In your mirror

Феерия финального шоу постепенно спадает для тех, кто стал теперь только гостем, когда-то завоевав зрителей. Кажется, и на этот раз, но уже в дуэте, который могли только себе представить. Где-то в глубине пока всё ещё бесшумного отеля, Йере остановился в зеркальном холле, бросил взгляд на своё отражение, на мгновение задержавшись. Я вижу здесь совсем другого человека, чем тогда, два года назад, и я его не узнаю. Мысль о том, чтобы вернуться на празднование, приведя себя в порядок, помывшись, переодевшись – отпадает сразу же, когда тихий, но уверенный из пустоты голос его тут же отвлекает и заставляет обратить внимание. – Эй, ты ещё не уезжаешь? – обращаясь к финну, Марко осторожно осматривается, прикрывая дверь своего номера. – Зайдешь, посидим немного? Кяарийя в ответ устало улыбается, – далеко не так, как на сцене – принимая это приглашение. Я смотрю на тебя и вижу себя, но только внешне, только, вероятно, творчески. Их сравнивали, проводили параллели, где только можно, вплоть до рукавов костюмов на ежегодных грандиозных еврошоу с разницей в год, и в этот год Пёухёнен первый раз серьёзно обратил внимание, случайно посмотрев на хорватского коллегу не с той стороны, как полагалось бы, а куда-то явно глубже. Это было ещё через год: совершенно недавно, когда они решились творчески объединить свои, вероятно, похожие стили и видения. – Как ты? Было грандиозно, только недавно пришел в себя, – будто бы смущаясь этого небольшого ограниченного пространства, но с позитивным излучением лишь может начать разговор финн. – Но мы всё равно всегда будем вторыми. – О, перестань, – чуть игриво подхватывает Пуришич, – мы сделали что-то особенное. Вау! Такое быстро тоже не забудешь. Именно поэтому там, где сейчас все, быть не хотелось. Именно поэтому стоило ещё раз посмотреть на себя в зеркало, даже если там ничего и не увидишь, кроме каких-то недостатков. Йере помнит недавнюю студию звукозаписи, когда всё было довольно впопыхах, едва ли успевали, занятость каждого вертелась на манере «год за три», и, действительно, они не успели узнать друг друга. – Выпьешь что-нибудь? – предлагает хорват, пока брюнет ненадолго погружается в себя. – Да, давай, немного можно сегодня, но… Всё-таки, расскажи, как это у тебя было? На родине. Разделяя с финским коллегой немного ностальгии, Марко улыбнулся, присаживаясь, жестом предлагая даже прилечь, чем присесть своему коллеге, доставая из мини-бара что-то наподобие игристого неизвестного происхождения. Пёухёнен прилег на одну сторону большой кровати, скидывая обувь, обращая внимание на блондина. – Меня изначально поддерживали все родные, близкие, но такого я не ожидал. Меня встречала, будто бы, вся страна. Столичные точно все собрались. Они кричали слова поддержки и похвалы, это был восторг… Собрали сцену и потом мы ещё раз исполнили мою песню – все вместе, я ощущал себя больше, чем просто дома. Когда феерия спала, конечно, моя работа продолжилась, после начался тур и параллельно новые записи… Отношения с близкими действительно терпели трудные моменты… Я хотел сразу же заключить брак с моей девушкой, но… мы пока повременили, это очень сложно, понимаешь, всё так... Пуришич многозначительно повел руками, принимая позу полулежа рядом, расслабляясь и с глотком игристого откидываясь назад. – Я понимаю, – коротко и искренне заключает финн. – Сейчас всё так же не очень хорошо… мой тур закончился и мне надо… что-то сделать со всем этим. – Иди ко мне, – помолчав полминуты, сквозь задумчивую обстановку, говорит Пёухёнен. – Если я тебе не неприятен. Если тебе не неприятно. Йере знает с первой встречи, что Марко, на самом деле, очень стеснительный, и что стоит за сценическим образом – он так же знает не понаслышке. Хорват не кажется сбитым с толку, лишь разве, что от сказанного. – Конечно, нет… Почему ты так говоришь? – не дожидаясь ещё ответа, Пуришич подтягивается руками ближе, ложась полубоком на плечо финну, обнимая того свободной рукой. Физическая форма Йере в последнее время стала так же предметом для бурного обсуждения. Эпатажный с толикой провокацией образ, вероятно, характеризует его и по жизни, что, разумеется, ошибочно. – Спасибо, – проигнорировав вопрос, по ощущениям всего лишь выдохнул Пёухёнен. Кяарийя не видит в Марко себя, себя – не видит пока тоже. – Эй, – приподнял голову хорват, – не говори так, ты потрясающий. – Имеешь ввиду, на сцене? – переводя в привычное русло, более живо говорит Йере. – Нет, почему же… Ты думаешь, что я тебя не знаю, мы действительно мало и не так глубоко общались, но… – Марко осторожно отстраняется, не переключая внимание с едва ли горящих глаз. – Я слушал твои песни и слова я в них слышал. Не закрывайся… Хотя, признать, мне тоже бывает трудно открыться и… много говорить. Пёухёнен мысленно скривился от пощечины, которую виртуально себе дал: он хотел поддержать своего коллегу, но вышло наоборот. Кяарийя не видит в Марко себя, он совершенно другой не при всех. И вот это действительно очень на него похоже. – Прости… Ты, вероятно, слышал про менталитет северных людей? И нам, финнам, тоже трудно нараспашку открывать себя и свои эмоции. Я это делаю через такой эпатаж, вряд ли понимают все именно это, так даже проще, наверное, но не в жизни. Пуришич смотрел на коллегу молча, с принимающим из его сказанного будто бы всё, что можно и что нельзя. – Я бы сделал сегодня это по-настоящему: поцеловал бы тебя прямо там, на сцене, перед всеми, веришь? – вдруг признаётся финн. – Я все-таки тебя уважаю – даже, если мы бы не были знакомы лично, даже если бы я только что не узнал, что у тебя есть в жизни некие личные трудности – и мне не просто не хватило уверенности. Несмотря на то, что я… действительно ощутил по отношению к тебе этот всплеск. Я действительно слишком, смотря на тебя всё больше, что-то о себе частично узнаю новое. Марко мягко улыбается, сдерживаясь, он будто бы не ошарашен, ведь, всё-таки, произносит это самое: – А сейчас бы хотел?.. Не пойми неправильно... Извини. – Я не стану без твоего разрешения что-то делать и даже говорить… – на секунду опустив глаза и с трудом подняв их обратно, говорит финн. Ты можешь потом или сразу об этом пожалеть, вот я точно уверен, что не стану. Пожалею только лишь о том, что дальнейшего ничего не будет. – Провокация – это не твоё, без обид, друг, – продолжал Йере. – И вовсе не твоё, – закончив, наконец, эту странную навязанную медиа «дуэль» – здесь, лежа в обнимку в гостиничном номере феерии Евровидения, заключает Пуришич. Что на самом деле твоё – спрятано так, что не видно, но довольно ощутимо. И смотрит на коллегу уже давно не непонимающим взглядом. Финн реагирует плавно, кладя ладонь на затылок хорвата, притягивая к себе, проникая уже не мысленно, ближе и… Будто бы случайно, будто бы так и должно быть, будто бы именно это он заслужил в эту ночь, не думая ни о каких последствиях. Тем не менее, только ты можешь меня понять. И также задаваться вопросами: для чего всё это? Что будет дальше? (Разумеется, ничего) Зачем идти на поводу у слабостей? Здесь слабый только тот, кто отражается в зеркале, на кого ты сам и смотришь. – Всё будет хорошо, немного отдохни и соберись, – оторвавшись, Марко прислонился лбом ко лбу Йере, финн, отдышавшись, придя в себя, кивнул, что из такой позиции было ощутимо его оппоненту. И тот, кто смотрит на тебя – именно это пытается и донести. Тем более, если это не ты и себя там не узнаешь. – Я люблю тебя, Марко и хочу, чтобы у тебя все наладилось. Езжай домой, женись на девушке, создавайте семью, и творчество продолжится не менее успешно, даже лучше. Будем на связи. Я постараюсь оторвать взгляд и уйти вперёд, не забывая, а наоборот: помня обо всём. Хорват прижимается к груди финна лицом, сильнее обхватывая руками, ощущая на своей спине мягкие поглаживания. Эта ночь была действительно фееричной, утром, собираясь в аэропорт, Йере, проходя мимо зеркального холла, напоследок остановился. Я смотрю и вижу себя. И за спиной – нужная, неслучайная поддержка.