На грани решения

Два маленьких чёрных глазика, словно две крошечные чёрные дыры, жадно ловили каждое мерцание звёзд. Космическая «пустота» была обманчива: она была полна красок и тайн. Пылали разноцветные туманности, среди которых особенно выделялась туманность Ориона, сияющая почти так же ярко, как Венера. Множество звёзд показывали свою яркость, маня дотронуться до одной из ближайших. Но самым захватывающим зрелищем были, пожалуй, планеты. Каждая из них по-своему уникальна, но самая удивительная, единственная в Солнечной системе, где есть жизнь, — это планета Земля. Однако эта жизнь часто пренебрегала своим и без того хрупким домом, что ставило под сомнение их репутацию «разумных» существ. Вся эта красота была на грани исчезновения по их же ошибке. Их разумность — это лишь название, скрывающее ненасытную похоть к пополнению умственного багажа. Жажда знаний поглотила их настолько, что они забыли о последствиях. Ради разгадки тайн они готовы пожертвовать всем: ресурсами, собой и даже собственной планетой. Словно метеоры, что рано или поздно сгорят в атмосфере, заканчивая свой путь. В погоне за недостижимым знанием они разрушают всё вокруг, демонстрируя не разум, а безрассудство. Ведь истинное знание предполагает ответственность и заботу об имеющемся, о чём они, ослеплённые своей одержимостью, давным-давно забыли. Земля, которую они все разделяют, не просто шарик в космосе, но живое, заботливое существо. Она заботится о них; она заслуживает их заботы в ответ. В очередной раз земляне пошли на риск, угрожая не только своему существованию, но и самой вселенной. В результате звезды начали тускнеть, а туманности исчезать, словно забыв о своем предназначении, как потухшие огоньки на свете, которым больше не дано гореть. Это было аномально, ведь звезда должна сбрасывать свою внешнюю оболочку, становясь белым карликом, или взрываться в сверхновую, после чего возникает нейтронная звезда или чёрная дыра, порождая новые чудеса космоса. Туманности, наоборот, должны были постепенно расширяться, а затем исчезать, растворяясь в бескрайности. Но они начали исчезать слишком рано, как если бы сама ткань вселенной начинала рваться. Всё это было предвестием того, что за бездумными поступками людей последуют необратимые последствия — не только для Земли, но и для самой структуры реальности. Наблюдатель космоса пытался собрать мысли, понять, что делать, как быть, но сердце болело от одной только мысли: они на грани. Все они. И что теперь они должны делать? Шанс, сидя рядом, молчал, что было неестественно. Будто человеческие руки добрались и до него. Обладатель чёрных глаз почувствовал, как за его спиной его дружок напрягся, будто что-то собирался сказать, но не мог. Он сам понятия не имел, как начать этот разговор. В какой-то момент из его уст вырвалось неуверенное, тихое, но такое родное для Эллиота: «Элли...». Эллиот, вырвавшись из ловушки своих мыслей, откликнулся на сокращённую форму своего имени, поворачиваясь к Шансу. Сквозь человеческую безделушку, которую он всегда носил с собой, скрывая за ней свои глубокие глаза, он чувствовал, что за этим скрывается буря эмоций. Он всегда относился с презрением к этой штуковине, считая, что она портит внешний вид его напарника, но если тот захотел — этого уже не предотвратить. Шанс помешкал, прежде чем продолжить свою речь. Он потряс головой, чуть не выронив свои так называемые «очки», а после одарил Эллиота своей фирменной ухмылкой. — Знаешь, если вселенная держится на нас двоих, значит, у неё отличный вкус. Мы прорвёмся, несмотря на трудности. Эллиот продолжал молча смотреть на своего друга. После слов Шанса он тихо, хрипло усмехнулся и легонько толкнул его локтем. — Как обычно, несёшь ерунду. Шанс состроил обиженную гримасу, театрально снял свои очки и, размахивая ими, указал на одну из далёких звёзд. Затем он принялся оправдываться: — Вот смотри: если эта звезда не погаснет, а будет сиять до последней искорки — значит, я всё сказал правильно. А если исчезнет... Так уж и быть, моя «шутка» и правда полная чушь. Эллиот цокнул языком и покачал головой: — Опять ты со своей людской брехнёй. Уверен, казино — это ещё одна из тех глупостей, с помощью которых они умудряются разрушать себе жизни. Шанс фыркнул, поражаясь упрямству второго. Он вернул свои очки на нос и вновь повернулся к Эллиоту, чуть ли не нависая над ним. — Ну подожди! Не всё так однозначно. Казино — это как чёрная дыра: да, затягивает, да, порой уничтожает без шанса выбраться... НО некоторые действительно умудряются вырваться и даже утащить за собой «материю». Я бы сказал, всё зависит от массы... эээ, характера объекта. В ответ на его «лекцию» он получил озадаченный взгляд — с оттенком недовольства и явного недоверия. — Ты сейчас серьёзно сравнил это... «казино» с астрофизикой? Бирюзовый даже перестал бесцельно глядеть на небо, полностью сосредоточившись на своём «безбашенном» напарнике. — Ну, во-первых, обе вещи в каком-то смысле схожи, хоть и кажутся совершенно разными. А во-вторых, так тебе проще понять, что я имею в виду, правда? Шанс равнодушно пожал плечами и откинулся назад, снова глядя на звёзды. — Всё вот-вот исчезнет, а ты ищешь оправдание очередной человеческой дури. — Да ладно тебе, я же пытаюсь снять напряжение! Может быть, именно благодаря происходящему ты сможешь увидеть и почувствовать, что такое казино! Почувствуешь, что такое настоящий азарт, бурлящий в— Не успев договорить, он вдруг лишился шляпы — её отобрали и легонько хлопнули ею по голове. В ответ Шанс лишь недовольно зашипел. — Ты всё превращаешь в шутку! Ответ прозвучал совсем иначе, чем замечание Эллиота: — А ты всё воспринимаешь слишком остро! Две секунды молчания — и вдруг они оба рассмеялись. Смех был искренним и звонким, совсем как у детей. Рядом друг с другом они чувствовали себя спокойно и свободно, будто никакой беды вовсе и не существовало. В такие моменты казалось, что вместе они смогут справиться с чем угодно — даже с концом всей вселенной.