Отражение

— Это хорошие, плодородные земли, пан Рацег. Вашему наследнику повезло править здесь, — Иштван мягко улыбнулся и пригубил вино. Пауза на несколько секунд повисла в воздухе, и Тот заметил, как изменился взгляд пана. — Кстати, где этот молодой человек? Я хочу познакомиться с ним… Пан? Рацег Кобыла тяжело вздохнул, залпом опустошил кубок и горько улыбнулся. — Наследник… Это долгая история… — Рацег, мы достаточно пьяны, чтобы вы могли рассказать мне. Я несколько дней тешу вас самыми невероятными историями со всего света, и неужели не заслужил хотя бы одной от вас? — медовым тоном ответил венгерский рыцарь. Кобыла поморщился, словно от какого-то наваждения или кислой ягоды, после чего встал, забрал с собой кувшин вина и направился к выходу. — Пойдемте, Иштван. Я вам кое-что покажу. Со стен замка человечки казались такими маленькими. В разгар дня жители Скалицы суетились, бежали куда-то по своим неотложным делам. Они напоминали Иштвану муравьев. Полная противоположность двум рыцарям, которые неспешно продолжали свою попойку на крепостной стене. Высоко, под самым небом, как свободные, вольные птицы. — Вон там, господин Иштван, видите кузницу? Она принадлежит моему хорошему боевому товарищу Мартину. — Полагаю, что не только кузница принадлежит вашему боевому товарищу, — спросил Тот, осторожно наблюдая за реакцией пана. — Вы чертовски проницательны. Скажите, Иштван, вы любили когда-нибудь? Я говорю про настоящую любовь, не ту, которая доступна людям нашего положения. Не ту, которую мы отыгрываем на публике с женщинами, что становятся нам женами ещё при рождении. Иштван Тот прекрасно знал, что иногда самая лучшая ложь — это правда. Она как соль, делала блюдо ещё вкуснее. Поэтому, прикинув, не сболтнёт ли он лишнего, всё же ответил: — Скорее да… Но мы не могли быть вместе. У шляхты… — Нет возможностей быть с кем-то из них, — Рацег кивнул в сторону деревни. Венгерский рыцарь натянуто улыбнулся. Он, конечно, не планировал обсуждать с паном свои предпочтения. Как и с любым другим человеком, включая и объекты самих предпочтений. — Так вот, как вы поняли, со Зденкой мы не могли быть вместе. Хотя я любил её. Она понесла от меня ребёнка. Я не мог их бросить, и, как сейчас помню, напился и рассказал об этом Мартину. Только много лет спустя я понял, как больно сделал ему. Он ведь тоже любил Зденку. Она хорошо к нему относилась, но любила всегда меня. В итоге Мартин женился на Зденке, я сделал так, чтобы они ни в чём не нуждались. Ни они, ни Индржих. — Интересно, — Иштван на долю секунды почувствовал, что эта история чем-то задевает его самого. — Потом я женился на Аделе, но она умерла во время родов. И ребёнка тоже спасти не удалось. — Бедный ребёнок, вам придётся совершить много добрых дел, пан, чтобы отбить этой крохе место в раю. — Увы, местный священник даже под страхом смерти отказался крестить мертвеца. А лишить жизни священника… Так я точно не приближу Царствие Небесное на земле. — Да, бог любит злые шутки. Но почему вы не забрали своего первого сына? — Я поклялся Мартину, что не стану вмешиваться в жизнь мальчика. Я надеялся, что у меня ещё будет ребёнок, но всё вышло как вышло. А слово шляхтича — это закон. — Вы обрекли мальчика на такое жалкое существование, пан Рацег? Зачем? — Иштван в первый раз повысил голос. Не сдержался. И дело было совсем не в вине. — Они ни в чём не нуждаются, я забочусь о всех своих людях, — пробормотал Кобыла. — Любой мальчишка мечтал бы оказаться на месте вашего сына и сбежать от всего этого! Изнурительная работа от рассвета до заката, гнилой хлеб, мясо — раз в год. Пан, простите меня, но вы понятия не имеете, что значит быть муравьём, а не вольной птицей. — Так, вы тоже пан, — улыбнулся Рацег. Эта улыбка привела Иштвана в чувство. Вот теперь он действительно не сдержал эмоции и сболтнул лишнего. — Я… — Иштван отобрал у пана кувшин с вином и до краёв наполнил кубок. — Я когда был маленький, часто убегал из замка своего отца. Эти попытки почти всегда проваливались. Меня быстро находили по расшитым шёлковым рубахам. Знаете, не крестьянская одежда. Я понял это, украл вещи из комнаты кухарки, измазал себя в саже и грязи — и побег удался. Я радовался, что наконец-то посмотрю на свободную жизнь тех, кто были по другую сторону стены… Местный староста быстро отправил меня работать в поле. Мне не понравилось. Я сбежал. Почувствовал голод, взял фруктов в ближайшем ларьке — и меня поймали стражники за воровство. Как платить, я, конечно же, не понимал. Меня избили розгами. Эти шрамы до сих пор не зажили, и я пугаю ими девок в бане. Я сопротивлялся избиению, за что был закован в колодки. И простоял на площади полдня, обещая, что когда вырасту и стану владельцем замка — я их всех повешу. — А ваши родители? — Да, они спохватились, что сын отсутствовал день. Шум подняли. На рассвете второго дня меня, который сыпал проклятия проходящим мимо равнодушным людям, узнал наш конюх. В общем, я тогда понял, что крестьянская жизнь — то ещё дерьмо. Никому не пожелаю. Радциг звонко рассмеялся. — И что же, Иштван, вы повесили старосту и остальных? Или это сделал ваш отец, когда узнал, что они подняли руку на шляхтича? — Нет, пан. Мой отец заплатил своим людям за неудобства, а мне всыпал розгами повторно. Больнее, чем стражник. Что касается этих людей — да, их повесили… турки… — Ох. Простите, господин Тот, я не хотел. — Глупости, Рацег. Это война. Никогда не знаешь, когда всё закончится. Один набег — и всё. Только пламя, кровь да мертвецы. В наше неспокойное время, пан, я бы ценил каждого близкого человека, что у тебя есть. И проводил бы с ним больше времени. И к чёрту клятвы шляхтича. — Вы считаете, что мне нужно встретиться с Индро? — Конечно. Можем завтра вместе сходить к этому молодому человеку, перед моим отъездом. — Что, захотелось в деревню, в поле потрудиться? — Смейтесь, смейтесь, Рацег. В поле спину гнуть — это не мечом махать. Сами не хотите попробовать? — Я впечатлён вашим рассказом и, пожалуй, откажусь. К тому же нас ждёт ужин и танцы. — Рацег, я же просил, не с моей спиной… — Иштван, вы и так всю неделю провели в моей библиотеке, и в последний день вы просто обязаны повеселиться. Отказа я не приму. Иштван сквозь зубы улыбнулся и театрально захныкал. День наконец-то закончился. Это означало, что уже завтра Иштван вернётся к своему господину и подтвердит его опасения насчёт Рацега Кобылы. Может быть, этот пан и был хорошим малым, может быть, эта деревенька не заслужила быть уничтоженной. Но Иштван шёл по пути сильного. А на таком пути не было места сочувствию. То, что он позволит Рацегу попрощаться перед смертью со своим сыном — это уже величайшее поощрение. Хотя, история про бастарда не выходила из головы Тота. И он думал в эту ночь о своих собственных словах: "Любой мальчишка мечтал бы оказаться на месте вашего сына"