Слова, что я хранил внутри

Cухо выглядит так, как будто прошедшего года никогда не было. За исключением того, что его волосы стали немного длиннее, а лицо - более осунувшимся, он совершенно не изменился. Шиын не может дышать, пока его глаза исследуют лицо, черты которого он видел столько раз, что уже выучил их наизусть. Но теперь все по-другому. Черные глаза открыты и смотрят в ответ, уголки губ дергаются в улыбке. Ушла неподвижность, ушла кислородная маска. Ушло и всякого рода самообладание со стороны Шиына. - Йа, — Сухо возвращает его к реальности, вздыхая в притворном раздражении. - Ждешь, что я сам поднимусь? Я в инвалидном кресле, не видишь? Иди сюда, чудак. На дрожащих ногах Шиын преодолевает разделяющее их расстояние и, оказавшись рядом с ним, падает на колени. Рука Сухо тут же оказывается у него на затылке и он нежно сжимает ее, пока Шиын сотрясается от рыданий. Он прижимается к бедру Сухо, чувствуя какое оно теплое и живое. - Не плачь, — говорит Сухо, нежно и отчаянно. - Ты позоришься на глазах своих друзей, — добавляет, вызывая несколько хриплых смешков между всхлипами. Шиын пытается взять себя в руки, правда пытается, но это сложнее, чем когда-либо. Чужие пальцы сжимают его шею в молчаливой поддержке. И несмотря на свои слова, Сухо остается неподвижным и поддерживающим. Пока Шиын ломается, он шепчет мягкое "все нормально" только для ушей Шиына. Требуется время, чтобы Шиын собрал себя заново. Меньше, чем, вероятно, понадобилось бы большинству людей, и больше, чем когда-либо требовалось ему самому. Но в конце концов, ему удается привести дыхание в норму. Когда он поднимает глаза, Сухо все еще в сознании, сжимает его шею, красивый и спокойный в лучах солнца. Его губы изогнулись в такой нежной улыбке, что Шиын почти тянется коснуться ее. Он так сильно скучал по нему. - Не представишь меня? И Шиын улыбается. Он думает, что никогда не сможет перестать улыбаться. Сухо знакомится с друзьями Шиына в инвалидной коляске - это слово все еще раздражает, даже в его собственной голове. Солнце слишком яркое для его глаз, которые пытаются привыкнуть к нему после месяцев, проведенных закрытыми. Он не может подняться, но двое из ребят вежливо кланяются ему, над чем он не может не посмеяться. Последний, лохматые волосы и глаза в сетке морщин, дарит ему широкую улыбку, но больше поглядывает на Шиына, чем на Сухо. - Наконец-то мы встретились со знаменитым Ан Сухо. - Знаменитый? - спрашивает он, его бровь дергается в удивлении. Как обычно, Шиын не считает нужным отвечать. - Я Пак Хумин, - парень протягивает руку. - Но все зовут меня Баку. - Как Slamdunk? - Да! - он вскрикивает слишком громко для уставших ушей Сухо, но его радость заразительна. Сухо пожимает его ладонь. Думает "хорошая хватка", думает "хорошо иметь такого парня на своей стороне", но вслух говорит: - Приятно познакомиться. Место, где прижималась голова Шиына, влажное из-за слез. Сухо бы хотел, чтобы эти слезы были не из-за него. Его друг уже, конечно, встал, но по-прежнему стоит рядом с ним, казалось бы, не в силах оторваться от него. Никто не жалуется. Когда со знакомствами покончено, друзья Шиына решают оставить их, понимая, что у них есть о чем поговорить и время, которое нужно нагнать. Они вместе наблюдают, как они уходят. Когда Сухо поворачивается к другу, тот уже смотрит на него. Губы приоткрыты, глаза еще влажные. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает Шиын, и Сухо чувствует благодарность за то, что тот подождал, пока они останутся одни. - Как дерьмо. Удивительно, но это вызывает у него легкую усмешку. Мелодия этого звука отдается эхом в ушах и груди Сухо, словно исходит из его собственного тела. - Не удивлен. - Говори за себя, — ворчит Сухо, все еще не оправившись от призрачного смеха. - Я был горячим и на пике своей красоты, перед тем как впасть в кому, а теперь посмотри на меня, я в инвалидном кресле. Повисает пауза. Голос Шиына осторожный, когда он спрашивает: - Ты сможешь снова ходить? - Ох, да, конечно, не беспокойся об этом. Когда Шиын выдыхает с явным облегчением, Сухо машет рукой в воздухе. - Пошли возьмем чего-нибудь пожевать. Я умираю от голода, и мы о многом должны поговорить. Без слов, Шиын обходит инвалидное кресло и начинает толкать. Сухо начинает скучать по его лицу сразу же. - Где мы можем перекусить? - Я слышал много хорошего о больничной столовой. - Вранье, - фыркает Шиын. Звук удивляет Сухо почти так же сильно, как и слова - снова. - Откуда такая уверенность? - Я был там пару раз. - Сколько? Ответа не следует, и Сухо даже не нужно смотреть на Шиына, чтобы знать наверняка: тот пожал плечами. Он всегда охотнее использовал жесты нежели слова, и Сухо немножко сходит с ума от невозможности посмотреть на него прямо сейчас. - Достаточно, - ответ приходит сразу, как Шиын понимает, что Сухо не может видеть его. - Это было, когда ты приходил ко мне? - Ты думаешь, что я приходил сюда ради столовой? Невозмутимо, ровно. Сухо закрывает глаза и улыбается. Солнце приятно греет кожу. - Как знаешь, но я слышал только хорошее о ней, - он усмехается. - У тебя пробелы в памяти? Ты это уже говорил. - Придурок, - Сухо ухмыляется. - Я рад, что ты пришел. - Я не мог не прийти. Они молчат все время, что у них занимает добраться до столовой. Не потому что им нечего сказать, а потому что все слова смешались в его уставшем мозгу. Все возможные вопросы и опасения лежат на кончике языка Сухо, борются за право быть произнесенными первыми. Даже когда Шиын оставил его у металлического столика в столовой, а сам пошел за едой, Сухо продолжает колебаться. Время для него остановилось, но для Шиына прошел целый год с того момента, как все пошло по пизде, так что Сухо просто рад видеть его живым и невредимым. Шиын же, в отличие от него, сомнениями не мучается, и как только садится рядом с Сухо, передавая ему два или три кимбапа, которые купил для него, спрашивает: - Что говорят врачи? Он делает первый укус перед тем, как ответить. - Целое ничего, - говорит Сухо с набитым ртом. - Они говорили о чуде слишком много раз для моих бедных ушей атеиста. Мне понадобится реабилитация, но они сказали, что моя моторика в порядке, и все эти упражнения, которые они заставляют меня делать, довольно многообещающие. Конечно, потребуется много времени, чтобы вернуться в прежнюю форму, но, в конце концов, я справлюсь. Во всяком случае, так говорят. Шиын открыл рот, чтобы, без сомнений, задать следующий вопрос, но Сухо вскинул руку, чтобы остановить его. - Нет уж! Хватит обо мне. Как дела у тебя? Что нового? Шиын никогда не был любителем говорить о себе, но он все равно рассказывает ему. Не все, Сухо уверен в этом, но его волнует, что именно он недоговаривает? Он узнает о Бомсоке, о его срочном отъезде за границу и о переводе Шиына в другую школу. Он бы все равно не смог это скрыть. - Форма выглядит отлично, - отвечает Сухо на эти новости. - Смотрится лучше, чем прошлая. С этого момента в истории появляются вопиющие неточности. Шиын не рассказал, как познакомился со своими друзьями - единственное объяснение, которое он ему дал - волонтерская работа, что по мнению Сухо полная чушь. Он не может представить, чтобы Шиын оторвался от учебы ради волонтерства, только если это не требование для поступления в колледж. Но Шиын учится в Ынджане. Сухо не уверен, что есть много колледжей, желающих принять ученика оттуда. Их слава бежит впереди них. Помимо этой маленькой странности, вопрос о том, что случилось с Джунте все еще открыт. Поза Шиына, его бегающие глаза. Все это говорит ему больше, чем любые слова. Он все еще не научился врать. На то, чтобы все рассказать, уходит весь обед, даже без тех подробностей, которые, вероятно, заставили бы Сухо сойти с ума от ярости. Когда Шиын, в конце концов, заканчивает рассказ, как будто это хорошо аргументированное эссе, Сухо чувствует себя измученным и бесконечно любопытным. Пытаясь выглядеть максимально невинно, Сухо оглядывается и использует свой самый беззаботный тон, когда спрашивает: - Часто встреваешь в драки? - Нет, больше нет. Что ж, это совсем не обнадеживает. Это так же плохо сказывается на кровяном давлении Сухо, которое, как его заверили, было очень важным. Пока он молчит, Шиын хватается за любую возможность сменить тему. - Слышал последние новости? Сухо бросает на него недовольный взгляд, достойный самого Шиына, но пожимает плечами и откусывает еще кусочек от своего обеда, доедая первый кимбап. - Никакого экрана. Я еще даже не проверил свой телефон. Бабушка сказала, что не заряжала его, потому что это было слишком хлопотно, - он смеется. - Она совсем не умеет врать. Как и кое-кто еще из моих знакомых, - многозначительно говорит он, поднимая брови. Шиын замирает, его рука останавливается на полпути к собственному обеду. - Я... Сухо уставился на него, не привыкший видеть Шиына нерешительным, особенно рядом с ним. - Ладно, - Шиын сжимает челюсть, опускает руки на колени, вздыхает. - Пока ты был… Без сознания, я… Отправлял тебе сообщения. Я бы не хотел чтобы ты читал их. Горло Сухо сжимается. Он продолжает пялиться на него, даже когда глаза наполняются слезами. - Ты писал мне? Слова на грани шепота, появились и исчезли, полные недоверия. Шиын не сводит с него взгляда, хоть и выглядит неуверенным, когда говорит: - Я скучал по тебе. Боже, это признание - безжалостный удар в грудь, и Сухо думает, что если бы он уже не был прикован к инвалидному креслу, то рухнул бы на колени от такой силы. На самом деле, этого достаточно, чтобы выбить из него весь дух. Мысль о том, что Шиын скучает по нему, причиняет боль больше, чем он может выразить. Больше, чем он может вынести. Парень, который был определением слова одиночество. У кого не было никого и ничего, кроме учебы. Этот парень, чьи губы не улыбались, вероятно, годы. Парень, у которого не было никого, с кем можно было поговорить. Тот, кто отклонял попытки подружиться с ним, до тех пор пока кто-то не решил пытаться дальше, пытаться сильнее. Пока кто-то не решил стучать в его дверь до тех пор, пока ему не откроют. Бомсок ушел. Когда он очнулся, это было чуть ли не первое, что сказала ему бабушка, заверив, что все кончено. Шиын снова оказался в одиночестве, один друг его предал, другой бросил. Впрочем, уже нет. Дыхание перехватывает. Сухо прокашливается, и после длительной тишины все что он может сказать это: - Я рад, что у тебя появились друзья. Улыбка Шиына похожа на солнце, которое он не видел месяцами. Слишком яркая, чтобы смотреть на нее без боли, но отвести взгляд кажется невозможным. - Я тоже. Так что все хорошо, даже прекрасно; Сухо очнулся, и познакомился с друзьями Шиына из Ынджана. Снова быть рядом с Шиыном приятно. Несмотря на его кому, каким-то образом, Сухо чувствует, как все изменилось со временем. Он чувствует это в своем теле, которое ослабло из-за неподвижности, и он видит это в поведении Шиына. Так что Сухо пользуется тем, что его друг явно не может отойти от него, и использует любую возможность, чтобы положить голову Шиыну на плечо, или обнять его, или просто прижаться к нему спиной, когда они сидят на улице под солнцем. Сухо обвиняет в этом свое пост-коматозное состояние и ему не стыдно за это. К сожалению, в этом есть доля правды. Он без сил почти все время. Проводит дни, отдыхая в постели, или выбираясь на свежий воздух, или делая упражнения для развития двигательных способностей. Врачи не устают повторять, как ему повезло. Как правило, Сухо не чувствует себя везунчиком от слова совсем. Иногда друзья Шиына приходят вместе с ним, чтобы навестить его, и он узнает их лучше. Со Джунте, на первый взгляд, болезненно напоминает Бомсока. Застенчивые глаза за большими стеклами очков, скованный, сгорбленные плечи. Однако достаточно быстро становится ясно, что на этом сходство заканчивается. Сухо думает, что добрее человека, чем он, найти едва ли возможно. Он сдержан и замкнут в себе, но Сухо видит, обращает более пристальное внимание на то, как Джунте ведет себя с другими, в частности, с Готаком. Го Хентак громкий и говорит все, что приходит ему на ум. Всегда болтает лишнего, судя по тому, что Сухо может видеть. Он относится к Шиыну с нежностью, хоть и скрывает это, пытаясь выглядеть круто. По иронии судьбы, "крутой" - это последнее слово, которое Сухо использовал бы для его описания, но это хорошо. Ему нравится его компания, нравится его страсть к баскетболу и то, как он разговаривает с Сухо, как будто тот не травмирован и никогда травмирован не был. Последний, тот кто цепляет внимание Сухо, Пак Хумин. Они зовут его Баку, чего Сухо не может принять даже в своей голове. И Баку... Слишком много. Они никогда не заставляют Сухо чувствовать себя чужим или оторванным от всех. Напротив, они приняли его так, как будто он всегда был их частью. И как только ему разрешили проводить больше времени за пределами больницы и центра реабилитации, ребята начали привлекать его ко всему, что делают сами. Так что да, все хорошо, даже прекрасно. Сухо очнулся и познакомился с друзьями Шиына. А потом он начинает ревновать. Немного, самую малость, ревновать. Это начинается с небольших невинных наблюдений. Маленькие пометки, которые он делает в своей голове. Он замечает, что Шиын улыбается беззаботнее, чем когда-либо прежде. Сухо был удостоен такого явления лишь однажды до того, как впал в кому, и каждый раз когда он вспоминает это, его затапливает исключительной нежностью. С тех пор как он очнулся, он сбился со счета, сколько раз Шиын уже улыбнулся. И он не прячется, это не одни из тех легких улыбок, которые он не может сдержать и пытается скрыть, склонив голову или прижав ладонь ко рту. Нет, это намного хуже - для сердца Сухо и его ревности. Шиын улыбается своим друзьям. В ответ на их выходки, конечно, но и им тоже. И Сухо тоже. Это по-прежнему удивляет его каждый раз. Шиын не стал другим человеком, но он определенно изменился. Сухо часто ловит себя за тем, что пялится на него, и образ Шиына в его голове меняется, как меняется сложная мозаика, если добавить к ней пару деталей. Шиын чаще присоединяется к болтовне и спорам, и Сухо вздрагивает каждый раз, когда он шутит. Шутка. Не саркастичное замечание, а именно полноценная шутка, сказанная, чтобы рассмешить, что она и делает. Все смеются, кроме Сухо, который сидит в своем кресле, рот открыт от шока, мозг застыл и отказывается работать. Процент того, что он знает о Шиыне теперь совершенно ничтожен... И это... Это хорошо, говорит он себе. Он рад. Рад, что Шиын не замкнулся в себе, что он чувствует себя достаточно комфортно со своими друзьями, чтобы раскрыться. Но... Ладно. В своей голове, Сухо разделяет их на две группы. Джунте и Готак, а с другой стороны Пак Хумин. Этот дуэт не вызывает у Сухо беспокойства. Хотя их привязанность к Шиыну, конечно, не поддается сомнению, они кажется больше тянутся друг к другу. Готак и Баку очень тактильные, но больше спорят, тыча друг другу локтями в ребра. Джунте вообще не прикасается к Шиыну, чаще всего он тянется к Готаку и принимает все прикосновения, когда они адресованы ему. Итак, остается Пак Хумин. Баку. И снова, Пак Хумина много. В хорошем смысле этого слова, вынужден признать Сухо. Потому что он не стыдится быть тактильным с Шиыном. Он не сдерживается, не спрашивает разрешения, и от него почти никогда не отмахиваются. Он дразнит, льстит и подшучивает. Беззаботный и уверенный в себе. Сухо немного обожает его, но еще больше завидует. А затем, на импровизированном пикнике в парке, Пак Хумин кладет свою руку на голову Шиына, нежно треплет его волосы. И Шиын... Позволяет ему? Рот открыт, глаза выпучены, а палочки застыли на полпути к лицу. Сухо чувствует себя преданным. Оскорбленным до глубины души. Что это за херня? Друзья, ладно, прекрасно, хорошо для Шиына, это замечательно, блаблабла. Но что это такое? Шиын никогда не позволял ему сделать что-то подобное. У него ушли месяцы на то, чтобы безжалостно раздвинуть границы, выяснить, что является недопустимым, абсолютным нарушением, а что - приемлемым, а затем принятым. Спойлер: принятого было не так уж и много. Что ж, похоже на то, что это в корне изменилось. Сухо мог бы воспользоваться переоценкой физического контакта - по крайней мере, отсутствием отвращения к нему - и снова перешагнуть границы дозволенного, обхватив Шиына за талию или положив руку ему на поясницу. И все же, Сухо привык к определенной дистанции, это буквально укоренилось в нем. Он ловит себя на том, что тянется к ней. Он оставляет некоторое расстояние между ними, когда они идут или сидят, не очень большое, но достаточное, чтобы не прижиматься друг к другу. Теперь, когда он не может списать свою прилипчивость на последствия комы, он стал более осторожным. Он боится, что их близость ранит его чувства, заставит их истечь кровью и превратит их отношения в руины. А тут появляется Баку. Делает все эти вещи, которые Сухо жаждал еще до комы, и не встречает никакого сопротивления, никаких последствий. Органичность всего этого невыносима. Что еще хуже; Сухо осознает, как они с Баку похожи. Хорошие бойцы, очень тактильные. Он немного драматичен, но это удар, от которого он скорее умрет, чем признает, что это задело его. И к тому же Баку забавный. Принципиальный. От мозга костей и вплоть до чертовой куртки. Вырисовывающаяся картина кажется ему уродливой. Баку замена Сухо? Так выходит? Эти мысли преследуют его день и ночь. Когда он обливается потом на физиотерапии и когда ныряет в постель у себя дома. Когда готовит обед для своей бабушки и обслуживает посетителей в ресторане. Они поднимают свои уродливые головы, когда друзья Шиына - теперь и его друзья? - заходят в ресторан Сухо, приводя его босса в восторг. Они всегда мечутся между работой Сухо и рестораном отца Баку. В один из таких вечеров, когда Сухо не работает, но они все равно собираются у него на работе, как будто в Сеуле нет других мест, они заказывают свиную грудинку и превращаются в обычную толпу субботнего вечера: шумную, пьяную и беззаботную. Сухо не пьет, потому что все еще принимает лекарства, а Шиыну алкоголь, похоже, просто не нравится. Часть Сухо подозревает, что это так же связано с тем, что Шиын присматривает за ним, чем он, судя по всему, занимается с момента его грандиозного пробуждения. Это приятно. Сухо доволен этим больше, чем когда-либо сможет признать вслух. Остальные трое пьют сколько хотят и производят даже больше шума, чем обычно. Ладно, Джунте все еще напоминает свою скованную версию, но его голос слышится гораздо чаще, чем обычно среди того урагана из воплей, который из себя представляют Баку и Готак. - Ты пропустил пасс! - кричит Баку в третий раз в лицо Готаку, которое так сильно покраснело от алкоголя и раздражения, что Сухо ожидает, что в любой момент из его ушей повалит пар. - Фол! Это был фол! - Брехня! Ты просто не мог перестать пялиться на Джу.. - Заткнись! - шипит Готак, совершая так много непонятных движений, что в итоге его локоть оказывается в каком-то соусе. Они говорят о матче, и Сухо думает, что мог бы вставить пару слов, но если речь заходит о баскетболе, никто не может встать между этими двумя. - Что такое фол? - спрашивает он Шиына, с легкой ухмылкой на лице, которую не в силах сдержать. Брови Шиына взлетают почти до линии роста волос, и он умудряется выглядеть одновременно равнодушным и удивленным вопросом. Часть Сухо ожидает простого "я не разбираюсь в спорте", или "мне все равно", но получает ровное: -У них обоих фол. Из горла Сухо вырывается смешок, и он пару раз кивает, возвращаясь к еде. - Да, похоже на то. В целом, все идет хорошо. Катализатором гейского кризиса Сухо стал, несложно догадаться, пьяный Пак Хумин. Парень размахивал руками почти целый час, прижимался к своим друзьям, тыкал в нос Джунте при любом удобном случае и щипал Готака за щеки каждый раз, как ему удавалось дотянуться до него, не упав. Сухо наблюдал за всем этим с весельем и не испытывал нужды вмешаться. И тут Баку обхватывает локтем шею Шиына, их головы сталкиваются, и они оба смотрят на Сухо. Он тычет пальцем прямо в лицо Сухо, которое он честно пытается контролировать. Это дается с трудом, учитывая картину перед ним. Их щеки почти соприкасаются. Предательское сердце Сухо сжимается в груди. - Ты, - говорит Баку, и умудряется произнести это невнятно, одним слогом. - Ты, ты потрясающий. Ты такой крутой, - повторяет он, кивая головой и заставляя Шиына закатить глаза. - Я знаю, - Сухо усмехается и запихивает в рот огромный кусок свинины. Баку кивает сильнее и резко меняет тему. Его тон полон решимости, когда он говорит: - Хорошо, ладно. Мы должны подраться. Он склоняется ниже, таща раздраженного Шиына за собой. Сухо отвечает с набитым ртом: - Ага, должны. Спорим, я надеру тебе задницу. - Не будь так уверен, - вставляет Шиын. Сухо уставился на него, преданный до глубины души. - Йа, Шиын-а, как ты можешь быть таким жестоким? - Да, Шиын-а, - Баку снова качает головой. - Зачем так грубо? - Я только что сделал тебе комплимент. - Ах, твоя правда. Мой лучший друг Ен Шиын, - заявляет он так громко, что Шиын вздрагивает, а Сухо начинает хихикать, но смех застревает у него в горле. Потому что в следующий момент Баку крепче обнимает Шиына за шею, поворачивает его голову и оставляет на его щеке настойчивый поцелуй. А Шиын не двигается. Он повернулся, чтобы одарить пьяницу не впечатлённым взглядом, но тому, похоже, уже наскучил этот разговор, и он вернулся к Джунте и Готаку. Его рука медленно соскользнула с плеч Шиына. Видя, что его взгляд направлен в пустоту, Шиын снова берется за свои палочки для еды и тянется за кусочком мяса. Сердце Сухо падает в желудок. То, что происходит дальше, тоже не особо помогает. Совершенно сбитый с толку, все еще пытающийся собраться с мыслями, Сухо возвращается к разговору в самый неподходящий момент, когда Баку дико жестикулирует в сторону Шиына. - ...нужно отвести нашу принцессу туда, - говорит он, и Сухо думает, что у него инсульт. - Что? - изо рта Сухо раздается сдавленный хрип, и все четверо поворачиваются к нему, обеспокоенные. - Ах, - восклицает Баку, а затем вяло смеется. - Принцесса - это прозвище Шиына. Очень... Очень подходит ему. - Что? - снова хрипит, глаза скачут от вышеупомянутого - ровное лицо, скучающий взгляд - к его друзьям, и отчаянно ждет любое объяснение, которое имело бы смысл. - Баку привык называть его ледяной принцессой, - Джунте, прекрасный, милый Джунте наконец-то отвечает. - Думаю, оно просто прицепилось. - Прицепилось. Боже, может он звучать еще более странно? Истерический смех застрял где-то между его ребрами и горлом, а его глаза прикованы к бедному Джунте, у которого хватило совести попытаться прояснить ситуацию. Но это.. Какого хрена? Какой парень будет улыбаться и принимать объятья и прикосновения от Баку, позволять звать себя принцессой, что... Не в силах больше этого выносить, Сухо, спотыкаясь, поднимается, бормочет извинения, которые остаются без внимания, и, выбирается наружу, так быстро как может. Возможно он немного драматичен, особенно если учесть, что это его реакция на обычное прозвище. Большое спасибо, он хорошо осведомлен об этом. Все равно. Он думает - это потому что он не узнает парня, который был его лучшим другом. Потому что он не может объединить две его версии в одну. Потому что ему приходиться узнавать то, что эти ребята, которых Шиын встретил, пока Сухо был в коме, уже знают о нем. Они знают этого Шиына, а Сухо нет. Он ненавидит это, проклятье, он ненавидит это сильнее, чем что-либо еще. Может быть, потому что Сухо принадлежит Шиыну, полностью и безоговорочно, а Шиын нет. Может быть, потому что он никогда так остро не ощущал эту пустоту, этот год, который прошел без него, как сейчас, когда происходят такие вещи. Может быть, потому что Баку позволяет себе вольности с Шиыном, которых Сухо никогда не позволял себе. Да, скорее всего, последнее. Воздух на улице слишком теплый, чтобы взбодриться, слишком приятный, и все равно это лучше, чем смех и внутренние шутки, которые он не понимает, оставшиеся за столом. Этого недостаточно, чтобы привести его в чувства. Он злится на себя, когда у него перехватывает дыхание, и прижимает кулаки к глазам, в надежде, что это поможет. Это не помогает. Тогда он отправляет самого себя в изгнание и садится на бордюр рядом с задней дверью, в тени, создающей чувство уединения. Он все еще чувствует себя неуютно, неправильно, не к месту. Что с ним не так? Он крутит эту мысль какое-то время. Которого, видимо, достаточно, что бы главная дверь открылась и закрылась. Чтобы кто-то остановился около него на бордюре, без слов. Удовлетворение сжимает ему горло от осознания того, что Шиын пошел за ним. Они никогда не обсуждали новое положение вещей. Шиын, скорее всего, не видел в этом надобности, в то время как Сухо было слишком страшно поднять эту тему, по слишком многим причинам, чтобы их можно было сосчитать. Поэтому его слова, должно быть, звучат так же неожиданно, как и ядовито. - У тебя там куча шутников, а, принцесса? Это слово, как огонь, как лед, болезненно тает у него на языке. Подошвы ботинок Шиына шаркают по асфальту, когда он садится рядом с ним. Сухо не находит в себе смелости посмотреть на него. Одного взгляда хватит, чтобы Шиын прочел все его эмоции. Он этого не хочет. - Ты раздражен. - Может быть, - он идиот и он признает это. - Я имею в виду, - Сухо начинает заново, не давая Шиыну времени ответить, и он знает что звучит как ребенок, который устроил истерику из-за игрушки, но он ничего не может поделать. - Ты помнишь, как разозлился на меня, когда я дотронулся до твоих волос? Как много времени у меня заняло, чтобы ты перестал жаловаться, когда я закидывал руку тебе на шею? Так какого черта сейчас произошло, а? - Он вынудил меня, так же как и ты. - Как я? Ох, это вообще не обнадеживает, хотя Шиын, конечно, не догадывается об этом. Что бы Сухо ни делал, он делал это потому что хотел привлечь внимание Шиына, хотел его дружбы, хотел поднять ему настроение, да что угодно. Он делал все это, из-за своих собственных чувств к этому парню. Так что эта параллель ему очень, очень не нравится. Она не подходит ему. - Удивлен, что ты позволил ему это, - в итоге говорит он. Немного бессмысленно, чуть раздраженно, во многом задушено. Ответа не последовало, и это раздражает его. Сухо хочет нарваться на ссору, но так же он думает, что со стороны Шиына было бы мило, просто позволить ему утонуть в ненависти к самому себе и своей неуместной неуверенности. - Почему бы и нет? - приходит ответ, и это ранит сильнее, чем все, что было до этого. - У тебя есть типаж, - начинает он, достаточно едко, чтобы Шиын замер. Он мысленно дает себе пощечину. После секундной заминки Шиын спрашивает: - Что ты имеешь в виду? Из него вырывается невеселое фырканье, полное презрения, уродливое и совершенно нехарактерное для него. Сухо прикусывает внутреннюю сторону щеки. - Не говори, что не замечаешь сходства. Ты, должно быть, так сильно скучал по мне, что нашел ребят, похожих на меня. - Это не так. - Серьезно? Тупые спортсмены, которые умеют драться? - Прекращай. Сухо пытается, правда. Он ведет себя мерзко и мелочно без какой-либо видимой причины. Это друзья Шиына, ради бога, это люди, которых он берег на протяжении года и продолжает заботиться о них сейчас. Они не бледные копии Сухо, которыми Шиын окружил себя, в надежде забыть свое прошлое, полное боли и больниц. Он знает это. Но тогда почему он продолжает чувствовать себя подобным образом? - Знаешь что? У вас все-таки есть что-то общее. - Сухо открывает рот, чтобы возразить, но не успевает. - Он тоже пытался познакомить меня с девушками. Воспоминания о Ёньи слишком болезненны, чтобы на них задерживаться. Подруга исчезла, пока он находился без сознания. Чувство вины гнало ее прочь, и бессвязное негодование вспыхнуло в его голове так же быстро, как и потухло. - Он пытался что? Шиын выглядит чрезвычайно довольным от того, каким недовольным выглядит Сухо. Что, честно говоря, заставляет его понять, что чувствуют животные в зоопарке, расхаживающие по своим клеткам под взглядами посетителей. Шиын пожимает плечами, но Сухо знает его достаточно, чтобы не верить этому простодушному выражению лица. Шиын точно знает, что только что сделал. К своему стыду, Сухо растерялся. Потерялся в глазах Шиына, и в том, как Шиын смотрит на него. Они невероятны, его глаза. В какой-то момент все это замечают. Они такие выразительные, их интенсивность настолько ощутима, что от них невозможно убежать или отмахнуться. Будь то гнев, угроза или веселье, они сверкают, пронизывают тебя насквозь и в конечном итоге становятся единственной точкой притяжения. Сухо так и не смог найти способ избавиться от этого притяжения. Он позволил этим глазам стать его осью координат и смог обрести равновесие, только когда этот взгляд встретился с его. Иногда ему кажется.. Он думает, что он видит что-то еще на дне черных радужек. Что-то большее, что-то, что отражается в его собственных глазах. Когда Шиын смотрел на него из-под шлема, или когда принес ему суп в больницу, или когда он открыл дверь с рукой в гипсе. Последняя картина стоит у него перед глазами с тех пор, как он очнулся, но он не позволяет себе думать об этом слишком часто. Сердце все еще сжималось от боли при виде Шиына, едва осмелившегося приоткрыть дверь. -Сухо-я, - зовет Шиын. Ласковая форма его имени и тон, которым оно было произнесено заставили его замереть. Обессиленный, без возможности сделать что-то, кроме как уставиться на него в ответ, Сухо ждет. Ждет осуждения. Ждет неодобрения, упрека. Все-таки он вел себя просто ужасно. - Ты - единственная причина, почему я могу вести себя так с ними. - Ну да, - он хмурится. - В хорошем смысле, - говорит Шиын, и если бы это был кто-то другой, он бы успокоился, но это Шиын, который просто придерживается фактов. - Ты - причина, по которой у меня есть друзья, ты причина, по которой я хочу заботиться о людях, хочу делать их счастливыми и слушать их смех. Из-за тебя я не хочу больше быть один. - Шиын-а. - Не ревнуй. Ты причина всего этого. И Боже, Сухо не только не может продолжить злиться, но и не понимает, как он может не согнуться под силой этих слов. Сухо вздрагивает, наклоняется вперед и почти целует Шиына, но приходит в себя раньше и прячется на его плече. Их щеки соприкасаются, когда он прижимается лбом к острой ключице Шиына. Горячее дыхание касается его уха, пускает мурашки по шее. Он закрывает глаза. Возможно, это его воображение, но ему кажется что он может почувствовать стук сердца Шиына в точке пульса на его горле. Сухо пытается заставить свое собственное сердцебиение биться в унисон с ним. Ему только семнадцать. Он слишком молод, чтобы испытывать подобные чувства. Слишком юн, чтобы точно знать, что мальчик перед ним тот самый. - Ты научил меня быть смелым, - шепчет Шиын. - Ты был смелым до меня. Шиын протестующе мычит. Осторожно, но настойчиво, его руки тянут за короткие волосы прямо на затылке, до тех пор пока Сухо не сдается и не отстраняется. Эти же руки не дают ему отодвинуться далеко. Хватка в волосах усиливается, и Сухо обнаруживает, что застрял между безопасностью пространства позади него и заманчивой опасностью на лице Шиына, которое оказывается очень близко к его собственному. Прямо напротив. Его взгляд падает на губы Шиына, он не может сопротивляться. Он смотрит наверх почти сразу же, но слишком поздно. Ущерб уже нанесен. Он уже знает, как они выглядят вблизи. Такие манящие. Дотянуться до них, прикусить. Проще простого. Слабый, нуждающийся, он смотрит вниз снова. - Ты научил меня быть смелым. Зачарованный, Сухо смотрит как меняется форма губ Шиына, когда он шепчет: - Поэтому я собираюсь быть смелым сейчас. Ближе, еще ближе. Сухо не понимает, что происходит до тех пор, пока губы Шиына не накрывают его собственные. Он даже не может закрыть глаза. Сердце бьется как сумасшедшее, руки сжимаются в кулаки. Он не может осознать вес губ, на которые смотрел так долго. Они идеально подходят ему, мягкие и неподвижные. А потом все исчезает. И остается только непонимание и жгучее, опаляющее желание в основании позвоночника Сухо. - Ты действительно этого хочешь? - его голос срывается на хрип, отчаяние в нем невозможно не услышать. Потому что может быть в этом вся суть его проблемы. Той, с которой он боялся встретиться лицом к лицу. Сухо боится, что устарел, вышел из строя. У Шиына появились новые друзья, умные и добрые. Они могут за себя постоять, с ними легко общаться и они понимают границы дозволенного. Сухо же всего лишь тень того, кем был когда-то. Но Шиын все еще сидит напротив него. Шиын улыбается снова, едва заметно. И кажется совсем не задет отсутствием ответа на поцелуй. Совершенно невозмутимый, почти равнодушный. Но Сухо видит. Застенчивость дрожит в уголках его губ, и он хочет собрать ее языком. - Конечно. Как я могу этого не хотеть? Риторический вопрос. Сухо дает собственный ответ в виде своей руки на щеке Шиына. Он тянет его обратно, туда, где тот оставил его пустым и нуждающимся. И внезапно, сердце Сухо затихает. Находит свое место в груди, спокойное и сильное. Нет ни бабочек в животе, ни дрожи в конечностях. Есть только уверенность, которую он чувствует и которая отражается в Шиыне, когда поцелуй становится глубже, медленнее, продолжительнее. Почти невозможно оставаться в сознании, не потерять голову от всех ощущений, обрушившихся на него одновременно. От прикосновения горячих пальцев к коже, от языка, преодолевающего последний барьер в виде приоткрытых губ, от дразнящих укусов, от того, как в отместку дергают за волосы. Сухо хотел бы остаться здесь на всю ночь, чтобы изучить Шиына. Взять все, что Шиын может ему дать. Услышать все звуки, которые он не захочет или не сможет сдержать. Увидеть все реакции, которые его тело не в состоянии скрыть. Легко потеряться, невозможно оторваться, но Сухо все еще осознает, где они находятся. - Хорошо, - ему удается вздохнуть, только когда он отрывается от Шиына, и утыкается губами в его щеку - более безопасное место, хоть и ненамного. Потому что друзья Шиына все еще за столом. Наверное, до сих пор дерутся, и смеются, и ведут себя, как обычные подростки. И они важны. - Давай вернемся, - говорит Сухо. Кожей он чувствует, как губы Шиына растягиваются в улыбке, и понимает, что это стоило всего. Стоило года в коме и всех недель, отравленных ревностью. Эта улыбка стоила того, чтобы прекратить поцелуй и отложить все исследования на потом. Он снова прижимается к губам Шиына, всего на секунду. - А потом мы пойдем домой, - уверяет он его, отстраняясь, чтобы посмотреть, как свет и тени танцуют на лице Шиына. - И вернемся к тому, на чем остановились. - Звучит хорошо. С кряхтением, достойным его бабушки, Сухо поднимается и протягивает Шиыну руку, чтобы помочь ему подняться. Шиын не отпускает его, когда оказывается на ногах. Вместо этого он переплетает их пальцы с такой нежностью, какую Сухо не ожидал когда-нибудь получить от него, но он не жалуется, конечно нет. Держась за руки, они возвращаются в ресторан, чтобы присоединиться к своим друзьям.