Рыжий на сером асфальте

Они начали ссориться незаметно. Сначала это были мелкие недомолвки – Женя слишком опекал, Илья слишком бунтовал против этой опеки. - Не надо решать за меня! – Илья выхватывал из рук Жени тарелку, которую тот мыл вместо него. - Я просто не хочу тебя заставлять, – Женя сжимал кулаки, чувствуя, как раздражение поднимается комом в горле. Потом стали громче. – Ты опять не взял телефон! – Женя встретил его в прихожей, хватаясь за виски. – Я двадцать раз звонил! – Я не ребенок! – Илья сморщил нос и начал задыхаться, - Можешь не отслеживать каждый мой шаг? – После всего, что было? Серьёзно? Я, боюсь тебя потерять! Тишина. Илья повернулся и ушел в комнату, закрыв дверь и не желая общаться с ним около двух дней ••• Апогеем стала та злополучная чашка. – Опять ты за свое! Не могу даже чай заварить без твоего контроля! - начиная задыхаться, кричал Илья – Я просто спросил, не хочешь ли ужин! – Женя вскочил, опрокидывая стул. Тот громко упал и в комнате повисла тишина. – Я снова чувствую себя беспомощным...! Женя увидел в его глазах не злость, а панический страх. – Я не они, – прошептал Женя. – Я никогда не причиню тебе боль... – Ты уже причиняешь! – Илья схватился за голову, рыдая. – Ты заставляешь меня... чувствовать. А я не умею с этим жить! Женя сделал шаг назад, будто получил пощечину. – Может, нам стоит отдохнуть друг от друга? - спросил Женя, закрывая глаза. Глаза Ильи расширились. – Да, – прошептал он. – Думаю, так будет лучше... Он ушел под дождём, рыдая и нервничая,а напоследок лишь посмотрел ему в глаза. ••• Женя не спал три дня. Не мог. Бился из угла в угол. Вот Илья ушёл. И Женя вновь потерял себя. Вечером раздался стук в дверь — неровный, пьяный. Илья стоял на пороге – мокрый, пьяный, с разбитой губой. В руке он сжимал бутылку дешевого красного, как символ своего падения. – Они... – Илья истерически засмеялся. – Они нашли меня. Сказали... что пришли спасти. Женя разглядел синяк на его скуле. И думая, что ему безразличен Илья, он всё равно хотел рвануть к нему. – Пустишь меня? – голос Ильи дрожал. – Хотя бы переночевать... Женя молча отступил, пропуская его внутрь и помогая ему снять верхнюю одежду. Его кофта, которая несколько дней назад была светлой, сейчас на ней появились капли крови, грязи и ещё каких-то разводов. Подол его бежевого пальто стал грязным. А руки в синяках и шрамах от наручников. ••• Бутылка стояла между ними как свидетель примирения, её тёмно-бордовое содержимое мерцало в полумраке кухни. Илья осушил третий бокал одним глотком, винные капли застыли у него на нижней губе, как запекшаяся кровь, а затем медленно стекла по шее. — Они говорили... — голос его дрожал, пальцы сжимали хрусталь так, будто хотели раздавить, — что Бог простит меня, если я вернусь к ним. Женя молча протянул руку, вынул бокал из его дрожащих пальцев, отпивая из него. — Ты никому ничего не должен, - прошептал Женя, - даже мне... Я повёл себя так глупо. Ради бога..., - тут же он посмотрел на Илью, боясь ему напомнить, но решил продолжить, - извини меня. Илья засмеялся — горько, почти истерично, закрывая лицо руками. — Тогда почему мне так стыдно? Женя не ответил, лишь положил руку ему на щеки. И после притянул его к себе, ощущая, как горячо тело Ильи даже сквозь одежду. Их губы встретились — сначала неуверенно, потом жадно. Вкус танина и слёз. Илья шумно выдохнул. — Извини..., - Женя удивлённо отстранился, но Илья вновь его поцеловал —Всё в порядке. ••• Они добрались до спальни, спотыкаясь, как пьяные, хотя алкоголя в Жене почти не было. Илья срывал с него одежду, его пальцы дрожали, путались в пуговицах. — Медленнее, — прошептал Женя, прижимая его ладони к своей груди. — У нас вся ночь. Он укладывал Илью на простыни, целуя каждый шрам, каждый синяк, оставленный сегодняшней встречей. Его губы скользили по рёбрам, чувствуя, как учащённо дышит Илья. — Ты так красив, — Женя приподнялся, чтобы смотреть в его глаза. — Такой живой. Илья зажмурился, когда их тела наконец соединились — медленно, осторожно, будто боялись разбить друг друга ещё сильнее. — Я здесь, — Женя прижал лоб к его плечу, сдерживая темп. — Я никуда не уйду. Илья обнял его за шею, его дыхание сбивалось в такт движениям. — Прости меня... — Всё хорошо, - прошептал Женя Они закончили почти одновременно — Илья вскрикнул, впившись пальцами в его спину, Женя уткнулся лицом в его шею, сдерживая рыдание. Когда Женя прижимает Илью к себе, первое, что он чувствует — хрупкость. Тело, которое до сих пор помнит каждый удар, каждую рану, и всё равно доверчиво приникает к нему. Он старается не сжимать слишком сильно — боится, что кости рассыпятся у него в руках, как сухие листья. Его губы находят веснушки на плече Ильи — они солёные, даже когда тот не плачет. Женя целует их одну за другой, как считает звёзды, а Илья вздрагивает и смеётся — звук, ради которого Женя готов на всё. Руки Ильи цепляются за его спину, пальцы впиваются в кожу, будто боятся, что Женя исчезнет, если ослабит хватку. Женя чувствует каждый шрам под своими ладонями — не гладит их специально, но и не избегает. Они часть Ильи. Как и эти рыжие кудри, которые лезут в рот, когда они целуются. Как и эти голубые глаза, которые смотрят на него снизу вверх, полные немого вопроса: «Ты правда не уйдёшь?» Женя отвечает без слов — прижимает его крепче, чувствуя, как бьётся сердце Ильи. Оно стучит быстро-быстро, как у птенца, и Женя хочет спрятать его в своих ладонях, уберечь от всего мира. А когда Илья засыпает у него на груди, Женя лежит без движения, слушая его дыхание. Оно иногда сбивается — Илья всё ещё видит кошмары. Но теперь, проснувшись, он находит Женину руку в темноте и снова засыпает, уже спокойно. И в эти моменты Женя понимает — он больше не врач, не спаситель. Он просто человек, который любит. И этого достаточно. ••• Утро застало их сплетёнными, как корни деревьев. Женя проснулся первым — Илья спал, прижавшись лбом к его плечу, ресницы отбрасывали тень на синяки под глазами. Он осторожно выбрался, чтобы не разбудить, накрыл его одеялом, когда Илья хмурился во сне. На кухне уже кипел чайник, когда за спиной раздался шорох. — Ты... готовишь завтрак? — Илья стоял в дверях, закутанный в его халат, слишком большой для его худого тела. Женя повернулся, протягивая чашку с мёдом и лимоном — точно такую, какую он любил. — Доброе утро, — улыбнулся он. Илья взял чашку, его пальцы обхватили её, как что-то драгоценное. — Я... Вел себя глупо... — Не надо слов, — Женя притянул его к себе, чувствуя, как Илья расслабляется в его объятиях. За окном светило солнце — первое за эту неделю.