ему ответит, но только не сейчас, — Да я им всем за тебя глотки перегрызу вот этими зубами, — и пока он разматывал скотч, то не замечал даже, с какой нежностью и любовью на него смотрел Чонгук.       — Дверь... — прохрипел Чон, указывая глазами перед собой, и Тэхён резко повернулся, встречаясь глазами со страшным дулом обреза, и казалось, что время замерло, когда они увидели, как кто-то снаружи дёргает дверную ручку...       Как это всё произошло, Чонгук так и не понял, ибо с такой скоростью они ещё никогда не действовали. Он только услышал резкий вдох Тэхёна, как стон или крик, а потом резкая хватка, удар, выбивший из него весь кислород, и он оказался на полу, прижатым омегой. В голове что-то взорвалось внезапно, когда Чонгук открыл глаза, а на нём плашмя лежал Тэхён, и звук выстрела ещё долго звенел в его ушах. Он не понял, что случилось, только раздался треск и внезапно в комнату ворвались несколько человек, а за ним шёл сам судья Ким Намджун, собственной персоной, как ледокол среди льдов.       — Тэхён? — тихо позвал Чонгук, а в сердце что-то замерло, когда омега лежал и не двигался, — Тэхён... — ему казалось, что время остановилось, когда омега не откликнулся, продолжая лежать на альфе, — Тэхён! — Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног, и он взмолился небесам, моля кого-то там, чтобы и его забрали, ибо сам он не хотел оставаться в этом мире, — Тэхён!?! — он не сдерживал крика, и не стеснялся своих слёз, когда две руки стали приподнимать омегу, а потом мир вернулся в прежний режим, когда Тэхён открыл глаза, — Господи... — и на большее Чонгук не был способен, только взывать к высшим силам, — Боже мой... — он смотрел на самое красивое лицо в своей жизни, как огромные ресницы хлопали, как веера́, — С тобой всё хорошо?! — он бы и поклялся, что прошёл бы весь ад на земле, только бы смотреть вечно в эти карамельные и ошарашенные глаза.       — Чего это было? — Тэхён оглядывался в каком-то непонятном замешательстве, а потом уставился на альфу, едва понимая, что тот ему говорил, — Чё? — он приподнялся, смешно озираясь по сторонам, а заодно и трогая свои уши, — Ты что-то сказал? — он потряс пальцем в ухе, но это не принесло облегчения.       — Я люблю тебя... — едва слышно прошептал Чонгук, не понимая, как он может и говорить и рыдать.       — А-а? — Тэхён вскинул бровь, задирая и подбородок, присматриваясь к альфе, — Ты чё-то сказал? — он смешно оглядывался, пока господин судья прикрывал рот, только бы не засмеяться.       — Его оглушило выстрелом, — пояснил он свою теорию, но тут Тэхён перехватил немой разговор двух прокуроров, — Теперь будешь часа три слушать, как он орёт, — а Чонгук готов и всю жизнь слушать, как он орёт!       — Чё он сказал, а?! — омега снова заорал, перехватывая их разговор, глядя на Чона, — Он чё-то про меня сказал, да? — кричал он, махая руками, пока судья уже отошёл к окну, и там его ржачем и накрыло, — Он с меня ржёт, да?! — и Чон покачал головой отрицательно, хотя тут и отрицать-то и нечего, всё было более, чем очевидно – уже несколько человек смеялись с помощника прокурора, — Ну я вам, блядям, устрою! — рычал он, как тигр, пока в комнате уже было много народу, и каждый вошедший интересовался, чего этот омега орёт благим матом, как потерпевший, — А с тобой я ещё не закончил! — с таким же криком пригрозил Тэхён альфе, самому́ себе кивая головой, мол, он им ещё покажет, где раки зимуют!       — Господин судья, — замешкался Чонгук, глядя на Кима, — Вы меня ради бога извините...       — Как я тут оказался, да? — опередил Чона Ким, ухмыляясь, и бросил колкий взгляд на помощника прокурора, как тот пытался в своих ушах чё-то отковырять, — Благо, что он оглох, вот ей-богу! — он снова глянул на омегу, как тот уже прыгал на одном месте и пошёл в атаку на мента, который не мог сдержать смех, — Вот его и благодари, эту свою занозу в сраке! — и он снова наглядно посмотрел на омегу, как тот уже мотылял головой, как пришибленный, — Это ж он всех раком поставил, а меня в первую очередь! — видно было, как он подбирал выражения, но получалось не очень, и почти на каждом слове он маты глотал, подыскивая им слова из нормального лексикона, — А я уже подтянул остальное, ну по GPS мы тебя и обнаружили, хотя я же говорил этому придурку!! — и он заговорил чуть тише, — Я извиняюсь, конечно...— и он, встретившись взглядом с омегой, премиленько ему улыбнулся, во все свои шикарные зубы и Тэхён ему ответил тем же, только потом омега резко отвернулся, едва соображая – с хрена ли это судья рожи ему корчит, словно у него когда-то бывает настроение хорошее?! — Говорил же я ему, чтобы он не лез в одиночку и мы сами во всём разберёмся!! — он передёрнул громадными плечами, со злостью выпячивая подбородок, — А если бы ты был уже труп?! — и он снова махнул Тэхёну, благодаря судьбу, что тот ещё глухой, и Тэхён тоже ему ответил взаимностью, а сам охреневший взгляд так и прячет, от греха подальше, — А он под пули полез, дебил! Я извиняюсь, конечно... — Ким выдохнул, вытирая пот со лба, — А так мы взяли всё под свой контроль! — «Ой, да что вы горите... Прям так и взяли под свой контроль?! Ай-ай-ай...Ну надо же!!» — Чонгук не стал это озвучивать, ну и пусть судья Ким и дальше думает, что всё было под его руководством, ему ж тоже надо как-то показать себя, что его яйца не только в руках адвоката Кима, но чутка есть и при нём...

🧑‍⚖️🧑‍⚖️🧑‍⚖️

      Уже поздним вечером, после длительного обследования в больнице, они лежали в одной постели, крепко обнявшись, и Тэхён не мог отпустить руку альфы, скрепив крепко их пальцы.       — Я думал, что с ума сойду, — пробурчал он в плечо, целуя туда же, и Чонгук услышал, как Тэхён всхлипнул, и его сердце сжалось.       — Я думал, что я умру сегодня, — прошептал он тихо, целуя омегу в лоб, — Я уже прощался со всеми... И с тобой тоже... — и это казалось самым страшным, и тут он решил задать тот самый вопрос, мучивший их обоих, — Почему мы с тобой развелись? — и стало так тихо-тихо, что было слышно, как где-то далеко в кронах деревьев поют птицы и мяч бьётся об стену.       — Дураки потому что... — ответил Тэхён самую простую истину, — Просто дураки, — он крепче обнял альфу, вспоминая весь ужас, через который они прошли.       Уже через несколько часов после их эпического освобождения им сообщили, что Пак Чимин был пойман, и ему предъявили обвинение в планировании преднамеренного убийства, и теперь он загремит надолго, жаль только, что не смогут они так скоро увидиться с Юнги. Да, любовь как лечит, так и калечит людей. У кого-то она созидающая, а у кого-то и утопическая. Вот только месть застилает здравый рассудок, и не всегда она приносит желаемые плоды.       — Я думал, что умру сегодня, — снова прошептал Чонгук, глядя в любимые глаза, — А я ведь так и не сказал тебе самых главных слов, — и он полез рукой под подушку, вынимая оттуда маленькую коробочку, сразу открывая её, — Ты выйдешь за меня снова?.. — между ними наступила тишина, но она была такая приятная, такая необходимая, когда можно было услышать мысли друг друга.       — Умрёшь, когда я разрешу... — прошептал Тэхён, тоже засовывая руку под подушку, вынимая оттуда маленькую палочку.       Омега захлопал ресницами, прогоняя слёзы, но ничего не получилось, и Тэхён разревелся, глядя, как Чонгук, приподнявшись, рассматривал маленький кусочек специальной бумаги, который так легко мог поменять их жизни.       — Ты серьёзно? — хотя он и понимал, что всё это очень серьёзно, но мозг не способен был сейчас выдать более разумную речь, — Ты серьёзно?.. — он смеялся, не обращая внимания, что с глаз текли слёзы, а в голове ни одной нормальной мысли, — Ты же не шутишь сейчас..? — и пока альфа не мог поверить в это чудо, Тэхён, не раздумывая, надел на свой палец кольцо, непременно пухкая на него, и потирая брюликом по пододеяльнику.       — Серьёзней некуда, — выдал омега базу, и сразу отвернулся, — А сейчас спать, завтра на работу рано вставать! — и Чонгук просто смотрел на его оттопыреную попку, не понимая, мол, — «И всё?»       Они тут, понимаешь ли, чуть с жизнью не попрощались, а этому спать?!       — Ой, ну ладно, только быстро! — рыкнул Тэхён, снимая шортики, тулясь к альфе поближе, — Разок и спать! — ага...ждите...       И до самого рассвета в их спальне на умолкали ни стоны ни всхлипы, а кровать стоически выдержала нападения двух прокуроров...