Мистика Галактика

      — Занятная вещица.       — Это у них вроде сувенира.       Топаз откидывается в кресле, Счетовод ныряет ей под руку.       — Или оберега, — добавляет бездумно.       — Удивлён, что здесь в такое верят.       Дым в холодной банке угрожающе клубится. Стучит в стекло и просится наружу, хочет вырваться из оков и обвить змеями тело, кажется не оберегом, а отравой. Но сосуд только на вид хрупкий. Ни разбить его не выйдет, ни открыть: флаконированный космический холод казаться должен безобидной безделушкой.       Будь этот дым человеком, какие бы у него были глаза? Авантюрин не хочет ставить на сиреневые.       Вообще-то это была командировка Топаз. Он попал сюда случайно — когда идея посетить Тристорию почти лишила его сна, в делегации внезапно освободилось место. В сущности, ему повезло. Предлагать ему ничего не планировали, и всё же вот они здесь: Топаз, уставшая после долгих переговоров, и Авантюрин, полный сил, но не воли для того, чтобы покинуть номер.       — Ты сегодня выходил вообще?       — Зачем? Здесь же нет казино, — Авантюрин улыбается натянутой улыбкой, расслабленно опирается об стол; склянка опускается, монетка в кармане больно впивается в кожу.       Мист, Тиф, Акация. На умных и красивых на Тристории не делят — красивые здесь все, смышлёных единицы. Шесть Акаций — боги и элита: именно они обращаются к нации по понедельникам и праздникам, подписывают указы машинопечатным почерком и требуют с десяток подтверждений, прежде чем почтить вниманием делегатов КММ. Акации красивые, справедливые, мудрые; Акации как разбавленная в шести стаканах краска; Акации как кривые зеркала друг друга. Их шесть — прекрасное число: делится на три и при этом чётное (нечётных здесь панически боятся), а ещё у них просто ангельский голос. Безупречный образ, не будь они глухими.       Авантюрин не знает, почему глухие с самого рождения шесть дев способны говорить. Впрочем, на Тристории все какие-то особенные.       Авантюрин слукавил: он выходил сегодня. И во взгляде охранницы отеля Мист — типовой, немой и неприступной Мист, каких здесь сотни, — не нашёл и доли тепла.

***

      — Наверное, ты нравишься мне.       — Наверное?       В бесконечной удаче есть высшее невезение. Фортуна очень субъективна: чудом не попавшая пуля кажется счастьем до тех пор, пока сам не захочешь встретить грудью очередь. Авантюрину объективно повезло, что неопознанный космический корабль приземлился на враждебной варварской планете ровно так, чтобы он выжил. Авантюрину категорически не повезло встретить её. С тех пор он как в тумане.       Первым, что ему сказала Мисти, было то, что у него красивые глаза, вторым — что он приятно пахнет. Потом она спросила, на какой планете таких делают. Она не поняла его неловкой шутки о снятии с производства.       Она чудаковатой была тогда, Мисти. Глаза его рассматривала с детским интересом, голос слушала, задержав дыхание, лицо потрогать разрешения просила. Будто всю жизнь до этого на космолёте провела и людей не видела. Авантюрина неприятно хлестануло, когда она спросила, не штрих-код ли у него на шее. Он не успел ответить: она поделилась, что у неё дома такие не печатают, а вдавливают, и показала спину. Буднично так, миролюбиво.       SNR MistTA-VII-exp.d.06.3336-sp. Он ни слова не понял. Мисти попыталась объяснить, но яснее не стало — разве что цифры, как выяснилось, обозначали год, который на её планете ещё не наступил.       Мисти шутила, что у неё плата недопаянная — сленг такой, из старой фантастической книжки. Она нашла её на корабле в первые дни своей жизни. Так она объясняла, что в похожих ситуациях вела себя то как нормальный человек, то как дитя неразумное. Избирательные компетенции, выборочная память: на грани между наивностью и несравненным интеллектом она танцевала завораживающе.       Авантюрину тогда правда повезло: благодаря её помощи он добрался, куда надо, и навечно с Мисти распрощался.       А потом своими силами укоротил вечность до двух месяцев и объявился на «Мистике Галактике», соврав, что это совпадение.       И ещё раз, и ещё раз, и продолжил. Отчёты так ответственно не сдавал, как искал с ней встречи. На какой бы планете она ни останавливалась, он всегда находил.       Купи он куклу и забудь её в шкафу, через двадцать лет она выглядела бы так же. Волосы светлые, красивые, но пыльные на вид; кожа к касанию странная, упругая, как резина, лицо симметричное до неестественного. Она ему всегда радовалась, вопросов не задавала, и хорошо. Авантюрин сам не мог внятно объяснить, почему так к ней тянулся.       Что-то странное в ней было, чего не было ни в ком другом. Авантюрину нравилось, как Мисти на него смотрела, как слушала и говорила, как кончики коротких голубоватых пальцев касались его щёк. Он знал, что если сунуть её руку в измельчитель, она даже не моргнёт, и всё же льнул к ней, когда они обвивали его кольцом.       Авантюрин удивительно себя здесь чувствовал. Как будто смог отдышаться после марафона, как будто внезапно забыл, как чувствовать азарт. Будто после долгих лет скитаний попал в лимб. Не нужно было оправдывать цвет глаз и ненадёжность, не нужно было быть нахальным игроком. Нет, нет — всё было намного проще.       Она в таком восторге была, когда он показал ей деньги. «Так вот, почему на меня на других планетах смотрят, как на дуру» — без стыда разглядывала кредиты, складывала их аккуратно, спрашивала, можно ли ещё. Авантюрин говорил «можно» и ухмылялся. Не нагло. На неё наглость эффекта не имела.       Мисти знала, как ремонтировать космолёт. Понятия не имела, что такое предрассудки. Картина мира и общества в её глазах была простой ровно настолько, насколько монохромным было мироустройство на Тристории — существовали высшие и люди, и внутри этих групп для неё полутонов не различалось. Высшие выполняют свои функции, а люди просто живут, как им и полагается. Относиться к ним следует одинаково — вот и всё. Для неё эоны и Акации относились к одной категории.       Мисти училась эмпатии по книгам, в поведении Авантюрина искала закономерности, была тихой гаванью. Жила на корабле, где не существовало ни рабов, ни Каменных Сердец. В бесконечных поисках отправлялась с планеты на планету, увлечённо рассказывала ему о том, что узнала, когда они встречались. Авантюрин обнаружил, что ему с ней говорить тоже было легко — о вещах даже тяжёлых и травмирующих он мог рассказать человеку, который даже полностью этих понятий не понимал.       Значение слов о снятии с производства она узнала спустя пару месяцев. Извинилась, постаралась узнать о Сигонии, что смогла.       КММ давно имела виды на райский садик генной инженерии. Тристория — занятное местечко: всесильных дев там штампуют пачками, а Тиф в группах из четырех-пяти человек рассуждают о том, как укоротить капсульный этап — рекордно короткий по общим меркам — ещё сильнее.       КММ, конечно, убили бы за Мисти. Мист, Тиф и Акации — неотъемлемые спутники Тристории, но вот Мисти же — планета-сирота. Изгой и скиталец, неприкаянная. Бери и беги, даже платить не придётся, чтобы её заполучить. Для этого нужно лишь узнать, что она существует. Но пока что об этом знает только Авантюрин. И почему-то игнорирует перспективу огромной выгоды.       Для людей с планет, которые она посетила, она не больше, чем космическая барахольщица. Чудила, не знающая, что такое кредиты, и ищущая, как обратить необратимое. Этакая ученая-эксцентрик. Что с них взять? Мало ли таких?       А для Авантюрина — что-то личное. Спокойствие, которым он не обязан удаче, улыбки, которым он не обязан положению, близость, которой он не обязан никому. Ни-ко-му.       И потому Авантюрин возвращался сюда из раза в раз как к себе домой. А иногда — хотел заменить «как» на запятую.       На «Мистике Галактике» просторно — прошлая владелица относилась к кораблю, как к дому.       На самом деле прошлая владелица была кем-то вроде матери Мисти. Но Мисти не знает, что такое мать. Безымянную для галактики гениальную учёную она называет преимущественно Женщиной.       — Наверное, — подтверждение звучит глухо. Глаза у Мисти красивые — сиреневые, будто подёрнутые дымкой. Она рассказывала, что могла бы быть слепой, если бы не ошибка в распределении, и могла бы быть немой, если бы не Женщина. — Как мне кажется, это то чувство. Не знаю.       — Мисти.       Названная в честь собственного корабля Мисти больше Мист, чем Тиф или Акация, и в то же время все и ни одна из них. Как чудовище, сшитое из трёх разных людей. Квинтэссенция их навыков и черт. Она была бы выше каждой из своих положенных сестёр на три ступени, не пожелай себе Женщина дочь вместо богини.       Авантюрин утыкается носом ей в шею, мёдом растекается под пальцами, когда она перебирает его пряди. Этого не было в неё заложено, этому она научилась. Она всему способна научиться, она любые чувства чувствует — Мисти совсем человек, настоящий, тёплый, любящий. Мисти живая, Мисти здесь, она с упоением впитывает всю возможную информацию и очень сильно хочет жить. Нормально, по-человечески жить.       И потому тот факт, что из всех троих она всех больше похожа на Мист, кажется в шесть раз несправедливее. Пугающий интеллект Тиф прячется в черепной коробке, изящность Акаций кроется в каждом жесте, но от созданных исключительно для военных целей немых Мист ей достались внешность, мышечная память и кровь, которая разъест её сосуды, как только наступит три тысячи триста тридцать шестой.       Авантюрин знает о Тристории больше, наверное, чем положено.       Акации глухи: они всегда знают, что сказать и как поступить, шум народа им ни к чему.       Тиф слепы: их чувства обострены непомерно, интеллект бьёт рекорды,       в лабораториях всё для слепых оборудовано; ужасам мира они не свидетели.       Мист немы: солдату незачем говорить.       Акации на Тристории производятся редко, Тиф — избирательно, Мист — массово. И утилизируются тоже массово.       «Это Женщина придумала», — делилась Мисти. — «Безотходное производство. Туман из Мист получается красивый, на Тристории из списанных целый парад устраивают. Её казнили раньше, чем она обратный процесс придумала. Из-за меня.»       — Какой сейчас на Тристории год?       Мисти жмёт плечами.

***

      Авантюрин смотрит, как по огромной площади шагает одноликий полк. Светлые волосы сливаются в пятно, люди на трибунах кажутся слишком разношёрстными на его фоне. Жители Тристории любят зрелища. У Авантюрина лицо от фанерной ухмылки перекашивает.       Он отправлялся сюда с одной-единственной целью, и ему повезло. Опыт общения с Акацией стал очередным из многих странных событий в его жизни.       «Корабль «Мистика Галактика» незаконно пересёк границы атмосферы Тристории-IX. Отправившая его туда владелица не отрицала своей вины в чудовищном инциденте, повлёкшем за собой необратимые последствия. Был утерян ценнейший образец. Выяснилось, что ответственная за его разработку доктор Барнард не просто поспособствовала его освобождению из лабораторных условий, но и саботировала его развитие с самого капсульного этапа, за что и была наказана.»       Она уверенно сказала, что растворение — процесс необратимый. Дым обратно в плоть не соберёшь. Одна женщина когда-то занималась изучением подобной перспективы, но лишилась жизни раньше, чем добилась результата.       «Доктор Барнард хотела дочь.»       — Смотрите, смотрите, начинается!       Авантюрин пропускает мимо ушей всю пафосную речь, зачитанную третьей Акацией в микрофон. Толпа галдит, безмолвные Мист выстроены идеальными рядами. Искусственная кровь в их жилах скоро расщепит их на частицы. Удивительное дело — люди из пробирок: местные гении шагнули в исследованиях на четыре метра вперёд. Научились настраивать результат, как им надо.       Местные раньше верили, что Мист, Тиф и Акации — посланники эонов. Сейчас знают всё, конечно. Всё равно благодарны. Мист, Тиф и Акация — неотъемлемые дополнения друг друга, их оплот и надежда, их щит и меч; все до сих пор гадают, когда же настанет тот легендарный день, когда соединяющая в себе все три ипостаси правительница наконец появится на свет.       У одной из Мист срок годности кончается чуть раньше. Челюсть безвольно опускается, расфокусированные выпученные глаза выглядят, как два бильярдных шара. Тёмная жидкость струями льётся по подбородку, прожигает кожу, как бумагу химраствором. Податливая плоть течёт, как воск. Кипит и растворяется туманом. Синим.       Кожа пузырится и обнажает череп. Толпа визжит. Он думает о Мисти.       Авантюрин смотрит, как ряд за рядом типовые Мист расщепляются. Растворяются в воздухе и взмывают ввысь синим туманом. Музыка торжественная.       Как только ни одной из них не останется, будет ещё одна демонстрация — на замену списанных Мист стройными рядами прошагают новые, усовершенствованные, у которых срок годности истечёт ещё нескоро. Зрители в восторге. Акация сдержанно улыбается, не морщится в ответ на шум, которого не слышит.       Небо синеет от дыма. Колонки на столбах вещают.       — С насту█ле███м нового три тыся██ ██ста т██дца██ ████го года, то█а██щи!       Стоящая в углу техэксперт Тиф слышит помехи и бежит к аппарату, не видя дороги. Нужно чинить.       Авантюрин смотрит в небо.       На встрече он рискнул. Говорил полунамёками, давить пытался — поставил всё на кон за шанс найти решение. Акация, ничего не слыша, но анализируя информацию с помощью забитой, занятно всё транскрибирующей Тиф, жутко улыбалась и говорила с ним голосом Мисти.       «Кажется, у вас есть личный интерес.»       Музыка становится торжественнее.       «Если это действительно так, то поверьте — чем быстрее исчезнут доказательства вашего взаимодействия с образцом…»       Над площадью рассыпается серпантин.       «…тем сильнее вам повезёт.»

***

      Авантюрину всегда слишком везёт.