Любовный интерес каннибала.

Вечер в Россо Кадере был удивительно холодным. Ветер бушевал, словно вот-вот снесёт деревья, а волны бились с огромной силой о камни на берегу, от чего по всему городу чувствовался запах морского бриза. Осенние, недавно выпавшие листья крутились вокруг друг друга, словно в танце, уносясь вдаль, пока облака мало по малу превращались в тучи, намереваясь вызвать в итальянском городишке сильный ливень на пару часов. Такая мрачная погода только усугубляла чувство одиночества и тоски по дому, заставляя вспоминать самые неприятные воспоминания, о которых не хотелось вообще помнить. Просто хотелось укрыться в маленьком номере дешёвого отеля, но всё напоминало о друге, что умер настолько жестоко и несправедливо, не давая покоя во снах. Его добрые глаза, вызывающие чувство отцовской любви во французском сердце, до сих пор были в памяти Райкера. Они нехотя смотрели на обложку святой книги, бормоча и цитируя одну фразу: «никогда не открывай и береги Библию, никогда не открывай и береги Библию, никогда не открывай и береги Библию...» Они притянули книгу к груди, смотря на старый, полный царапин и отметин, пол глазами скорби и тоски. Дублин понимали, что сегодня нет смысла идти в Базилику. Погода была, мягко говоря, неблагоприятная для прогулок, а урчание в животе напоминалало Райкеру о том, что у них совсем нет денег, а лишней чистой одежды и подавно. Это наводило их на навязчивые мысли, что они зря теряют годы своей несчастной и бедной жизни на расследование... Их ведь ждут дома. Отец, мать и младшая сестрёнка, живущие в неведении, почему их родственник бросил родной дом ради христианства, хотя никогда не интересовались религией. И снова Райкер чувствовали желание оставить всё, убегая на встречу материнским объятьям и родному запаху дома, где все в безопасности и здоровы. Но чувство справедливости всё же сильнее. Словно огромная волна надвигалась на печальные и тоскливые воспоминания, отчаянно напоминая священнику о том, зачем он здесь. И правда, опускать руки было слишком поздно, у них не так уж и много времени, поэтому нужно хотя бы прослушать аудио- и видеокассеты, что нашлись в Базилике. Вытаскивая из потёртой и грязно-белой сумки пару аудиокассет, Райкер неспешно засмотрелись на них, рассматривая каждую деталь. Сердце невольно забилось быстрее от страха, они действительно боялись узнать что-то секретное, что не следовало им знать. Особенно учитывая, насколько странная сама по себе Базилика. Судя по записям, которые Дублин сумели найти, там проходили операции, делающие с человеческим организмом действительно ужаснейшие вещи. И всё же, с трудом сглотнув, они аккуратно положили Библию на кровать, всё ещё глядя на аудиокассеты, и медленно подошли к кассетному магнитофону. Этот аппарат вызывал некоторые подозрения у Райкера насчёт работоспособности из-за количества пыли и царапин на нём, но Дублин вздохнули и с немного дрожащими руками сунули кассету в магнитофон, запуская запись. Священник упёрся руками в стол, внимательно слушая каждое слово, хотя из-за качества записи сложно было расслышать какие-то слова, особенно те, которые были на другом языке, и Райкер их не понимали. Однако с каждой секундой недопонимание Дублина становилось только сильнее, чувствуя, как как всё сильнее нарастает ком в горле, а сердце перестаёт биться вовсе. Словно в трансе, они прослушивали записи, слыша монотонный голос, который делал отчёт о странных операциях и методике «лечения». Дублин совсем не заметили, как с каждой кассетой всё больше и больше чувствуют нарастающую тревогу в сердце, невольно зажимая ткань на груди. Тревожность медленно окутывала священника, обнимая со всех сторон, ехидно улыбаясь и играя на его нервах, словно на гуслях. Но до того как Райкер начали сходить с ума из-за полученной информации, в дверь номера постучались глухим стуком. Стук в дверь был довольно сильным и громким, сразу обозначая, что за дверью находится довольно сильный и крупный человек. Дублин вздрогнули, невольно шире открыв глаза. Дрожащая рука быстро выключила магнитофон, пока её владелец пытался отдышаться. Нарастающая тревога дала о себе знать, что теперь священнику было трудно даже двинуться с места. Быстро заморгав, Райкер пришли немного в себя, тяжело вздохнув. Они медленно поплелись в сторону двери, но в глубине души искренне не хотели открывать. Дверная ручка изнутри слегка задёргалась, прежде чем через щель священник заглянул наружу. Перед их взором оказался улыбающийся и слегка помятый Флорентино, что держал в руках пару бутылок итальянского вина. Первым делом сердце Дублина упало в пятки, не ожидая новоприбывшего гостя, но после они слегка нахмурились, недоверчиво разглядывая высокого и харизматичного мужчину. Внешний вид Аккарди как всегда был блистателен и элегантен. Выглаженная рубашка с правильно завязанным жабо, чёрный костюм со светлым цветочным рукавом, чёрные туфли, что были чистые до блеска. Подняв взгляд на личико итальянца, Райкер увидели красивое, выбритое лицо с уложенными и чистыми кудрявыми волосами, а янтарные глаза пронзали прямо в душу бедного священника, что аж сердце невольно ёкнуло. Однако немного недовольная лицо Дублина, кого побеспокоили в такой час, осталось неизменным. Они тяжело вздохнули и начали диалог, но их быстро перебили: — Как ты вообще узнал мой номе– — Ох, Райкер, я и не знал, что у тебя есть проблемы с памятью!! Разве ты не помнишь, как я при второй нашей встрече отвёз тебя на этот адрес? – звонкий басовый голос Флорентино эхом раздался в ушах священника. Харизматичности этого человека не было предела, что заставляло Райкера только позавидовать ему. Действительно, этот уникальный человек слишком сильно засвечивал Дублина на фоне, что можно было их сравнить с грациозным, влаственным котом и запуганной, серой крыской. Или хомячком. — Извини, не держу такое в памяти... Так что ты хотел от меня? Не думаю, что ты решил просто поболтать со мной в такую погоду. — Ты слишком наивны, Райкер, раз считаете, что погода является для меня преградой, чтобы провести с тобой компанию. Без какого-либо предупреждения, Аккарди, почти не применяя силу, распахнул дверь, от чего Райкер чуть не упали. Он весело рассмеялся, с некой нежностью глядя на бедного священника. Этот жест со стороны итальянца был довольно грубым, но Дублин не смогли сопротивляться против настойчивого Флорентино, который решил забухать не с Джулиеком, знающего ей-богу сколько лет, а с французским священником, которого самым нелепым способом сбил машиной совсем недавно. Иронии в их знакомстве предостаточно, чтобы создать неловкую атмосферу, но Аккарди, видимо, совсем не возражает против такого расклада событий. Наоборот, ему кажется, что с Райкером они теперь ещё ближе, раз за короткий срок успели пережить столько событий, вплоть до зашивания челюсти Дублина. Райкер не успели закрыть на замок дверь, как Аккарди уже открывал бутылку винца, сидя с расставленными ногами на кровати. Дублин вздохнули и сели рядом глядя то на лицо знакомого, то на алкоголь. Из-за резкого прибытия итальянца у священника всё смешалось в голове. Эта встреча была незванный и неожиданной, но от Флорентино веяло какой-то привязанностью к французской личности, словно Райкер уже не смогут отвязаться вот этого прекрасного мужчины. А они в принципе и не против. Но всё-таки информация из аудиокассеты наводила на них странно-незнакомый холод, что бронзал до глубины души. Пазл в голове всё никак не складывался, было недостаточно информации, чтобы понять это всё, чтобы потянуть за нитку событий и дойти до клубка, причины, из за которой убили Леона. И каждая мысль, которая доходила до точки информации о Тремблай, заставляла Дублина всё больше погружаться в эту пучину событий, снова и снова переживая тот момент воспоминаний и видя перед собой незнакомую фигуру человека с ружьём в руках. Райкер уж было хотели снова вспомнить в эту печальную и пугающую ситуацию, как вдруг им в руки подали открытую бутылку вина. Священник помотал головой и взглянул на Аккарди, который во всю улыбался и даже приобнял его за плечо одной рукой, создавая интимную атмосферу между ними. — Чего нос повисли, Райкер? Что-то не так? – обеспокойный и в то же время заинтересованный голос итальянца окончательно вывел священника из транса, заставив вернуться в реальность. А прикосновения сильной руки давали чувство защищённости и некой хрупкости собственного тела. — А? Нет-нет, что ты... Всё нормально, я задумались немного, – кое-как ответили Дублин, стараясь не портить настроение знакомому и на время забыть обо всём на свете. Их взгляд скользнул на вино в руках, после чего Райкер вздохнули и протянули бутылку ко рту, отпив немного чудесного напитка, который тепло разливался по телу священника. Горло начало приятно разогреваться, пока тревожные мысли медленно покидали своего носителя, а настроение само по себе улучшилось. Флорентино нежно усмехнулся и взял из рук Райкера бутылку, тоже немного отпив вина. Тишина, повисшая в воздухе, была приятной и успокаивающей, пока француз и итальянец пересекались взглядами. Игристое вино потихоньку пустело в первой бутылке, пока Райкер и Аккарди веселились от нетрезвости ума. Итальянец крепко обнимал Райкера прижимаясь своей щекой к их и еле держась на кровати сидя. Райкер же были не менее пьяны, как сами они и думали, положив руки на предплечья Флорентино. Перед глазами всё плыло, сердце почти неестественно колотилось, намереваясь поддаваться искушению сделать что-то неуместное. Они растворились в смехе Аккарди, пока шаловливые ручки неосознанно искали большего контакта. И пока Райкер были одурманены алкоголем и флиртом, Флорентино ехидно улыбался, разглядывая нежные фиолетовые глаза. Он скорее был под шафе, чем пьяный, ведь был намного устойчивее к алкоголю, нежели доверчивый француз. Тяжело вздохнув, Флорентино попытался пофлиртовать, пока его сильные ухоженные руки поглаживали бок священника, совершенно не задумываясь о греховности своих действий. — Райкер... je l'aime tu. — Дурень, правильно говорить "je t'aime"! - воскликнули Райкер, нахмурив брови, и посмотрел на итальянца, который посмел по своему незнанию осквернить его язык. — Я тебя тоже люблю, Райкер. Флирт удался и лицо Дублина раскраснелась до такой степени, что цвет лица походил на спелую вишню, будто он был в сауне, а не номере, в котором было очевидно прохладно. Радости Аккарди не было предела. Он расхохотался, сжав талию француза, от чего-то ещё сильнее смутился. Флорентино уже не скрывал свои откровенные привязанности к приезжиму священнику. Его мысли были полны одними лишь глазами Райкера, словно они были его путеводителем в глуши его запутанных мыслей. Чувство внутри него было очевидно-сильным, но оно отличалась от любого другого. Это была не мимолётная симпатия или влюблённость, которую он чувствовал ещё в далёкие времена к Юлику, нет, это было какое-то новообретённое чувство, которое одновременно пугало и манило его, как песня сирен. Аккарди написал это чувство для себя, как любовный голод. Он изголодался по настоящей любви, - говорил он себе. Ему захотелось простой, но настоящей привязанности, и эту привязанность он получил от Дублина. Но реальность сильно контростировала с его мыслями. Флорентино не скрывал своей очевидной, резкой и быстро появившейся привязанности и интереса к французу, но сами Райкер не особо стремились к каким-то более глубоким отношениям, кроме просто знакомых или отношениям граничащими с дружескими. Они сдерживались перед итальянцем, вели себя немного отстранённо, но не отрицали некоторые симпатия, которая всё-таки была. Для Аккарди единственным способом подтвердить взаимные чувства было напоить свой объект обожания и заставить его смущаться. Собравшись с мыслями, Флорентино осторожно поставил бутылку на пол рядом с другой, от чего послышался тихий звон стекла. Он взглянул на Райкера, которые всё ещё были смущены его флиртом, и усмехнулся, наклонив голову к чужой шее. С игривым смехом он сменил положение, слегка навалившись на Дублина, от чего они оба упали на кровать, и француз оказался прижатым к постели. Аккарди положил другую руку на их талию, а ныне свободную сместил к шее, приспустив ворот с чёрного свитера. Улыбнувшись с голодным взглядом, он прижался к чувствительной коже, начав целовать её. Райкер, которые никогда не сталкивались с подобными действиями, резко выдохнули и непроизвольно задвигали ногами под высоким, крупным мужчиной. Они не сопротивлялись, но явно не понимали, что происходит. Сердце начало колотиться неистово, словно пытаясь выбраться из рёбер, а новые эмоции и ощущения ударяли в религиозную голову с силой товарного поезда. Тихие вздохи и чмоки прервал резкий полукрик Дубина, когда их невинную шею укусили. Флорентино явно был доволен своим поступкам и продолжил кусать, лизать и целовать шею священника, словно это было запретное лакомство. Зубы итальянца нежно впивались в кожу священника, пока Райкер пытались справиться с удовольствием, граничащий с болью. Прежде чем они успели успокоить свой несчастный разум, раздался ещё один крик более болезненный и отчаянный. Аккарди сильнее сжал челюсть, из-за чего из кожи полилась кровь от такого давления, но он не остановился и укусил ещё сильнее, прежде чем смог неожиданно для себя отстраниться. Во рту оставался полусолёный привкус кожи и кусочек небольшое плоти, который Флорентина с удовольствием разжевал и проглотил, наслаждаясь, как эдемским яблоком. Райкер тяжело дышали, быстро приложив ладонь к больному месту чувствую, как кровь разливается из раны, задевая водолазку и простынь. От жгучей боли Дублин закрыли глаза, почувствовав поступающие слёзы. Аккарди опустил глаза на дрожащего священника, который даже под алкоголем дрожал от страха. Ему с стало не по себе от вида крови, он на пару секунд закрыл глаза, чтобы успокоиться. Сердце неприятно упало и сжалось, вид запачканой простыни кровью было одновременно возбуждающим и ужасающим зрелищем. Возможно, он переступил черту, но ему понравилось. Как бы Флорентина не хотел признавать, но голод одолел его, и он сделал то, что смогло немного утолить его безграничное обожание и интерес к французу. Но это чувство быстро исчезло на фоне всепоглощающего желание продолжить, продолжить есть и кусать. Бормотания и стоны превратились в всхлипывания и крики. Райкер вздрагивали каждый раз, когда зубы Флорентина окасались их ещё не тронутых мышц и сосудов на шее. Боль становилась невыносимой, француз уж было хотели оттолкнуть пожиратели и его плоти, но совсем забыл о том, что его гость намного сильнее их, внезапно увидев в своих мысленных воспоминаниях случай произошедший пару часов назад, когда окаде чуть ли не сбил их с ног, когда лёгким движением руки открыл дверь. Тогда они поняли, что. Пощады им не светит и стоит смириться со своей участью. Мысли внезапно опустили, все страхи и невзгоды оказались где-то далеко, лишь немного оседая в пустоте разума. Дублин закрыли глаза и увидели перед собой Леона. По их мнению самого чудесного и близкого человека в их жизни. Человека, который подарил им надежду, будущее, заботу и отцовскую любовь. Райкер немного успокаивались, руки слабели, немного тяжелели, казалось, что их тело словно поднимается в воздух, хотя на деле это было побочным эффектом сильного кровотечения. Леон медленно подошёл к ним, нежно положив руку на плечо, прежде чем обнять, поглаживая по тому самому месту, где буквально еле его плоть. Несчастный, неофициальный священник почувствовал родное тепло. Прислонившись ухом к плещу друга, они закрыли глаза, тяжело вздыхаем. Казалось, воздух медленно покидал их. Леон и Райкер ничего не говорили, как будто понимая всё без единого слова. Они понимали друг друга, единственной разницей между ними оставалось, что Леон понимал смерть Райкера и искренне им сочувствовал. Но Дублин так и не смогли до конца разузнать и, главное, понять, почему их друг умер. Тело француза отяжелело. Мышцы стали податливыми, немного скованными, их дыхание замедлилось, крики затихли. Райкер перестали двигаться, сопротивляться и пытаться бороться за жизнь. Они смирились со своей смертью, мысленно обнимаясь с самым близким человеком в своей бедной и печальной жизни. Аккарди тем временем с зажмуренными глазами всё глубже и глубже поедал плоть француза, уже не задумываясь о том, обычно ли это мясо или человеческое. Зажмурил он глаза не столько от страха перед своим деянием, сколько от простого вида крови. Он и раньше боялся её, но так или иначе проявлял свой практически животный интерес к каннибализму. Через пару минут с тяжёлым вздохом Флорентино отпрянул от сочной и такой приятной на вкус шеи трупа. Он нехотя открыл глаза в виде перед собой ужаснейшую картину. Тело райкера потихоньку бледнело от колоссального кровотечения. Кровь стекала из открытой плоти прямо на чёрную водолазку и постельное белье, явно просочившиесь уже глубоко в матрас. На мгновение итальянец почувствовал страх вину за ужаснейшее убийство своего объекта обожания. Но сразу после этого он почувствовал то, чего ему так не хватало. Он почувствовал удовлетворение. Вид обезжизненного трупа, вкус человеческого мяса, особенно человека, которому он проявлял любовный интерес, показалось ему именно тем, что смогло удовлетворить его голод. У него не было тактильного голода, был только самый настоящий животный голод, которое хотел удовлетворить, съев человека. Аккарди чувствовал, как с его подбородка капает кровь, попадая на чистую, выглаженную рубашку, которая уже помялась после небольшой пьянки. На данный момент его это не особо волновало. Он хотел забрать себе трофей. Что-то, что могло бы напоминать ему Дублина, которые навсегда останутся в его памяти, как первая настоящая жертва. Флорентино медленно встал с кровати, немного задевв труп, из-за чего он пошевелился, и итальянец вздрогнул, подумав, что Райкер ещё живы. Убедившись в обратном, он с облегчением выдохнул и начал осматривать маленький номер, пытаясь найти что-то наподобие острого предмета. Аккарди хотел найти хоть что-то. Нож, вилку, ручку, ножницы, хоть что-нибудь, чтобы могло бы поцарапать или даже разрезать мышцы. По его ощущениям прошло около получаса, пока он обходил небольшое помещение, ходя кругами по всей комнате. Когда он наконец-то решил зайти в ванную и вытереть лицо от крови, итальянец посмотрел в зеркало. Точно. Стекло. Медленно вздохнув, он поднял кулак и, немного помедлив, ударил по стеклу. Удар был сильный. Флорентино зашипел от боли, но стекло лишь немного треснуло, чтобы было недостаточно для того, чтобы он смог взять хоть какой-то осколок. На костяшках пальцев бригантский мужчина заметил небольшие ранки от такого сильного удара. Поняв, что нет смысла так сильно рисковать, он медленно вышел из номера и пошёл к своей машине. У него всегда был с собой перочинный нож на всякий случай, ему этого показалось достаточным. Аккарди закрыл машину, держал в одной руке ключи от неё, а в другой нож. Оглядевшись, он увидел небольшой туман после окончания дождя. Было темно, людей совсем не было на улице. Казалось, всем было плевать, что он кого-то съел. Он не собирался, есть весь труп Райкера, хотя очень хотелось, но он ел его плоть, и пока для него это было достаточно. Поднявшись обратно на 2 этаж в номер, он снова прислонился к кровати, любуясь обезжизненным телом священника. Мужчина явно был доволен проделанной работой, ему понравилось есть чужое тело. Он медленно. Сел между ног Райкера, проводя руками в перчатках по худым ногам, прежде чем поднять майку с короткой водолазкой вверх по телу, обнажив худое, не сытое тело. "Бедные Дублин. Они совсем не питались нормальной едой, скорее всего, у них не было денег... " - пронеслись в голове итальянца мысли. Но прежде чем он успел усомниться в своих действиях, его рука медленно прислонила к животу нож. Тяжело вздохнув, аккарди надавил на лезвие из-за чего оно проткнуло худощавое тело, а из раны полилось немного крови, тёмный и немного сгущающийся, видно, что уже труп теряет хоть какое-то подобие жизни. Но итальянцу это явно нравилось. Будто только добавляла шарма к происходящему. Воткнутая рана остановилась больше, когда нож поднимался от живота к рёбрам. Когда лезвие упёрлась в грудную перегородку, Флорентино остановился и вынул причины нож, бросая его рядом с трупом. Его некогда чистые белоснежные перчатки окрасились в цвет крови, когда он без стыда раздвинул в разные стороны кожу вспоротого живота. Его глаза слегка расширились, когда он увидел немного повреждённые от ножа органы. Они выглядели немного больными, видимо, из-за плохого питания и состояния Дублина, но его это не остановило. Аккарди медленно вытаскивал органы, какие мог. С помощью ножа он отрезал трубки или другие сдерживающие органы части организма. Он выбирал как можно более здоровые части органов, разглядывая каждый. Кишки он не стал трогать для него, они оказались не такими вкусными, как другие органы. Печень показалась ему достаточно привлекательный на вид, и он с нежностью положил её рядом с трупом. Почки были почти убитые, немного сдавленные, темноватые, Флорентино даже поморщился. Желудок был ему не интересен, в отличие от поджелудочной железы, которая ради интереса самого итальянца была вытащена из трупа и сложена на кровавую постель рядом с печенью. Время оказалось, пролетало незаметно, Аккарди слишком увлёкся разглядыванием и вытаскиванием из тела органов, как не заметил, что потихоньку наступало раннее утро. От этого осознания его снова ударилало в дрожь. Мысли снова пробежали по его телу, задаваясь вопросом, точно ли правильно он поступает. Элегантный мужчина быстро повертел головой, прежде чем поторопиться. Он вспомнил, что самый интересный для него орган в человеке, а точнее мышца, - было сердце. Его всегда рисовали таким вкусным и аппетитным, что итальянцу прям так и хотелось его попробовать. И раз у него выпала такая возможность, он не мог её упустить. Флорентино отложил нож и просунул руку под рёбра, запачкав не только перчатки, но подол рубашки с рукавом пиджака. Он нащупал для сердца и быстрым рывком, его вытащил слегка, ударившись о ребро Райкера. Он поднял руку над головой и рассмотрел сердце, прежде чем положить его к органам, которые его заинтересовали. Оглядев в комнату, Аккарди понял, что ему стоит поторопиться. Городок был маленьким, его вряд ли бы посадили за такое, особенно учитывая, что это могут приплести к базилике, но всё равно не хотелось бы попасться с поличным. Не найдя лучшего варианта, он взял сумку доплина и сложил в неё органы, не потрудившись найти хотя бы какого-нибудь пакета. Он в последний раз взглянул на Райкера, у которых было скованное, бледное, почти серое лицо, а из вспоротого живота вываливались кишки. Мужчина подошёл к трупу и нежно поцеловал Дублина в лоб словно извиняюсь за причинённые "неудобства", прежде чем поспешно выйти из комнаты и скрыться с места преступления. Дальше для Аккарди было всё, как в тумане. Он лишь помнил, что снял перчатки, прежде чем взяться за руль, после чего как будто сразу же оказался возле своего дома. Флорентино вспомнил как вытаскивал органы из испачканные в крови сумки Райкера, как рассматривал находящиеся внутри вещи, как не осмелился открыть Библию и как мариновал органы. После такой бурной и насыщенной ночи, и он уснул. Итальянцу оказалось, что он уснул лишь на пару минут, но на деле он проспал чуть ли не сутки. Джулиек пытался дозвониться до него беспокоюсь о том, что его чудесный друг не пришёл к нему выпить и посидеть с Амалией. Его друг действительно беспокоился о нём, не понимая, что происходит. Душа бедного немца разрывалась от беспокойства и ревности. А вдруг мой чудесный друг, которого он знает столько лет, всё это время развлекается с тем несчастным священником? Вдруг Аккарди бросит его ради этого француза? Призрение к Райкеру и ревность разрывала мысли и душу отца семейства Октавий. Однажды утром, пока Джулиек беспокойно спал, он услышал звук телефонного звонка. Он тут же подорвался с места и, не успев одеть домашние тапочки, побежал к стационарному телефону. Ответив на звонок своим "Hallo", он услышал на другом конце провода знакомый родной голос. У Октавия тут же отлегло от сердца. Аккарди не забыл его, мужчина извинялся за беспричинное отсутствие и сообщил, что подъедет скоро к дому Джулиека, поэтому он посоветовал позвать Витторино. И будто именно в этот момент все они забыли о Дублине. Словно их никогда и не было. Витторино подавно не вспоминал о них, Аккарди не упоминал ничего о них и чувствах к ним, а Джулиек не стал спрашивать и уточнять, радуясь лишь сложившейся ситуации. Он не понимал, куда делся этот навязчивый священник, лишь предполагал, что они уехали обратно во Францию. И только Флорентино знал настоящую причину их исчезновения. Он знал, что труп рано или поздно найдут. Возможно, из-за того, что больше не оплачивают аренда номера, а возможно, из-за трупного запаха, который распространился на соседней комнате.