My stray dog, or how I learned to forgive

5 лет назад Поздняя ночь. Луна давно уже озаряла ночное небо, даря планете холодный, белый и совершенно неприветливый свет, будто Земля отказала быть ей спутником до конца света. Звезды зажигались до сих пор. Наверное, какой-нибудь небесный мальчик-водила бегал по космическому пространству и с каждой новой секундой сквозь черные облака находил новую звездочку, которая в мгновенье ока вспыхивала словно маячок, оповещающий о своем проигрыше.

Кто говорил, что ночью не бывает дождя? Он вполне существует. Только вот люди в такое время не выходят из домов и апартаментов, пьют горячий чай, кофе или какао с зефирками, параллельно наслаждаясь и обсуждай фильм, сериал, книгу. Царит мир и любовь. Наружу отправляются исключительно народ либо с личными проблемами, либо по срочным делам или работе. К первому типу легко можно отнести неудавшуюся «любовную» парочку, чей мир был разрушен первой же грозой. Второй тип – врачи, к примеру. Одни на ночной смене, «тусуются» среди больных – тяжело или с обычным переломом – но стоят на страже, жертвуя семьей и временем, которое можно было бы потратить на тех же друзей. Или врачи, которых вырвал из дома один неудачный звонок, мол, старый человек свалился с сердечным приступом на дороге, и никакая машины скорой помощи не сможет прибыть раньше, чем 30 минут. А ведь эти 30 минут смогут оказаться последними в жизни несчастного старика.

***

      Это был канун Рождества. К сожалению, в Сеуле зима чаще всего теплая, а снег выпадает аж в январе месяце. В тот злосчастный день была сильная метель, намешенная с мокрым снегом и дождем, который молотил по шоссе, тротуарам, сгибая бедные серые силуэты людей, с чьих уст то и дело срывались нецензурные слова в адрес ненавистной погоды, которая как назло мела прямо в лицо, закрывая собой весь обзор. Приходилось доставать и так озябшие руки из карманов, чтобы смести с себя приличную гору мокрого и до костей пронизывающего до костей снега. Одежда у тех, при ком отсутствовал по каким-то причинам зонтик, уже давно была насквозь сырой, облипающей конечности и тело, подчеркивая прекрасные, и не очень изгибы, черты. Автомобили также гнались друг за другом, казалось, не обращая внимания на разбушевавшуюся погоду. Дорога автомагистрали существовала как отдельный мирок, со своими правилами, главарями и строгими законами. Только, как и остальные миры, дорога не была исключением безопасности. Как раз в канун Нового года она становилась похожей на адское погонялово, аварии одной за другой красными сигналами появлялись на навигаторах, ставя в неудобное положение водителей, не успевших вовремя посмотреть на карту и ехавших прям в двухчасовую пробку. Там-таки, все отмершие нервные клетки и выходили вместе с руганью, орами или просто с усталыми вздохами. Некоторые просто брали и засыпали на месте, отходя от мира морфея только тогда, когда раздраженный водитель позади не просигналит гневную серенаду. Тут хочешь не хочешь, придется сделать одно нажатие на педаль, чтобы потом снова уткнуться в чей-то зад. И снова дрема находит на глаза… Потом снова гудок, снова один метр до следующей остановки. И так по кругу, пока не окажешься в палате номер 6. Вот так радость, получить такой подарок на любимый праздник не только детей, но и взрослых. Кстати о детях. В машине они превращались в настоящих монстров, которые то и дело пинали водительское кресло ногами, кричали, вопили, пели, отстегивались и скакали по заднему сиденью, словно цирковые мартышки на арене. Если отец один – счастья ему и здоровья. Если с матерью – тоже самое пожелание. Если вдвоем – баночки валерьянки побольше и снотворного под елку. В машине, если под рукой нет планшета или ноутбука детей успокоить в прямом смысле невозможно. Из-за них можно легко потерять контроль за дорогой, так как они будут всячески требовать внимания. Всеми правдами и неправдами. Они будут это делать при любых условиях, аж слезы наворачиваются, как молоко на огне газовой плиты. И такая шумиха происходит абсолютно в каждый. 2015…2016…2017...2018…2019…2020…2021…2022…2023…2024… и в этот наступающий 2025. Как дьявольский приговор или отсчет к взрыву ядерной бомбы над всей Республикой Кореей. Тоже своего рода елка. Оранжевая и яркая... И в это месиво попал красивый черный BMW, помытый и отполированный прямо к празднику. И видимо хозяева не поскупились на чистку, даже несмотря на гнусную погоду. Фары были совершенно новыми, так как светили довольно ярко, и мушки снега кружились в данной полосе света как комары и мотыльки, очарованные и возбужденные. На лобовых окнах активно работали черные дворники, мохнатыми щетками сметая прилипающий снег, и делали это так аккуратно, что и разводов не оставалось. Только луна отдавала в бликах свое отражение, словно первая красавица на деревне, которой какой-нибудь проезжающий богатый на вид парень сказал: «Неплохо выглядишь», а отъехав выдал продолжение, которое убило бы любую самооценку, понизив со 100 до 0 или до -100, и желательно по шкале Фаренгейта, а не Цельсия. На боковой правой стороне машины был принт мчавшегося вперед серебряного гепарда, оставляющего за собой пыль с земли саванны. Данный принт был прихотью одного из двух хозяев машины. Он был моложе первого всего на год, а вел себя так, будто на каких-нибудь там 8 лет. Парень был помешан на всяких выделяющихся элементах, и даже после нанесения рисунка многие отмечали необычный выбор и его прекрасие. Парень лишь смущенно улыбался, чувствуя в себе гордость, а потом смеялся громче всех от счастья. И все это происходило под взором глубоких карих глаз его партнера, которого знали в людях, как Пак Сонхуна – «угробившего 14 лет своей жизни фигурным катанием». В детстве от него ожидали всего, но только не в уход в этот «женственный» вид спорта. Пак был родом из довольно обеспеченной семьи, его родители владели компанией по производству дорогущих ручных часов. Помимо него, в семье росла старшая сестра, которую отец всячески хотел обойти, в плане бизнеса, чтобы оставить единственный крючок для спасения сына из постыдного спорта. А Сонхун всячески не хотел принимать в свои руки этот ненавистный бизнес. Сейчас от входил в народную сборную по фигурному катанию, часто ездил на соревнования, представляя страну и занимая первые места (чаще всего). И даже в свои нынешние 23 года он встречался с гневными комментариями, по типу:

Отец: Пак Сонхун, у тебя остался ровно один шанс, или ты лишаешься права на наследство.

             

Пак Сонхун: Да пожалуйста.

И таких переписок можно насчитать около 40, если конечно не больше. 40 шансов – и все в помойку. Многие называли Хуна за это сумасшедшим, что он упускает истинное счастье. Но молодой человек фигуриста любил его за то, что несмотря ни на что он остается преданным делу, которое любил до потери пульса, до последнего удара сердца, до финального вздоха и выдоха. За то, что тот получал удовольствие от каждого совершенного в воздухе четверного акселя , от каждой либелы , от каждого флипа и сальхова . За то, что принимал ветер в черных волосах и за блеск льда в глазах. За свободную, подобно птице улыбке и розовые губы от холода и адреналина в конце показательного выступления, за цепкие пальцы, на лету хватавшие летящий от поклонников букет прекрасный белых роз или желтых тюльпанов, которые стояли на кухне и еще долго дарили свой аромат, лаская нос и носоглотку приятными ощущениями. Обычно от таких запахов чаще чесались губы, и молодой человек благодарен фанатам Сонхуна за каждый их поцелуй, наполненный только любовью и нежностью, которой бы хватило на весь мир, на всех людей. Им нужно только попросить… А если не букет, то между ними в кровати покоилась какая-нибудь милая плюшевая игрушка. Ведь фигурист может подобрать со льда только одну единственную вещь. И Хун забирал то, что чувствовал в то время по отношению к партнеру. Сейчас от BMW мчался после долгой пробки по шоссе, занесенному снегом. Она мчалась прямиком из аэропорта, а у спойлера автомобиля был закреплен флаг Южной Кореи, который бешено развевался, словно ошейник у собаки, нерадивый хозяин которой отпустил погулять, а та на всей скорости помчалась к мимо проходящей другой собаке или за рыжей белкой, которая от страха залезла аж на самую верхушку дерева. Поднятый над авто флаг означал только одно – Сонхун вернулся с международных соревнований с очередным кубком и медалью из чистого золота. На данный момент соревнования проходили недалеко – в Китае. Зато там собрались самые лучшие фигуристы из всех возможных стран: Казахстана, России, Италии, Финляндии, Норвегии, Англии, Швейцарии, Германии, Франции… перечислять очень долго и муторно. За рулем сидел сам победитель, спокойно ухватившись за кожаный руль машины и внимательно смотря за дорогой, чтобы не дай бог не выехать на встречу. Тем временем его молодой человек щебетал на соседнем сидении, то и дело расспрашивая о поездке, о самих соревнованиях, о соперниках, о жюри. Все ему было интересно, будто сам никогда не присутствовал на соревнованиях, проводящих на территории Южной Кореи.В данных случаях они всегда ездили вдвоем. Молодой человек никогда не упускал возможности поддержать любимого парочкой выкриков или фразой «Я люблю тебя!». И даже если он не видел улыбки партнера он знал – по телу того, несмотря на громадный и очень холодный лед, разливается настоящее тепло. И тот точно улыбается, однако улыбка адресуется не ему, а жюри. Все-таки, он выступает для них, а не для кого-либо еще. Парень не раз видел, как жюри шепчутся, а затем над головой поднимаются белые таблички с баллами. Сонхун на льду непроницаемый, лишь низко кланяется и удаляется за пределы арены, где тихо плачет от счастья. Он не привык показывать истинные эмоции на людях, осознавая, что они им не очень интересны. Да и в принципе так он показывает свою слабость, что может укрепить дух противников и привести к нежеланному проигрышу. - Ну все в принципе как обычно, - кратко отвечает Хун, прищуриваясь и стараясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме через хлопья снега под стук дождя. Даже противотуманные фары не спасали, освещая лишь незначительную часть дороги. Сбоку слышатся звуки мимо проезжающих машин. Им везет, снег метет для них вперед, а в данном случае это намного выгоднее. Хотя бы стекло остается чистым, и дворники не маячат перед глазами. Ведь зрачки обязательно последуют за ними, отвлекаясь. Молодой человек немного замолк. Нависло напряжение. И даже звук тихого радио, чье вещание прерывалось из-за усиливающейся метели, не успокаивало. В салоне сразу стало жарко. На руках Сонхуна от напряжения выступили через тонкую белую кожу синие вены, которые быстро пульсировали. -Хён, может остановимся у обочины и переждем метель? – тихо прошептал юноша, сжав руки на груди в крепкий замок. Послышался громкий хруст костей, от которого двоих бросило в дрожь. Все надеялись на улучшение погодных условий, но нет. Вот раздалось печальное и громкое завывание за стеклом. Может это знак свыше… Может это предупреждение, что пора остановиться. Однако Хун был упрямой натурой, и на просьбу лишь покачал головой. -Ничего, прорвемся, не бойся. Я с тобой. Сонхун хотел прозвучать убедительней, хотя его голос был схож как раз с завыванием метели. Только вместе с завыванием можно четко расслышать дрожь, которую можно сравнить со звоном колокольчиков повозки среди бурана в лесу. Кого он собирался обмануть? Себя? Или кого? Он был напуган похлеще, просто всегда надеялся выйти из воды сухим, как обычно. Хотел превзойти фортуну, показать, что ему подвластна обстановка. Помехи на радио стали раздаваться громче, а со стороны партнера послышались надрывистые всхлипывания. Когда мышей лишали зрения, те бросались врассыпную, бегая по вольеру взад и вперед. У некоторых не выдерживало сердце, и они падали замертво. Другие пробивали себе череп, сослепу врезаясь в стенки, стараясь выбраться наружу. Мало кто выживал без зрения. Недаром некоторые азы психологии человека выявлялись после экспериментов на несчастных грызунах, на чью маленькую душу накладывалось людское любопытство. Так вот и сейчас был такой момент, как будто природа решила отомстить за ее маленьких детей. Лишив водителя и пассажира обзора, она посеяла в салоне настоящую панику. Только Сонхун до последнего держался с холодным выражением лица, будто все идет по плану, что сейчас все обязательно закончится хорошо, они успеют добраться до центра города раньше, чем… «Сколько длится автомобильная авария? Десять секунд? Пять? Но если вы внутри аварии, кажется, что она длится целую жизнь» Так было написано в книге Рика Янси, «5-я волна», которую Хун прочитал буквально на днях. И видимо судьба решила сыграть по данному сюжету. До центра города они не добираются. За пару километров до Сеула, из-за метели, Сонхун все-таки теряется, рули выскальзывает из спотевших ладоней, и авто с визгом делает один полный оборот, перед тем как с грохотом завалится на ребра колеса, и проезжая на нем, иссекая яркие искры, повалится сначала на крышу, потом на колеса, потом снова на крышу… С каждым новым оборотом транспорт становится похожим на смятую консервную банку, которую позабыли на дне походного рюкзака, завалив тяжелыми вещами. С каждым новым поворотом в стороны летело больше искр, и казалось еще чуть-чуть, и вспыхнет пожар. Однако внешняя картина было более безобидна, по сравнению с тем, что творилось внутри авто. Как только машина начала заваливать и водитель, и пассажир на инстинкте вынесли руки вперед, закрывая лицо от возможных ран. Молодого человека вырубила практически сразу же, так как тот при неудачном перевороте стукнулся головой о бардачке. Теперь его голова безжизненно болталась на шее, как кукла на тонкой нитке, то и дело ударяясь об кресло. Затем полетели осколки бокового стекла, уродуя нежную кожу пассажира. Сонхун все еще держался, с ужасом наблюдая за всем, что происходило вокруг него. Однако ни стона, ни крика – ничего не сорвалось с побледневших и разорванных в кровь губ. Только глаза были влажными от внезапно накатившихся слез. Он слышал лязг металла, он продержался до того момента, когда послышался треск лобового стекла машины. Одна трещина…вторая…третья… И вот сотни мелких осколков градом посыпались на них, не щадя лица, шеи и руки. Одежда трещала по швам от напряжения, осколки проникали через воротник и жестоко царапая тело. Чувствовалось, как теплая бурлящая кровь струйками течет по лицу, смешиваясь со слезами, по шее и по телу, обагряя одежду, особенно белую рубашку. Капот беспощадно вжался внутрь, руль был на грани поломки, и в крыше вмятина становилась все глубже и глубже. Вмятина была из-за металла с острыми углами. Однако… руки ослабли, и Сонхун никак не смог спастись от ослепляющего удара. Картина перед глазами обрела мутные очертания, а потом погасла окончательно, как экран телевизора, который вырубил телезритель, которому наскучили обыденные передачи на надоевших телеканалах. Скорая помощь, пожарные и полиция… Они прибыли довольно быстро. Но они не смогли подавить в себе весь ужас произошедшего. Машина лежала на крыше, на обочине. Дверь багажника отвалилась с концами, со стороны двигателя шли клубы едкого дыма, и казалось, вот-вот взорвется. Двери задней части были согнуты в сторону салона. Стекла все разбиты. На переднем пассажирском сидении свисало бездыханное тело молодого человека. Голова повернута не в естественном положении. - Перелом шейных позвонков. Он скончался сразу же, - таков был приговор судмедэксперта. Тело сразу же упаковали в мешок и повезли в МОРГ. Что насчет водителя? Каким-то чудом он выжил. Сонхуна нашли в полулежащем состоянии, зажитым между дверью, вдавленным капотом и переломанной крышей. На нем было много ран, порезов, одежда вся обмочена кровью, а на голове было красное ужасное пятно, от которого, как от эпицентра, расходились ручейки красной жидкости. Вся передняя часть машины была опрыскана кровью, и там пахло ею, пахло именно свернувшейся и засохшей кровью. Служба спасения старалась как можно аккуратно извлечь из-под обломков изуродованное тело фигуриста. Он еле дышал, подавал надежду на спасение, однако шансы были настолько малы, что каждая секунда может оказаться последней. В тот день СМИ была особо активной, а в больницу, в которую положили Сонхуна, каждый день присылали подарки, цветы… Однако он лежал в коме. Врачи боролись за него месяц. И в феврале месяце он пошевелил рукой. Все отделение в тот момент было на ногах. Несчастному носили еду, воду, от которых Сонхун благополучно отказывался, ссылаясь на слабость, или просто не прикасаясь к порциям. Он желал знать только одно. - Как он? Никто не осмеливался сказать парню о том, что его молодой человек, носитель всей его любви скончался на месте. Никто не осмеливался, пока в один «прекрасный» день не явилась его мать. Она вбежала, гневно расплескивая руками, набрасываясь на изувеченного сына, как тигрица на слабого крольчонка. - Доигрался! Погубил ты своего любовничка! Угробил и дорогущую машину! Шиш я тебе потом что-нибудь доверю, идиота кусок! Да я тебя сама сейчас…, да ты после этого вообще не встанешь! Ты не сын мне, понял? Безмозглый! Сонхун смотрел на родную мать печальными, и одновременно холодными глазами. Он не осмеливался издать и вздоха. Мать металась по палате, маша руками, как перепуганная курица, или скорее, как орлица, которая вот-вот набросится и разорвет ему глотку. Медработники вытаскивали женщину из палаты фигуриста силой, уворачиваясь от ее ударов. Они с сочувствием смотрели на пациента, который в свою очередь повернул голову к окну, надеясь найти там хоть какое-то утешение. Хотя, плохие новости на этом не окончились. После того, как мать увели, в палату вошел мужчина, который представился как его лечащий врач. Он пришел, чтобы вынести приговор, точнее диагноз. Сонхун слушал его, и с каждым новым словом зрение мутнело, а сердце стучало все глуше. - Перелом конечно. Ваша коленная чашечка была разбита и заменена на титановую пластину. Смещение третьего шейного позвонка. Перелом 5 ребер. И глубокая трещина в тазобедренной кости. Вынужден Вам сообщить, что Вы не сможете продолжить карьеру фигуриста. Вы сможете в ближайшие несколько лет, пока кости не срастутся, ходить только при помощи костылей. Инвалидной коляски Вам удалось избежать…. Дальше Сонхун не слышал. Как закончить карьеру фигуриста… Как они представляют его жизнь без фигурного катания… Да ладно, плевать на фигурное катание… Как он будет жить без него…его молодого человека. - Проваливайте… - шепчет парень, закрывая белыми, как снег, руками, скрывая под ним горячие потоки слез. Он понимает, он не проживет и дня в этом мрачном и жестоком мире без того, кто на протяжении несколько лет поддерживал его во всем. У него нет родителей, нет семьи, нет будущего. Ничего нет. А не к черту ли эту жизнь?

***

Все поменялось в один день, когда белоснежная дверь в палату открылась и в помещение вошла медсестра, держа большую коробку в руках. Но ее лице был спокойная, умиротворяющая улыбка, розовые губы, покрытые блеском, еле дрожали. - Что тут смешного? – устало спрашивает юноша, - Мой день рождения вроде бы прошел… -Это от Вашей сестры. Сестра. От этого слова как то на душе стало легко и свободно. Она не забыла его, она все еще помнит брата, и видимо решила подбодрить его, прислав небольшой подарок, чтобы Хун быстрее пошел на поправку. Медсестра поставила коробку на край койки и удалилась, все еще улыбаясь. Сонхун протянул руки и осторожно притянул посылку к груди. Она была необычайно тяжелой. -Да что там может быть? Его бровь с удивлением изогнулась, когда крышка поднялась самостоятельно, без его помощи. Еще одно мгновение, и из коробки выглянул острый кончик морды, украшенный черный мокрым носом. -Что? – удивленно выдохнул Сонхун, уже самостоятельно снимая крышку с подарка. Оттуда вылез черно-белый щенок, а на коробке была записка от сестры. «Я знаю, что ты всегда мечтал о собаке. Это девочка, порода бордер-колли, и надеюсь она подарит тебе необходимую любовь и ласку.     Навеки твоя, сестра» -Девочка значит… Для девочки ты чересчур на парня похожа. Сонхун бросает коробку вниз и приподнимает щенка, смотря тому под хвост. И правда, девочка. Щенок громко гавкнул, и забив задними лапами по воздуху, потребовал, чтобы новоиспеченный хозяин положил его на грудь. Щенок был мохнатый, коренастый, с черно-белой маской на морде, черной спиной, белым брюхом, с черными носочками на лапах, и с черным кончиком пушистого, как воротник, хвоста. Так как дело обстояло весной, Сонхун дал щенку имя Бом, и девочка одобрительно лизнула Хуна в лицо и улеглась на груди, быстро уснув. Посмотрев в окно вновь, парень задумался и задал вновь себе вопрос:      «А не к черту ли жизнь?»