успокоится.

      Им не давали спать несколько дней. И это только пол беды, и раньше и позже будет хуже.       Но сейчас не об этом.              Когда Джон с Линчем только попали в этот отряд, естественно постоянно грубили и то и дело пытались сбежать. Джон всегда был вспыльчивым, и он особенно покрывал всех матами, от некоторых Линч уже сам удивился, но Джонни договорился... Ему подстрелили руку. По еле зажившей ране прям. Тогда всë началось.       Линч еле как успел вытащить пулю из руки приятеля, а потом их кинули в камеры и стали избивать. Потом подключились пытки музыкой и отстутствием сна. Конечно, они пытались, но всë насмарку. А ещё им не верили, ни единому слову. Журналист конечно пытался им доказать, просил свою камеру, потому что там могли остаться записи с прошлого, но ему конечно отказывали, иногда доходило до новых побоев. Но то, что успокаивало... Линч с Джоном говорили. Постоянно говорили. Обо всëм, им просто надо было говорить, чтобы не отключится и снова не слышать эту чëртовую музыку. Даже в это время они умудрялись улыбаться друг другу. Даже в это время они были вместе. Теперь им надо просто выбраться... Но всë было всë ещё не просто. Джон до сих пор был разговорчивым, иногда говорил что-то не то, и тогда его сували уже далеко от его друга, и там было всë в двойном обьëме. Джона ломали, но он оставался сильным, пусть говорил уже не так много.       Но нервы не всегда выдерживают, так ведь, Джон? Так ведь, Линч?                                В свободную минуту, прямо перед вылазкой, Джон уселся в угол и просто сидел. Сидел и сидел. А когда Линч подошëл к нему, даже не обратил на него внимание. Егора это не то, чтобы удивило, но напрягло точно. – Джон, приятель, как ты?       Ответ был очевиден, но этот ответ Егор хотел услышать от Джона. Может, всë не так уж и плохо с ним? Линч то ладно, но его милый приятель Джон... Егор не переживëт, если с ним что-нибудь случится. – Линч... Мы не выживем, да?       Вопрос на вопрос. Но от этого вопроса всë стало предельно ясно. – Джон... Не говори так, мы обязательно выберемся от сюда. Уйдëм в наше время, остановим фиолетовую землю, не дадим этому кошмару случится и... – Нет, Линч. Мы не выживем.       Диалог зашëл в тупик. Линч просто смотрел в глаза приятеля, пока он смотрел куда-то сквозь. Эти ранее живые и почти ярко-голубые глаза, стали тусклыми и почти серыми. На это было просто больно смотреть. Линч, это ты виноват. Ты взял Джона с собой, ты мог просто всë спрятать и ничего ему не говорить.       По бледной щеке прокатилась слеза. Губы затряслись, едва заметно. Джон наконец-то посмотрел на приятеля, в его зелёные, почти изумрудные глаза. Они тоже стали более тусклыми, или это из-за темноты такое ощущение? – Я хочу жить, Егор. Я тоже, Джон.       И эти слова относились ко всему, ко всем. Джон хочет жить, ужасно хочет жить. Он просто не выдерживает весь этот ужас. Тебе надо отдохнуть, Джон. Я буду рядом. – Джон...       Названный повернулся к приятелю и телом, упираясь в угол. Его руки мелко дрожали, да и в принципе парень дрожал. От холода, не от холода, от слëз, не от слëз, не важно. Глядя на это журналист готов был сам разрыдаться. Но нельзя. Ты же сильный, Линч, ты обязан справиться со всем! Справиться... Но справятся ли они?       Слов больше не нашлось. Вместо всего, Линч просто обнял Джона. Он настолько это редко делает, что уже забыл, какого это, полноценно обниматься. Но сейчас это важно им обоим. Просто важно. И вместо таких же слов, Джон тоже обнял, в ответ. С каждой секундой он начинал всë больше дрожать, но журналист просто крепче обнимал. А Джон уже чувствовал, что он правда не один, и что они даже, возможно, выберутся от сюда. Просто надо немного потерпеть.       Пожалуйста, не трогайте их ещё хотя бы пару минут.                          Джону надо успокоиться.