Звони когда захочешь.

      Ладони горят.       У Игоря они мокрые, липкие от пота, будто пропитаны стыдом до самых косточек. Весь раскраснелся, до кончиков ушей, словно кровь бурлит под кожей, не находя выхода. А тот — стоит. Стоит и лыбу давит.       «А понтов-то было» — кривит губы, обнажая верхний ряд зубов. Не улыбка, а оскал, и в нём что-то хищное, что-то от волка, который уже загнал добычу в угол.       Руки Лаврова — тяжелые, неловкие — прилипли к Стасовой талии, заползли под футболку, будто ищут, за что зацепиться. Пальцы впиваются в кожу, оставляя следы — невидимые, но жгучие. А пальцы Конченкова уже в его волосах. В этих дурацких, вечно торчащих и вьющихся прядях, которые так бесили Стаса все это время. Бесили и манили.       Теперь он сжимает их, наматывает на пальцы, тянет — не больно, но ощутимо. Ногти слегка царапают кожу головы, и Игорь вздрагивает. Собака.       Взгляд его мечется, будто непойманная муха — по потолку, по стене, по собственным коленям, по чему угодно, лишь бы не встретиться с тем, что перед ним. А Стас смотрит снизу вверх, чуть запрокинув голову. Не в глаза. Выше. Будто изучает лоб, макушку, сам череп, размышляя, что же там внутри, в этой пустой башке. И гладит — медленно, почти нежно, кончиками пальцев, будто успокаивая дикое животное. Приятно, блядь.       «Заебал» — осенило вдруг Стаса. Он отпускает волосы, касается щеки Игоря — легко, почти невесомо. А потом — хватает. Обхватывает лицо, впивается пальцами в скулы, тянет к себе, заставляя вжаться в собственную шею.       Игорь тонет. В тепле чужого тела, в запахе кожи, в этом изгибе между плечом и подбородком, где так странно уютно. Губы его прикасаются к шее Стаса — сухо, нерешительно, по-детски неловко. А пальцы Конченкова уже скользят вниз. Под ткань, по оголённой спине, ещё бледной, не успевшей загореть — май только-только наступил. Ногти чертят что-то, жгут, царапают кожу.       Игорь осмеливается лишь слегка сжать бока Стаса — и замирает. Больше не может. Не смеет. Стыдно.       «А понтов-то было…» — мысленно усмехается Стас, и на этот раз в голове звучит ещё язвительнее. А потом целует. Не так, как Игорь — робко, смущённо. Грубо. Зубы кусают нижнюю губу, заставляя вздрогнуть, вжаться в стену. Руки находят запястья, прижимают, лишая возможности отстраниться. Игорь не сопротивляется.       Он просто горит.