В цепях

Локи мерил шагами тёмный кабинет чертогов Лафейсонов, его шаги отдавались эхом, словно удары молота по гробу, в этом святилище запретной магии. Полки, резанные змеиными рунами, чьи изгибы напоминали жилы, сочащиеся кровью, слабо пульсировали зеленоватым светом, будто дышали под кожей камня. Гримуары, их кожаные корешки, потрескавшиеся, как высохшая плоть, шептались на языках давно мёртвых магов. Воздух был густым, пропитан запахом талого воска и едкой угрозы, что витала, как яд, готовый проникнуть в лёгкие. Изумрудные глаза Локи бушевали, выдавая смятение, которое он ненавидел в себе. Мысли о девчонке Грейвудов терзали его, впиваясь в разум. Её стальные серые глаза, её острый, как бритва, язык. Загадка, от которой он не мог отмахнуться. И это раздражало мага из Дома Лафейсонов, чья воля должна была быть непреклонной. Связь гудела в его груди, как живая рана, нашёптывая о её решимости, боли и нестабильной магии, что вспыхивала в зеркалах во время ритуала. Пальцы Локи дрогнули, сжимая серебряный кинжал, спрятанный в рукаве, — холодный якорь, удерживающий его от падения в пропасть её чар. Он не был глупцом, чтобы так легко попасться в сети нищенки-невесты, чей дом обратился в пепел, а имя — в насмешку. Но её сила, дикая, необузданная, разожгла в нём любопытство, которое он презирал. В памяти всплыл образ её глаз в ритуальной зале, где зеркала отражали не её лицо, а тени, сочащиеся чёрной жижей и её магия, что расколола помост, оставив за собой лишь трещины. Локи остановился у окна, за которым буря раздирала небо, её когтистые лапы царапали стекло, оставляя на нём тонкие трещины. Ветер выл, как раненый зверь, и в мутном отражении он увидел не своё лицо, а тень — безглазую, с пастью, полной острых, как иглы, зубов, из которой сочилась чёрная смола, липкая и зловонная. Она текла по стеклу, оставляя следы, будто само окно сочилось ядом. Локи стиснул зубы, его пальцы сжали подоконник, дерево которого, казалось, начало крошиться под его хваткой. Он не хотел признавать, что Роузлин будила в нём не только презрение, но и смутное предчувствие — тень чего-то древнего, зловещего, что витало вокруг неё, как запах смерти. Не проклятие, нет, ещё не время для таких слов, но намёк на него, как холод лезвия у горла, заставлял его сердце биться быстрее, а разум — искать ответы в тенях, что шевелились за её спиной. Дверь с грохотом распахнулась, и Тор Лафейсон ворвался, исполин мускулов и обаяния, его багряный плащ развевался, светлые волосы сияли ореолом в свете факелов. — Брат, — прорычал Тор, голос как раскат грома, — Этот брак как плевок в лицо нашему дому. Неужто ты так ослаб, Локи? Что позволяешь этой женщине, что не лучше грязи под нашими сапогами, прилюдно унижать себя? В его словах чувствовался намёк на уязвлённую гордость. Локи встретил его взгляд. Улыбка младшего Лафейсона, как всегда, скрывала истинные чувства, но голос сочился ядовитым шипением. — Ох, Тор, твоя утончённость как молот по черепу, — парировал он, прислонившись к столу с ленивой грацией, но его пальцы дрогнули, выдавая смятение. Связь с Роузлин гудела в груди, её далёкая ярость жгла, как раскалённое железо, она была тайной, что он так жаждал разгадать. — Слабость? Я плету заклятья тоньше, чем твой тяжёлый ум может вообразить. Она наша пешка, не более. Её падший дом лишь инструмент в нашей игре. Тор нахмурился, его кулаки сжались и в его голосе прорвалась горечь, смешанная с угрозой. — Пешка, что дразнит тебя, как кошка мышь, — огрызнулся он, шагнув ближе, его тень нависла над младшим братом. — Отец требует власти, а не твоих игр с этой строптивой девкой. Сломай её, Локи, или я раздавлю её, как гниющий плод. Локи подавил вспышку гнева, его глаза сверкнули, а в отражении кинжала мелькнула тень, безглазая, с пастью, сочащейся смолой, — намёк на тайну, что витала вокруг Роузлин. — Только тронь её, брат, и мои чары разрежут тебя быстрее, чем ты успеешь поднять свой кулак, — прошипел он, его голос был ядовитым, но в нём мелькнула тень уязвимости, будто он сам удивился своим словам. Магия затрещала в воздухе, искры её отражались в кинжале, что он сжимал. Тор моргнул, ошеломлённый, затем расхохотался, его смех прогремел, как раскат грома. — Вот оно что, ловкач, попался на её удочку? — бросил он, его тон был грубым, но с намёком на беспокойство. — Берегись, брат. Эта девчонка яд, и такие, как она, тянут даже магов в пропасть. Тор вышел, его тяжёлые шаги отдавались, как удары по крышке гроба, оставив младшего брата у стола, где его пальцы впились в резное дерево. Смятение терзало Локи: любопытство к девчонке яростно спорило с его ледяным самообладанием. Она была никем, но её тень в зеркалах во время ритуала намекала на что-то зловещее — неясное, как смола, текущая из пасти безглазой твари, чьё отражение он увидел на лезвии.

***

Банкетный зал поместья Лафейсонов утопал в зловещей роскоши, его стены, обитые бархатом цвета запёкшейся крови, дрожали под светом люстр. Стол ломился от хрусталя и серебра, но кубки и блюда, казалось, сочились тёмной патокой, их блеск отражал тени, что шевелились, как живые. Дворяне в изумрудных и золотых одеждах, чьи лица напоминали восковые маски, шептались, все их взгляды были направлены на Роузлин, сидящую рядом с младшим Лафейсоном. Связь с Локи гудела, натянутая, как жила, соединяя её с его насторожённым присутствием, его зачарованный костюм — чёрная тень, пропитанная магией, что пахла дымом и гнилью, зеркало её собственной элегантности. Роузлин сидела прямо, этикет — стальная маска, скрывающая бурю внутри, но её серые глаза пылали, как раскалённый металл, а смерть Элеанор и заговор Блэкторнов гноились в её душе, как открытая рана. Магия шевельнулась, нестабильная, грозя расколоть кубок в её руке, его хрусталь затрещал, будто кости под молотом. Кошмар мелькнул в её разуме: зал утопал в крови, плоть дворян таяла в зубастой пасти стража, его клыки рвали кожу, а их крики сливались в хор. Тор восседал во главе стола. Он поднял бокал, его улыбка ослепляла. — За нашу новую сестру, — прогремел он, голос тёплый, но испытывающий, — Роузлин, чья красота и пылкий огонь украшают этот зал. Дворяне захлопали, их аплодисменты звучали, как хруст сухих ветвей, но Роузлин не шелохнулась. Она склонила голову, её голос был холоден, как зимний ветер. — Ваша любезность отмечена, лорд Тор, но огонь куётся в нужде, не в лести. Зал затих, связь с Локи вспыхнула резкой, жгучей ревностью, его пальцы стиснули нож, лезвие которого, казалось, впитало кровь, невидимо сочащуюся из воздуха. Смех Тора был бархатной ловушкой, мягкой, но удушающей. — Нужда рождает силу, леди Роузлин. Какую силу вы привнесёте нашему дому? Его глаза блеснули, бросая вызов, и магия Роузлин хлынула, люстра над столом, казалось, истекала кровью, капли которой исчезли, не коснувшись скатерти, словно поглощённые тенями — Знание, — отрезала Роузлин, её голос звенел непреклонной волей, — и воля, что не дрогнет ни перед каким магом, даже перед вами. Усмешка Локи, острая, как клинок, готовый вскрыть плоть, скользнула по его губам. — Осторожнее, пташка, — шепнул он, дыхание коснулось её уха, — даже тот, кто не в силах вздрогнуть, рано или поздно сломается. Тор наклонился вперёд, его взгляд был неумолим. — Воля, что посоперничала бы с моим братом. Быть может, ты перехитришь его там, где я потерпел неудачу. Смех дворяней звенел, как звон цепей, но Роузлин ощутила гнев Локи через связь — холодное пламя, зеркало её собственного, пропитанное ядом. Она встретила взгляд Тора, гордо не отводя взгляд. — Остроумие — для воинов, лорд Тор. Я предпочитаю оттачивать заклятья. Глаза Локи потемнели, ревность тенью легла на лице, сочась из трещин в его маске. Но ужин продолжался, завуалированная игра, где каждое слово было пропитано ядом.

***

Когда банкет утонул в кларете и перешёптываниях, Роузлин метнулась в боковой коридор. Связь с Локи душила, лёгкие молили о воздухе. Роскошь зала сменилась холодным камнем и тенями.  Заклинание «Яви» обострило чувства, и она заметила слугу, тощего, с бегающими глазами, — передающего сложенную записку фигуре в плаще, на манжете которой сверкнул терновый герб Дома Блэкторнов. Сердце Роузлин заколотилось: заговор Блэкторнов — кровь Элеанор, крик ворона. Кошмар преследовал её, не давая отдышаться. Она прижалась к стене, магия гудела в венах, и она шепнула: «Услышь». Хриплый голос слуги резанул слух: — Их брак скоро затрещит по швам. Разрушьте связь, и Блэкторны возвысятся. Фигура в плаще кивнула, спрятав записку, и растаяла во мраке. Магия Роузлин вспыхнула, свет в коридоре замигал. Слуга замер, заметив её. — Леди Грейвуд, — выдавил он, но её взгляд, холодный как лёд, оборвал его. — Одно слово, — голос Роузлин звенел угрозой, — и мои чары сдерут с тебя кожу быстрее, чем ты умрёшь. Он сбежал, а Роузлин сдержала порыв. Недоверие к Локи стало её крепостью: она не раскроет ему эту тайну, зная, что он видит в ней лишь пешку. Связь запульсировала, далёкая ярость Локи — буря, готовая обрушиться. И тут кошмар настиг вновь : коридор затопила кровь, в зеркале плыла отрубленная голова Элеанор, когти стража рвали её плоть, его крик: — Ты провалилась! Стена раскололась, кровь сочилась из трещин, а ворон опустился на подоконник, его клюв капал чёрной жижей, глаза горели проклятием. Шёпот стража терзал разум. — Искра пожирает.

***

В гостевой комнате чертогов Лафейсонов Роузлин стояла перед треснувшим зеркалом, её платье лежало на полу, смятое, как сброшенная кожа, а тонкая сорочка, бледная, как саван, липла к телу, холодная, словно прикосновение смерти. Стены, обитые тёмным бархатом, сочились багряным светом рун, их пульсация напоминала биение умирающего сердца, а воздух был тяжёлым, пропитанным запахом талого воска, железа и гниющей плоти, будто под полом гнили кости прежних жертв этого дома. Связь с Локи была открытой раной, жгущей грудь, её нити несли его эмоции: гнев на Тора, беспокойное стремление к свободе, что эхом отзывалось в её собственной душе. Она чувствовала его шаги в недрах чертогов, его разум — лабиринт заклятий и шрамов, скрытых за маской аристократа. Магия Роузлин шевельнулась, нестабильная, как кровь, готовая пролиться, и зеркало задрожало, его поверхность рябила, будто жидкая смола. Кошмар вспорол её разум: лицо Локи, залитое кровью, глаза, полные отчаяния, его кинжал в её груди, лезвие, сочащееся алым, и его голос — надрывный крик: — Беги, Роузлин, или мы оба истечём кровью! Кровь хлынула из отражения, заливая раму, а за спиной Локи зияла зубастая пасть стража, его клыки рвали тени. Роузлин сжала малахитовое кольцо на шее, память о Даниэле, его холод впивался в кожу, якорь, удерживающий её от безумия. Дверь скрипнула, словно кости треснули под ударом, и Локи вошёл, его силуэт, вырезанный из света угасающих факелов, возник на пороге. Серебряный кинжал в его пальцах блестел, будто впитавший чью-то кровь, и связь гудела, передавая его смятение и гнев, смешанный с чем-то почти болезненным. Он остановился в дверях, его взгляд скользнул по её сорочке, но в нём не было вожделения, только холодный расчёт и насмешка. Воздух затрещал от их общей магии, искры её отражались в зеркале, где тени зашевелились. — Итак, Грейвуд, — начал он, голос мягкий, как шёлк, — готова исполнить долг этой ночи? Или твоя строптивость сильнее традиций? Роузлин выпрямилась, её серые глаза вспыхнули, как раскалённая сталь, пальцы сжали малахитовое кольцо так, что кожа побелела. Связь передала её отвращение, её ярость, пылающую как пожар, готовый испепелить. — Долг? — Она выплюнула слово, как яд, её голос был пропитан презрением. — Думаешь, я лягу под тебя только потому, что твой дом требует этого? Я скорее прирежу тебя твоим же оружием, Лафейсон. Маг прищурился, усмешка сияла на лице, но связь выдала трещину в его маске — раздражение, смешанное с любопытством. Он шагнул ближе, его тень легла на пол, Локи остановился в шаге от неё, сохраняя дистанцию, будто чувствуя её ярость. — Ох, пташка, — протянул он, его тон был насмешливым, но с намёком на удивление, — ты правда думаешь, что я жажду твоего... общества? Эта ночь формальность, но твоя ненависть так забавно искрит. Что ты скрываешь? Что за тьма бурлит в тебе, раз наша связь так жжёт? Роузлин стиснула зубы, её магия хлынула, и зеркало за спиной треснуло, осколки сверкнули, как глаза, а кровь из её кошмара сочилась по раме, шипя, как кислота. Она шепнула заклинание «Щит», но связь сплетала их разумы, как нити в погребальном саване. — Моя тьма? Она не для твоих игр, Лайфейсон. Хочешь знать мои тайны? Тогда раскрой свои, или ты боишься, что я увижу, какой ты всё-таки слабак под этой маской? Локи замер, его пальцы сжали кинжал сильнее, и связь передала вспышку его гнева. Он наклонился чуть ближе, его дыхание было холодным, как кладбищенский  ветер, но он не пересёк черту, его глаза сузились, изучая её лицо. — Слабак? — Он рассмеялся, звук был низким, опасным, но с трещиной уязвимости. — Ты дерзкая, Грейвуд, но дерзость не спасёт тебя из этой клетки. Связь наш общий ошейник, и я узнаю, что ты прячешь, даже если придётся отыскать способ проникнуть в твою душу. Его голос был мягким, почти вкрадчивым, но глаза сверкали, как изумруды, выискивая её слабости. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки, но он держал дистанцию, словно зная, что она готова ударить. Роузлин стиснула малахитовое кольцо на шее, её пальцы дрожали. Она шагнула вперёд, сокращая расстояние, её движения были сдержанными, каждый жест — вызов, завуалированный под спокойствие. — Загляни, если осмелишься, Лафейсон, — прошептала она, её голос был тихим,  каждое слово как удар, скрытый за холодной улыбкой. — Но знай, что можешь копаться в моих секретах, сколько хочешь, но я вытащу и твои на свет. Эта ночь лишь доказывает, что ты никогда не поймаешь меня. Её слова были ядом, замаскированным под вежливость, но её тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Локи замер, его рука с кинжалом дрогнула, и искры их общей магии затрещали в воздухе, отражаясь в зеркале, где тени стража оживали. Он выпрямился, с привычной усмешкой на лице, но глаза сузились, скрывая вспышку интереса. — Поймать тебя? — Локи вскинул бровь, его тон был насмешливым, но с намёком на раздражение. — О, пташка, я не охочусь на добычу, которая сама влетает в мои силки. Но твоя тьма... — маг сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу. — Она зовёт меня, и я не из тех, кто игнорирует вызов. Роузлин сжала кулаки, её ногти впились в ладони, и тонкая струйка крови, смешанная с магией. Она наклонилась чуть ближе, её дыхание было резким, но голос остался холодным. — Тогда слушай внимательно, Локи. Моя тьма — не твоя игрушка. Ты можешь притворяться, что выигрываешь, но я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще вошёл в эту комнату. Зеркало за её спиной треснуло громче, кровь из трещин стекала, как слёзы, а шёпот стража эхом отозвался: —Цепь связывает. Локи отступил на полшага, его глаза сверкнули, связь донесла её слова, и искра интереса вспыхнула во тьме. Он повернулся к двери, его тень растворилась в проёме, оставив за собой запах хвои и запретной магии. Роузлин повернулась к окну, где ворон, чьи перья блестели, как смола, смотрел на неё, его клюв капал кровью, шипящей на подоконнике, а крик стал реквием грядущих битв.