Держи

В том что Цзюнь У его справедливо наказывает Се Лянь не сомневался никогда. Владыка терпеть не мог, когда его подопечный подвергал себя неоправданному риску, из-за которого возвращался с травмами. Даже если задание было исполнено на высшем уровне, нечисть побеждена или место скверны очищено, то Цзюнь У все равно мог быть недоволен. За периодом залечивания ран всегда шло бремя наказания. Се Лянь думал, что дело в том, что он один из самых юных божеств в нынешнем пантеоне, из-за чего Владыка так настойчиво его воспитывает. Сяньлэ считал свое наказание скорее... физическим. Оно было не избиением и не поркой, но его тело всегда оказывалось в тесном взаимодействии с небесным императором. — Пройди, Сяньлэ, — прозвал его Владыка, когда после собрания богов войны они остались один на один в зале. Се Лянь поднялся со своего места на противоположной стороне стола, на котором была разложена огромная карта Поднебесной, поделенная на зоны влияния всех богов войны. Здесь они обсуждали, на чьих территориях поступало больше всего молитв о демонических нападениях и были ли они между собой так или иначе связаны. Небожитель потер плечо, которое еще недавно было сломано в одной из битв. Он так глупо получил это увечье и совсем не придал ему значение, за что стало крайне стыдно перед Владыкой. Стыд распалился сильнее, когда осознание неизбежности наказания замаячило на горизонте. Не нужно было озвучивать вновь правила и порядок действий. Се Лянь знал свои ошибки и временами Цзюнь У даже не утруждал себя их обсуждением. Хватало того, в каком виде юный небожитель являлся к нему с отчетом о работе. От зоркого взгляда Владыки не скрылась бы ни одна травма, полученная по глупости. Оказавшись рядом, Се Лянь, прислонившись спиной к столу, развязал пояс. Первым делом ему всегда приходилось обнажаться. На голом теле виднелись все следы, еще не прошедших шрамов, которые даже с регенерацией небожителя не пропадали за мгновения. Рука Цзюнь У легла на талию, сдавила, заставила Се Ляня шумно вздохнуть. Распахнутые одежды упали на пол кучей из бело-золотых тканей. Он не смотрел вперед или вверх, поэтому Владыка был вынужден взяться за подбородок и поднять лицо к себе. Се Лянь приоткрыл губы, хватая горячий воздух, глаза заволокло влажным туманом. — Сяньлэ, ты знаешь, в чем ты провинился на этот раз? Он задрожал от чужих слов. Сегодня Цзюнь У собирается заставить его говорить и вслух признавать свою вину. Даже за десятки раз Се Лянь не привык, каково это признаваться в своих неудачах перед тем, кого считаешь недосягаемым кумиром и чьей мудростью восхищаешься. Только кажется, что он уже без труда проговаривает свои ошибки, но голос предательски дрожит и становится тише, когда вынужден говорить. — Знаю, — попробовал уклониться от ответа Се Лянь, но при взгляде вглубь светлых глаз он лишь сильнее убеждался, что такой ответ Владыку не удовлетворит. — Тогда расскажи мне, что ты сделал не так? — он погладил большим пальцем по губам. В этом жесте было столько обманчивой нежности, что Се Лянь мог бы поверить, что ему не грозит наказание, что его лишь хотят пожалеть и утешишь, как глупое дитя. — Я... пытался скрыть от Владыки свои травмы после задания, — ответил он, ощущая фантомную боль в недавно срощеной кости. Цзюнь У с удовлетворением кивнул. Если раньше Се Лянь мог пытаться улизнуть от ответа, то сейчас понимал, что гораздо легче ответить прямо без утайки и не затягивать момент наказания. — Верно, Сяньлэ. Ты словно специально делаешь одинаковые ошибки. Такими темпами я начну думать, что тебя устраивает то, как я тебя отчитываю. Он отпустил его лицо и пальцы проскользили вниз по груди и напряженному животу. Се Лянь сжал пальцы на краю стола, хватаясь так, словно нуждался в опоре. Ноги дрожали и грозились еще сильнее раздвинуться. Азарт и возбуждение обжигали внутренности. За годы с вознесения он так и не привык, насколько сильно может трястись, когда Владыка смотрит на него так и делает нечто подобное. Се Лянь придерживался своих обетов, старался хранить тело и разум в чистоте. Если с первым проблемы долго не было, то рассудок держать вдали от запретных мыслей уже не получалось. Владыка знал о его пути самосовершенствования лучше, чем кто-либо другой, но каждый раз проводил его по грани. Се Ляня возбуждало его положение, кровь приливала к низу, в паху чувствительно покалывало, а тонкая ткань штанов только дразнила. Это мучительное состоянии доводило его до грани. Он имел смутное представление о том, как происходит близость у обычных людей (или небожителей), кто не должен себя ограничивать, однако со своей совестью приходилось идти на сделку. Он помедитирует, уйдет в затворничество позже, а сейчас можно позволить шальным мыслям занять голову. Руки Владыки так приятно разворачивали его спиной, наклоняли ближе к поверхности стола. Перед глазами стояли очертания одного из государств на карте, название которого Се Лянь не мог прочитать, потому что влага на глазах уже застилала вид. Цзюнь У прижал его к себе. Обнаженная спина потерлась о ткань одежды, прикрытые бедра уперлись в твердость чужого тела. Мыслями Се Лянь давно не был чист, но его тело даже со всей сотней-тысячей прикосновений оставалось девственным. Владыка ни разу не позволил себе проникнуть в его тело, как и Се Лянь не разрешал себе до конца довериться сильным рукам и пролить семя. Насколько бы не было больно и опустошающе так дразнить себя и не давать разрядку, это было единственное, что он позволял себе, лишь бы сохранить избранный путь. Раз глоток алкоголя не разрушал его духовный фундамент, то и подобные игры не портили его, если держать под контролем свое интимные места. Цзюнь У не был ограничен ничем и ему не приходилось держать себя в руках. Кожа Его Высочества была мягкой и гладкой под пальцами, сильное тело послушно выгибалось и тянулось ближе. Он был уверен, что Сяньлэ бы легко поддался, если бы не держался за обеты. Он бы хорошо смотрелся на грани удовольствия, гораздо более мощного, чем то, которое мог допустить для себя сейчас. Шорох ткани в ушах казался колокольным набатом. Как только Се Лянь ощутил прикосновение горячей кожи к коже, то не сдержался от стона. Владыка накрыл собой со спины, согревая и обжигая каждый нерв. Се Лянь напрягся, для него каждый раз это хождение по грани, прыжок навстречу своей слабости, желанию и вместе с тем попытка устоять на ногах тверже. Ладонь легла на живот, спустилась следом вниз к паху. Его твердость легла в чужую руку, на что пришлось прикусить губы. Мягкие, похожие на невесомые лепестки цветов, поцелуи коснулись плеч. Ниже пояса обдало огнем желания, чужое возбуждение направилось между бедер. Се Лянь свел ближе ноги, зажимая между них, создавая более тесное пространство для движений. Тело увлажнилось от предэякулята, размазавшегося по ногам. Его Высочество напрягся, чтобы бедренные мышцы плотнее охватили плоть. Он не мог позволить использовать его тело внутри. Се Лянь заставлял себя бороться с искушением. Его тело в чужих руках попросту сдавалось и слабело. Если чуть сильнее потерять контроль, он будет просить о запретном. Ему хотелось кончить, излиться или же узнать, как это быть с партнером одним целым. Владыка его бы не обидел. Владыка ему бы не отказал, но вместе с тем он соглашался ровно на те условия, которые просил Се Лянь. Без проникновения, без влажного оргазма. Его мысли уже далеко не были чисты, его тело множество раз держалось на грани в чужих руках, но даже так он не лишался девственности. Страдания всегда заканчивались сухим оргазмом сквозь слезы и сжатые зубы.