Пустота
24 мая 2025 г., 21:32
Когда Хёнджин в очередной раз видит на пороге Феликса с красными глазами, сжатыми губами и трясущимися ладонями, он чувствует напряжение в собственной грудной клетке: всему виной тяжёлый вздох, который приходится подавлять.
Но не сочувствовать другу он тоже не может. Хёнджин сгребает Феликса в объятия, затягивает в дом и гладит по спине, пока горячие слёзы юноши оседают у него на футболке. Хёнджин заваривает ему чай с мелиссой, выслушивает очередную историю, пропитанную всхлипами, и мечтает высыпать на голову виновника ровно столько ударов, сколько слёз пролил из-за него Феликс.
А за два года этих мерзких отношений Феликс пролил неприлично много слёз. Хёнджин посчитал каждую. Ссоры Феликса с этим придурком слились в одну сплошную ругань — Хёнджин давно сбился со счёта, но забыть взгляд пропитанных слезами глаз он не способен: каждый из этих взглядов сочился болью по-своему и оставлял новый ожог в его сердце.
***
Очередное затишье не вызывает спокойствия: Хёнджин знает, что это ненадолго, и скоро Ли вновь придёт к нему заплаканный, оскорблённый и напуганный. За последние полгода это происходило слишком много раз. Хёнджин не понимает, как этот придурок может так относиться к Феликсу, и бесится. Как можно говорить оскорбления человеку, который выглядит как лесной волшебный эльф? Как можно орать на беззащитное создание, которое не способно даже комара прихлопнуть, потому что жалко? Как можно не хотеть обнять существо, которое доверчиво тянет к тебе свои мягкие руки, словно коала? Этот придурок буквально сорвал джекпот, а ведёт себя так, будто украл Феликса в уценёнке. Хёнджин смотрит на широкую, невозможно искреннюю улыбку Феликса, когда ему приходит очередное приторно ласковое сообщение от парня, и его сердце болезненно ноет. Он бы всё отдал, чтобы карие глаза всегда так искрились, но понимает: пока Феликс в этих отношениях, ему суждено страдать на эмоциональных качелях. И Хёнджину — вместе с ним. Совершенно добровольно.***
Очередная истерика, объятия и чай с мелиссой. Очередное затишье. Снова слёзы, ругань и обида. Снова штиль. Хёнджин устаёт. Он винит себя, молчит, не смеет даже заикнуться об этом, понимая, как ранит Феликса, но и терпеть становится всё труднее. Он видит, до чего доводят Феликса эти отношения. Светящийся юноша с каждым днём всё больше тускнеет, и вся личность Феликса, которую Хёнджин так любит, рассыпается песком. Ли стремительно худеет — Хёнджин знает, что от нервов Феликсу кусок в горло не лезет, и такой быстрый сброс веса означает лишь одно: Феликс постоянно живёт на иголках. Тихий и совершенно незлопамятный Феликс начинает сыпать матом через слово, рассказывая об очередной ссоре, и это пугающе страшно — слышать подобное его дрожащим от гнева басом. Творческий, активный до невозможности Феликс не находит времени на танцы и выпечку, потому что либо он посвящает всего себя своему парню, либо проваливается в безразличие к жизни от очередной ссоры. Хёнджин знает: это не его дело, его попытки играть в спасателя ни к чему не приведут. Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым. И всё же Феликс совершенно очевидно захлёбывается в этих отношениях, и смотреть, как он тонет, невыносимо.***
Удвоенная порция чая с мелиссой. Удвоенное и количество ударов, которые хочется высыпать на голову этому придурку. Удвоенная боль с собственной душе. Хёнджин решает поговорить: он больше не может на это смотреть. Феликс радостно щебечет о том, как здорово он и его парень провели вчерашний вечер в кафе — у них очередное затишье — и Хёнджин чувствует себя виноватым, собираясь влезть не в своё дело и испортить другу настроение. Но всё равно влезает. — Феликс, пожалуйста, прости, но я устал, — произносит он с тяжёлым вздохом. — Джинни, что ж ты не сказал сразу? — обеспокоенно бормочет Феликс, тут же подскакивая с кровати. — Опять не выспался из-за учёбы? А я тебе говорил, что не нужно писать конспекты до трёх ночи, всё равно их никто не читает, — тараторит он, накидывая кофту. Хёнджин прикусывает щёку: Феликс совсем его не понял. — Я пойду домой, а ты ляг и поспи, понял? Мир не остановится, если ты позволишь себе немного… — Феликс, я не об этом, — перебивает он. — Сядь обратно. Феликс непонимающе хлопает глазами, но садится: на самый краешек, с идеально ровной от напряжения спиной, сложив ладони на коленках — как школьник, которого вызвали на ковёр к директору. Он явно чувствует что-то. Хёнджин тоже чувствует. Напряжение трещит между ними и готовится взорваться.***
Слова кажутся пустыми и бесполезными — они хрустят, как разбитое стекло под ногами, и каждый осколок ранит его Феликса — Хёнджин видит это по взгляду. Вся его речь звучит мерзко и двусмысленно: он будто упрекает и извиняется в одно и то же время. — Он уничтожит тебя, Феликс, — устало говорит Хёнджин в конце. — Сотрёт настоящего тебя. Ты уже ведёшь себя как его тень, ты существуешь только тогда, когда он снисходит до тебя. Стоит ему отвернуться — и ты теряешь сам себя. Я больше не могу на это смотреть, прости. Ты слишком мне дорог, чтобы я закрывал на это глаза. Снова и снова смотреть, как ты плачешь из-за этого придурка… — он устало жмурится и трёт переносицу. — Он не стоит того. Я знаю, ты думаешь, что любишь его, но это уже нездорово, Феликс. Это зависимость, а не любовь. Хёнджин поднимает глаза и умирает от того, как смотрит на него Феликс. Во взгляде — обида, смертельная и злая обида, ядовитая, прожигающая до костей. В его глазах скопились слёзы, но Хёнджин видит, что Феликс их сдерживает, лишь зло смотрит на него, а потом выдавливает: — Зачем ты мне всё это говоришь? — Феликс почти шипит. — Почему именно сейчас, когда я спокоен и счастлив? Тебе настолько мерзко от моих отношений с Минсу? Настолько нужно было всё испортить?! — Именно потому, что ты спокоен и счастлив, я сказал тебе это сейчас, — говорит Хёнджин, стыдливо отводя взгляд. Видеть перед собой такого Феликса невыносимо. — Ты бы предпочёл, чтобы я сказал всё это, когда ты снова будешь в истерике из-за него? Чтобы я добил тебя?***
Первые несколько дней Феликс чувствует себя так, будто его предали. Самый близкий друг взял его сердце, раскромсал на куски, а потом бросил на пол и растоптал остатки. Он злится. Он безумно злится на Хёнджина за каждое его слово, каждое несправедливое обвинение в его адрес и в адрес Минсу. Их отношения далеки от сериальных зефирных влюблённостей, и Феликс прекрасно это осознаёт, но говорить такое Хван не имел права. В этом мире нет беспроблемных отношений, разница лишь в том, избегаешь ты их или принимаешь свою любовь со всеми её недостатками. Феликс всегда знал, что Минсу Хёнджину не нравится: тот даже не пытался это скрывать. Но называть его придурком, называть их отношения нездоровой зависимостью… Хёнджин перешёл границы. Так думает Феликс первые несколько дней — а потом случается очередная ссора. Феликс вылетает из квартиры, показательно хлопая дверью, матерится себе под нос и срывает злость на ни в чём не повинных камнях, отпинывая их в разные стороны, пока бешеным шагом несётся по улице. Злость проходит быстро, и ей на смену приходит обида. И слёзы. Очередные жгучие слёзы. Ком передавливает горло, Феликс чувствует, что вот-вот задохнётся. Ему холодно поздним вечером на улице, ему одиноко. Ему нужно тепло, высказаться и чай с мелиссой. Ему нужен Хёнджин. Хёнджина рядом нет. Феликс давится в первом попавшемся кафе приторным чаем, который совсем не помогает, сверлит глазами номер друга и комкает салфетку: руки надо чем-то занять, чтобы они не посмели написать Хвану жалобное «Можно я приду?».***
Через пару недель Феликс чувствует, что душа идёт трещинами. В жизни образовалась огромная чёрная дыра там, где раньше был Хёнджин. Феликс не пишет ему, не звонит, не приходит в гости: он всё ещё обижен, и считает, что Хван должен извиниться за свои слова. Но почему-то гордость совсем не помогает выдержать происходящее. Он скучает. Феликс пытается залить дыру отношениями с Минсу: эйфория от примирения пришибает лавиной, и несколько дней он плывёт на ней. Его почти не задевает, что Минсу недовольно мычит, когда он просит объятий; он почти не обижается, когда Минсу называет его желание испечь брауни чепухой и предлагает вместо этого заказать пиццу; ему почти не больно, когда Минсу требует спрятать веснушки под слоем тональника, прежде чем идти в кино. И всё это прошибает его память, когда они снова ругаются. Хёнджин всегда обнимал его — даже просить не нужно было, а тем более не нужно было позорно и слезливо упрашивать. Хёнджин всегда соглашался приготовить что-нибудь вместе с ним и нахваливал его брауни. Хёнджин всегда шутливо тыкал его в веснушки и всё твердил, что они очаровательны. Минсу иногда позволял быть рядом. Хёнджин — всегда был рядом.***
Феликс хоронит обиду, когда понимает, что друг был прав: он превратился в тень Минсу и стал зависим от него. Минсу в плохом настроении — Феликсу плохо. Минсу в хорошем настроении — Феликсу тревожно, что его настроение испортится. Феликс прогуливает тренировки в угоду Минсу, хотя на самом деле мечтает сбежать в танцзал, чтобы хоть ненадолго выдохнуть. Феликс совсем перестаёт печь, потому что Минсу раздражает, когда Феликс гремит посудой на кухне вместо того, чтобы сидеть рядом и смотреть влюблёнными глазами. Феликс действительно теряет себя. Это действительно нездорово. От ссоры с другом душа болит, сил на влюблённый взгляд нет, и ругань с Минсу становится почти ежедневной. Феликс снова и снова уходит из квартиры, бродит по городу, душит в себе слёзы и заливает пустой желудок приторным чаем, хотя на самом деле хочет задыхаться от свободно бегущих слёз и пить горячий чай с мелиссой, пока его слушают. Он кутается в шарф, прячет в нём лицо, держит руки в карманах, чтобы они не трескались от холода, хотя на самом деле он хочет прятать лицо в чужих объятиях, обхватив руками в ответ.***
Феликс стоит перед квартирой Хёнджина и чувствует жгучий стыд. Он знает, что выглядит жалко, а от его гордости и следа не осталось. Он так нуждается в Хёнджине, что приполз к нему провинившимся котом, а теперь стоит и трусливо поджимает хвост: что, если друг отвергнет? если он не готов снова служить подушкой для слёз? если он не хочет его видеть? Феликс пришёл вовсе не за утешением — он пришёл попросить прощения. Но Хёнджин, увидев на пороге Феликса в слезах, может понять всё совсем иначе, и захлопнуть дверь у него перед носом. И будет прав. Дрожащей рукой он нажимает на звонок и сжимается внутри. За дверью подозрительная тишина, никаких признаков жизни, и Феликс решает, что Хёнджина попросту нет дома — облегчение смешивается с разочарованием, и он уже хочет позорно сбежать, но вдруг слышит щелчок, а ещё через секунду натыкается взглядом на чужие колени — поднять взгляд Феликс не в состоянии. Секунда, две, три. Феликс хочет сказать массу всего, но слова разбиваются вдребезги, вся заготовленная речь смешивается, и он лишь прикусывает губу, чтобы не дрожала так очевидно, и зажмуривает глаза, чтобы слёзы даже не смели позорно сбежать по щекам. Четыре, пять, шесть секунд. Чужая рука мягко притягивает в квартиру, прижимает к себе и скользит по спине. Слёзы позорно бегут по щекам, а губы очевидно дрожат.***
Объятия помогают: Феликс понимает, что Хёнджин не сердится, и это позволяет ему наконец заговорить. Он лепечет извинения, сквозь всхлипы бормочет, как безумно скучал, как ему стыдно и как Хёнджин был всегда и во всём прав. Когда перед ним на стол ставят горячий чай с мелиссой, Феликс обхватывает кружку руками и начинает плакать навзрыд, и он никак не может успокоиться, потому что Хёнджин смотрит на него самым понимающим в мире взглядом — взглядом человека, которому не всё равно. Таким взглядом, которым Минсу никогда на него не смотрел. — Я… — Феликс судорожно вдыхает, — я расстался с Минсу. Окончательно, — добавляет он, вспоминая, что они расставались три раза. — Я буду плохим другом, если скажу, что рад слышать это? — осторожно спрашивает Хёнджин. — Нет, — Феликс всхлипывает и понимает: он вот-вот расплачется опять. — Ты всегда был хорошим другом. Таким, которого я не заслуживал, — слёзы снова позорно бегут щекам. — И я очень благодарен тебе, что ты сказал мне всё то… — он запинается, -… что сказал. Эти недели без тебя я нигде не мог найти покоя и утешения, и вдруг понял, что всё это ненормально. Такие отношения ненормальны. Когда стало некуда от них сбегать, словно пелена с глаз упала, — Феликс тоскливо усмехается. — Боже, я даже не верю, что потратил на них столько времени. Феликсу не хочется уходить: впервые за многие дни он чувствует что-то похожее на покой. Когда слёзы окончательно высыхают, а руки перестают дрожать, он робко поднимает взгляд и спрашивает: — Можно сегодня я останусь у тебя?***
Хёнджин укладывает Феликса спать в своей комнате, а сам планирует обосноваться в гостиной на диване. Измотанный эмоционально Феликс засыпает почти сразу, и Хёнджин знает, что дело не только в усталости. Ли действительно слаб: скулы стали острее, о торчащие ключицы можно порезаться — когда он нормально ел в последний раз? Хёнджину страшно узнать ответ на этот вопрос. Сон не идёт: Хван ворочается с боку на бок, но волнение гудит по венам. Он не может не тревожиться: Феликс ведь уже расставался с этим придурком, но потом снова возвращался к нему. Что, если он опять даст слабину? Снова провалится в эту яму? Хёнджин клянётся себе сделать всё, чтобы не допустить этого.***
Через несколько дней Хёнджин случайно замечает всплывающее на экране Феликса уведомление — Ли тут же раздражённо его смахивает и продолжает листать тиктоки, поджав губы, но Хёнджин уже увидел. В мозгу взрывается сирена. — Ты не заблокировал его? — спрашивает Хёнджин, пристально глядя на друга. — Почему он пишет тебе? — Ты скажешь, что это глупо, — Феликс стыдливо прячет взгляд, откидывает телефон в угол дивана и обхватывает колени руками. — Я просто волнуюсь за тебя, — напоминает Хёнджин. Он прилагает нечеловеческие усилия, чтобы вложить в голос заботу и тепло, такие нужные Феликсу, хотя на самом деле хочется рычать от злости, направленной на совсем другого человека. Феликс тяжело вздыхает, мнётся ещё несколько секунд, но потом поднимает осторожный взгляд и говорит: — Я боюсь, наверное, — неуверенно произносит он. — Ну, знаешь… Любой дурак может написать сообщение на открытый аккаунт. Это легче проигнорировать. А если я его заблокирую, а он всё равно будет искать способы со мной связаться… и свяжется… Я боюсь опять на это купиться, понимаешь? — спрашивает Феликс дрожащим голосом. — Боюсь поддаться обману, что ему не наплевать на меня, раз он так упорно ищет встречи, — парень прячет лицо в коленях и окончательно сжимается в крохотный взволнованный комок. Грудную клетку сдавливает от боли. Хёнджин двигается ближе и укутывает Феликса в объятия. — Я понимаю, Феликс, — понимает и тоже этого боится.***
Феликс постепенно возвращает себе своё сияние. Хёнджин следит за его режимом питания и сна, помогает отвлечься от мрачных мыслей и без конца твердит, что всё обязательно наладится. Ли и сам прилагает много усилий — Хёнджин это видит. Феликс по-прежнему успешно игнорирует сообщения этого придурка, сбрасывает звонки и избегает тех мест, где даже с самой маленькой вероятностью может с ним пересечься. Бывший любит пиццерию в центре города — Феликс ходит в кафе в десяти станциях метро оттуда; бывший постоянно таскается по торговым центрам — Феликс совсем перестаёт их посещать; бывший снимает жильё на одном краю города — Феликс перебирается на другой. Хёнджин чувствует осторожный оптимизм — кажется, теперь точка действительно поставлена. — Может, прогуляемся в парке? — с горящими глазами предлагает Феликс. — Погода чудесная. Осень действительно радует Сеул неожиданно тёплыми деньками. Феликс восторженно тянет его за рукав в сторону центральных ворот, но Хёнджин слегка тревожится. — Это же твой любимый парк, — говорит он. — Не боишься, что этот придурок может…ну, поджидать тебя там? бродить в надежде на случайную встречу? — О, не переживай, — Феликс печально улыбается. — Вряд ли Минсу помнит, что я люблю это место. Он ведь не ты.***
Огромный Сеул всё-таки оказывается слишком маленьким. Происходит неизбежное. Хёнджин первым замечает этого придурка в отделе молочных продуктов — он тут же хватает Феликса за руку и готовится утянуть его за первый попавшийся стеллаж, но опаздывает на дурацкую долю секунды. — Феликс! Крохотная ладонь в его руке в мгновение напрягается. Щёки, наконец-то чуть округлившиеся, стремительно бледнеют, а искрящиеся детским восторгом карие глаза превращаются в ледяное стекло. — Не отпускай, — почти беззвучно умоляет Феликс, а уже в следующую секунду чужая ладонь падает ему на плечо и разворачивает на 180 градусов. Хёнджин не замечает, что стискивает руку Феликса в своей ещё сильнее. — Феликс, почему ты не отвечаешь на звонки? Я уже раз пятьсот позвонил, я волновался, боялся, что с тобой что-то случилось, уже хотел в полицию обращаться, — этот придурок тараторит без остановки, осыпая Феликса волнением и ласковыми словами, а Хёнджин не может избавиться от ощущения, что ядовитая змея впрыскивает в душу его друга яд, надеясь медленно и мучительно его убить. Руки зудят от желания оборвать этот трёп, но Феликс мёртвой хваткой вцепляется в его кисть — это единственное, что Хёнджину мешает. Он перестаёт слышать: в ушах раздражённый грохот собственного пульса и взрывы гнева — один за другим. А ещё вой сирены — тревога выкручивается на всю. Но Феликс — его взволнованный и чувствительный Феликс — справляется. Он говорит два или три слова — Хёнджин не помнит — и гневно сверкает глазами; его бывший вспыхивает от злости, швыряется оскорблениями, но Феликс, гордо подняв голову, поворачивается к нему спиной и тянет Хёнджина из супермаркета, бросив бывшего и тележку с покупками посреди магазина. Хёнджин понимает, что оборона далась ему нелегко: едва они оказываются на улице, как Феликс никнет и едва заметно дрожит. — Можно я останусь у тебя? — спрашивает Ли, всё ещё цепляясь за его кисть. — Я боюсь, что Минсу… что он может проследить за мной. — Конечно, Феликс, — Хёнджин ласково поглаживает его ладонь в надежде утихомирить ужас, накрывший друга. — Ты молодец.***
Мысль о сталкерстве прочно застревает у Хёнджина в голове и доводит до параноидального страха отпускать Феликса куда-то одного. Хван уверен, что его бывший неадекватен: кто знает, на что он пойдёт? Всё чаще Хёнджин предлагает Феликсу остаться у себя — просто чтобы знать, что друг в безопасности, рядом, буквально в двух шагах. Феликсу о своей паранойе он не рассказывает, но тот всё равно снова и снова соглашается — наверное, тоже чувствует себя спокойнее, когда рядом кто-то есть. Лишь через месяц или около того Хёнджина начинает потихоньку отпускать. Навязчивые звонки прекращаются, сообщения этот придурок шлёт всё реже — а вскоре и они перестают беспокоить. А Феликс расцветает на глазах. К нему возвращается нормальный аппетит, он с восторгом бегает на тренировки, а по утрам подскакивает пораньше, чтобы приготовить перед университетом что-нибудь вкусное. Каждый раз, когда тревога устраивает вой в голове — а вдруг этот придурок просто затих? вдруг он снова объявится? снова разобьёт Феликса на осколки? — Хёнджин задвигает её подальше: он знает, что Феликс справится. Хван помнит все их расставания с бывшим и видит разницу. Феликс уже справился.***
Феликс не верил, что сможет пережить это, но однажды с удивлением осознаёт: смог. Выкинул из головы, вычеркнул из жизни, стёр напрочь. Та встреча в супермаркете что-то в нём перемкнула: теперь Минсу не имеет над ним никакой власти, и даже если объявится — Феликс даст ему отпор, ведь самое страшное — первая встреча — уже случилось. Раньше одной такой встречи и волны ласковых слов было достаточно, чтобы его сломить, а сейчас — он выстоял. И ему больше не страшно. Дни бегут друг за другом, Минсу наконец-то отвязывается. Через месяц Феликс перестаёт вздрагивать от каждого телефонного звонка, смахивать чужие сообщения больше не требуется, а ещё через пару недель мерзкий бывший уже не мерещится в каждом прохожем. Он так боялся, что на месте Минсу появится пустота — уже даже готовился чем-то её заполнять. А пустоты нет. Без Минсу жизнь вдруг играет совсем иначе: она ещё более наполненная, чем с ним. Феликс чувствует себя воскресшим. Свободным. Живым. Как будто его жизнь не принадлежала ему последние два года. Феликсу безумно жаль, что он потратил время так глупо. И Феликс безмерно благодарен Хёнджину, что он открыл ему глаза. Нелепая ссора помогла понять, кто на самом деле важен и близок, а кто лишь притворяется таким.***
Ли очень долго не замечает, что его горячая благодарность постепенно трансформируется, а когда всё-таки начинает догадываться — отрицает до последнего: Феликс очень боится признаться сам себе, что же он на самом деле чувствует к Хёнджину. Всё уже стало привычным: постоянно оставаться у друга на ночь, гулять с ним после занятий, много и долго разговаривать… Всё это было раньше, ещё до ссоры, но теперь словно утраивается и заполняет жизнь Феликса до краёв. Он хочет, чтобы так продолжалось и дальше, — лишь эту маленькую истину Феликс решается признать. Это глупо, это нелепо, это неправильно. Он только-только выскочил из отвратительных отношений с человеком, которого — как ему казалось — очень сильно и очень долго любил. Подобные раны не зарастают так стремительно, должно пройти время. Вероятно, всё дело в глупой привычке: Феликс привык быть кому-то парой и теперь отчаянно пытается вернуть себе эту социальную роль. Так он объясняет себе нахлынувшее наваждение — и продолжает бежать сам от себя.***
— О чём ты думаешь? — звучит где-то рядом голос Хёнджина. — М? — Феликс отрывает взгляд от кружки — он снова сидит у друга в гостях и пьёт чай с мелиссой — и озадаченно смотрит на Хвана. — Ты полминуты хмурил брови, а потом помотал головой, — поясняет Хёнджин. — Словно сам с собой поругался. Что случилось? — Ничего не случилось, — поспешно бормочет Феликс, надеясь, что цвет его лица не сольётся с красным худи. — Всё в порядке, — он смертельной хваткой вцепляется в кружку, ища в ней опоры, но это, конечно, не помогает: взгляд продолжает нервно бегать по помещению, избегая зрительного контакта с Хёнджином. Обмануть Хёнджина — изначально провальная идея. Он слишком проницателен, а Феликс слишком не умеет скрывать свои эмоции. — Феликс, я же вижу, что тебя что-то беспокоит, — осторожно произносит Хёнджин. — Что за неприятные мысли у тебя в голове? Ты так себя не вёл с тех пор, как… — он запинается, словно его озаряет. — Феликс, — мягкий голос вдруг оборачивается сталью, — этот придурок опять лезет в твою жизнь? — Что? — парень озадаченно поднимает глаза. — О, нет, не лезет. Не переживай, — Феликс заставляет себя улыбнуться. — Я просто задумался кое о чём. Ничего такого. Хёнджин не сильно-то ему верит и ещё несколько секунд излучает сомнение — оно ощущается почти физически. Феликс замечает, что друг тоже стискивает кружку в руках, и изо всех сил не смотрит, как Хёнджин напряжённо поджимает губы. И всё равно: Хвану точно не стоит знать, о ком думал Феликс на самом деле.***
После особо тяжёлой учебной недели Феликс проводит у Хёнджина все выходные, но их обоих это, кажется, устраивает. Хёнджину нравится, что Феликс рядом: без него квартира почему-то выглядит слишком огромной, пустой и неприветливой; Феликс же снова и снова твердит, как благодарен ему за моральную поддержку. Всё как обычно: они съедают возмутительно много вредной еды, полночи не спят, смотрят супергеройские фильмы, а ещё сутки тратят на игры. У Хёнджина, по правде говоря, давно не было настолько уютных выходных — должно быть, именно поэтому он на миг забывается. — Ты спишь на ходу, — усмехается он, когда разморённый Феликс утыкается в него носом. Хёнджин, вообще-то, пришёл на кухню помыть кружки, но Феликс упрямым хвостиком поплёлся за ним, и теперь вот… — Это всё твой чай дурацкий, — слышится его приглушённое ворчание. — Сам же говорил, что мелисса успокаивает. Вот меня и успокоило… Хёнджин тоже это чувствует: за последние сутки они оба спали часа четыре, сознание немножко плывёт, и аромат мелиссы, исходящий от заварочного чайника, насмешливо щекочет лёгкие и усыпляет остатки бдительности. А от того, что Феликс сонно сопит куда-то ему в ключицу, легче не становится. — Я люблю, когда ты спокоен, — признаётся Хёнджин. — Это гораздо лучше, чем видеть тебя плачущим. Я готов потратить всю мелиссу на это. Феликс слишком сонный — именно такое оправдание за секунду мелькает в его голове, прежде чем он немного подаётся вперёд и мягко касается губами светлой макушки. Ли как будто не придаёт этому значения: — Хочу ещё, — бормочет он, и Хёнджин облегчённо выдыхает: его сонная шалость осталась без внимания. — Нужно вскипятить воду, — говорит он, пытаясь аккуратно выбраться из цепких объятий. — Придётся заваривать заново: мы с тобой всё выпили. Цепкие объятия его не отпускают. — Я не об этом, — Феликс поднимает взгляд и затуманенно смотрит на него. — Поцелуй ещё раз. Сердце, и без того вялое от недосыпа, окончательно замирает.***
Хёнджин делает вид, что ничего не делал. Феликс делает вид, что ничего не говорил. Хван в какой-то момент почти убеждает себя, что вся ситуация была лишь иллюзией уставшего сознания, но незначительные детали говорят об обратном. Например, синяк на руке: после нелепой шутки-отмазки Хёнджин сбежал заправить сонному Феликсу постель, но потерял себя в пространстве — задел плечом дверь. Ничего не меняется. Между ними нет напряжения и скованности, они по-прежнему проводят много времени вместе: глупо шутят, вредно питаются и тратят массу времени на игры. Но потом Феликс задрёмывает у него на плече, пока они смотрят очередную комедию. Друг сонно ворчит и уверяет Хёнджина, что совсем-совсем не хочет спать и точно дотерпит до конца фильма, но то и дело отключается — его дыхание в такие моменты становится размереннее — а потом выныривает обратно в реальность и невпопад задаёт вопросы по сюжету. — Феликс, — Хёнджин невесомо треплет его по плечу, — фильм закончился. Иди ложись спать. Парень у него под боком начинает недовольно копошиться, мотает головой — а ещё через секунду чужое дыхание обжигает кожу, а чужие губы прикасаются к вене на шее и так замирают. — У тебя пульс ускорился, — сонно замечает он, не меняя положения. — Что ты делаешь, Феликс? — зачем-то спрашивает Хёнджин. Он весь от напряжения замирает, и проклятый пульс — единственное, что продолжает стремительно скакать вперёд, отдавая в ушах. — Забираю долг, — бормочет он. — Ты так и не поцеловал меня ещё раз. Вот же… Подобное будет происходить каждый раз, когда Феликса начнёт клонить в сон? Мысли панически разбегаются: Хёнджин не знает, как отреагировать, что сделать, что сказать, а Феликс продолжает сидеть, прижавшись к нему и грея вену своим дыханием. А сказать или сделать что-то нужно. Феликс опережает: — Ты молчишь, — замечает он несколько разочарованно. Копошение под боком возобновляется, и через пару секунд Феликс усаживается рядом на колени. Он мнётся: пальцы сжимаются в кулаки на коленях, спина идеально ровная, а взгляд нервно бегает вокруг — снова как школьник, которого вызвали на ковёр к директору. Всю сонливость с него словно смахнули, и Хёнджин уверен: в этот раз Феликс точно осознаёт происходящее. И в прошлый раз осознавал — запомнил. — Я понимаю, что это, наверное, странно, — аккуратно произносит Феликс, всё же поднимая глаза. — И я бы в жизни ничего такого себе не позволил, если бы не тот поцелуй в макушку. Возможно, это было что-то дружеское…? — уточняет он робко. — В моменте мне так не казалось. Извини, если я неверно тебя понял. Просто ты, кажется, нравишься мне, и я совсем не был готов к такому повороту и не знаю, как себя вести. Если тебя это напрягает, или тебе это как-то неприятно, или что-то ещё — скажи мне об этом, я переживу, — он вымученно улыбается. — Вряд ли это будет хуже расставаний с Минсу, так? — Не говори глупостей, Феликс, — Хёнджин позволяет себе лёгкую усмешку, но и сам чувствует, что она вышла натянутой. — Ты не можешь быть мне неприятен. И ты… — он на мгновение тоже мнётся, — ты верно всё понял. Это не был дружеский жест. Но... Но мне кажется, что ты путаешься в себе. Возможно, я тебе не нравлюсь, просто ты пытаешься таким образом восполнить пустоту, которая появилась после… — он не договаривает, боясь потревожить плохие воспоминания Феликса. — Не хочу, чтобы ты наделал опрометчивых поступков, а потом жалел. — Боже, Хёнджин, — Феликс раздражённо выдыхает. — Ты серьёзно сейчас? — получив в ответ лишь предельно серьёзный взгляд, он продолжает: — В том-то и дело, что не было никакой пустоты после расставания с Минсу. Я боялся её, но она так и не пришла. Облегчение и радость — вот что я испытал. Знаешь, когда я ощутил настоящую пустоту? — Феликс с доверчивым взглядом пододвигается чуть ближе. — Когда несколько недель провёл без тебя. Я места себе не находил, тебя жутко не хватало — будто кусок души вырвали. С Минсу такого никогда не было, — Феликс нервно теребит край собственной футболки в руках. — И зря ты думаешь, что я такой дурак. Я тоже поначалу думал, что психика так пытается защитить себя от травмы: найти новый объект для отношений и заткнуть им пустоту, но… Я очень много думал, Хёнджин, — Феликс понижает голос, будто собирается сообщить что-то секретное. — Я бы ни за что в жизни не поставил на кон нашу дружбу, если бы не был уверен в своих чувствах. А тот поцелуй подарил мне лёгкую надежду на взаимность, — уголки губ немного дёргаются вверх, но почти тут же опускаются. — Если я тебе не нравлюсь, то просто скажи «нет», и мы сделаем вид, что ничего не было, — Феликс отводит взгляд в сторону окна и поджимает губы. — Я переживу. — Ты думаешь, мы действительно могли бы делать вид, что ничего не случилось? — В прошлый раз смогли, так? — Феликс продолжает прятать взгляд и пожимает плечами. Хёнджин нервно усмехается: какая-то глупая недоверчивая радость понемногу охватывает его сознание. Прямо перед ним сидит Феликс, безумно любимый Феликс, который только что признался ему в симпатии — Хёнджин не уверен, что это не сон. — Я не могу сказать тебе «нет», Феликс, — произносит он. — Ты нравишься мне. Парень тут же пронзает его взглядом, и Хёнджин видит в его глазах отражение собственной недоверчивой радости, осторожной и неуверенной. — Как друг? — зачем-то уточняет Феликс. Маленькие ладони судорожно сжимают ткань на коленях до побелевших костяшек. — Не как друг. — Как младший брат? — Не говори глупостей. — Как домашнее животное? — Феликс… — Я должен убедиться, — отвечает Феликс чуть дёргано. — Честно говоря, не рассчитывал на счастливый исход этого разговора. Как-то даже не верится, — он робко улыбается. Хёнджин понимает его. Всё это время думая о Феликсе как о любимом человеке, видя его разрушительные отношения с Минсу, проживая каждую ссору вместе с ним, Хёнджин даже предположить не мог, что окажется в этой ситуации — где Феликс признаётся ему в чувствах и никак не может поверить в их взаимность. Он обхватывает Феликса за плечи и тянет к себе, а юноша с готовностью ныряет в объятия, снова устраивая голову на чужом плече и тычась губами в вену на шее. Некоторое время они так и сидят: принимая произошедшее, укладывая это в своей голове. А потом Феликс бормочет Хёнджину в шею: — Так ты поцелуешь меня ещё раз?
