Николай Павлович Романовский

Императорский Царскосельский лицей был основан в 1811 году по указу Императора Александра 1. Предназначался для обучения и воспитания юношей из дворянских семей. Это было официально. Неофициально..Император жаждал дать лучшее образование своим братьям. И наивно было бы полагать, что царевичей никогда не бывало в этих стенах. Это, совершенно точно, было неправдой. Информация, державшаяся в тайне под семью печатями и под охраной высших умов империи, гласит, что В период с октября 1811 года, по самый май 1812, в списках среди лицеистов значилось одно прелюбопытнейшее лицо. Николай Павлович Романовский. Самое интересное в том, что обыскав весь мир, даже самому гениальному сыщику не удастся найти ни одного человека который бы носил это имя. И это престранное обстоятельство объясняется простейшим образом. Романовского не существовало. Вместо него целый год учился за одной партой с Пушкиным младший брат императора, Николай Павлович 1. Об Этом не должна знать ни единая живая душа. И я умоляю вас молчать! Для вашей же безопасности, умоляю молчать и об этом..И о том, что услышите вы дальше. И так. Октябрь 1811 года. Осень вошла в свои права окончательно. Накрапывал дождь, листья облетели с деревьев, устилая золотом землю под ногами. Торжественное открытие лицея закончилось пару минут назад. Брат, явившийся лично, тревожно взглянул на него разок, и исчез в карете. Николая решили спрятать. Как же иначе, назревала война с французами, что может быть лучше чем укрыть царевича под чужим именем в каком-то престижном лицее. Все было, конечно, хорошо, да вот только самого Николая никто не спрашивал. Ему уже исполнилось пятнадцать. Он был старше и выше на голову всех лицеистов, и никакая новая форма образования не интересовала его. Вздор! Он хотел изучать военное дело, а здесь снова этот французский с немецким. К чему все это? Он ведь уже не мальчик..Да и того же Мишу никуда не послали. Оставили во дворце, а его как какого-то чужого сослали сюда. От безрадостных мыслей его отвлек звонкий голос сбоку. Николай ели сдержался от того что бы вздрогнуть. – Я Саша Пушкин! А тебя как зовут? Осмотрев неожиданного собеседника, Николай уже представил в красках, сколько мороки будет с этим Сашей. – Николай – просто ответил он и снова увлекся разглядыванием деревьев. –Унылая пора. –Очей очарованье - восхищенно сказал этот кудрявый мальчик. – Листья как золото..Хоть собирай! – Ты попробуй состояние себе такими насобирай, – усмехнулся Николай, в прочем разделяя восторг мальчишки. Погода была прелестна. Тот, кажется, и вовсе не понял в словах Николая иронии. Счел их отличной идеей и действительно пошел собирать золотые листочки. Лицеисты стояли вокруг их воспитателя, слушая правила. Народу было достаточно, ведь многие родители еще не уехали. Потому Саша легко затерялся в толпе. Но Николай все равно его видел. Невольно даже загляделся. С таким трепетом Саша складывал кленовые и березовые листочки в руку. Будто и правда собирал драгоценности. – Молодой человек! - послышался недовольный окрик. Саша обернулся, и завидя суровую гримасу какого-то странного, в очках подошел к толпе. – Извольте послушать. Или вас не научили вежливости? По лицу Саши было понятно, что фразу эту он слышит не в первый раз. Однако, он все же присмирел. Маменька дома умоляла его вести себя порядочно. Няня тоже просила не усердствовать с баловством. Хоть один день Саша решил их слушаться. Николай усмехнулся от вида мальчика, но тут же поплатился за это, так как снова обратил на себя внимание. – Смешной да? Еще очки эти..жуть! Он мне уже не нравится – доверительно сообщил Пушкин. Николай не ответил. Остаток времени Саша продолжает вертеться на месте не в силах слушать человека, которого уже записал себе во враги. Но, к сожалению Николая, Саша не закончился в его жизни когда они вошли внутрь. Прицепился, и все что-то говорил да говорил. Не то, что бы Николаю совсем не нравилось..Однако мальчик этот сразу показался ему очень..очень большим авантюристом. И с каждым мгновеньем, Николай все больше убеждался, что этот мальчик определенно доведет тут всех. И непременно будет тащить Николая участвовать в своих выходках. Долго ждать не пришлось. Следующей ночью. Когда Николай уже укладывался после чтения, в дверь постучали. Он открыл дверь незамедлительно, волнуясь, не произошло ли чего-то серьезного, и тут же пожалел об этом. На пороге стоял Пушкин,в черном плаще и этими неизменным кудряшками. Глаза горели, и это видно было даже в таком ночном сумраке. Николай уже репетировал как он строго посмотрит на этого чудака, пошлет спать и попросит его не беспокоить, желательно никогда. Но не успел и рта раскрыть. – Сегодня полнолуние! Пойдем посмотрим? – Саш..нас поймают, мы и выйти не успеем. – куда-то в мгновение делись все выдуманные Николаем слова. – Не поймают! Пилецкий куда-то уехал еще днем, я подслушал Галича. Говорят, что до завтрашнего вечера. Пойдем, а? Там небо чистое я в окно видел. – Ну давай на луну тоже из окна посмотрим. – предложил Николай и тотчас же наткнулся на колкий взгляд Пушкина – Ты боишься что ли? – С ума что ли сошел? Разумеется нет! –Ну так пошли уже. – безапелляционно сказал Пушкин, и почему-то уже сам посмотрел на Николая в строгом ожидании. Черт какой-то, этот Пушкин. Николай хмыкнул, и захлопнул перед Пушкиным дверь. Но через пару минут вновь открыл ее и, тоже в плаще, выскользнул из комнаты. Он ничего не хотел объяснять. Ни себе..ни Пушкину. Хотя, по счастливой улыбке последнего было не сказать, что он ждет каких-то объяснений. Дошли они, правда, без происшествий. Все было хорошо, до тех пор, пока этот сорвиголова не потянул его в сторону ворот. – Пушкин, угомонись. Как человека прошу. – Пойдем. Прошу тебя, пойдем. Я обещаю, что будет красиво. И Николай пошел. Что-то подсказывало ему..что не пойти нельзя. Что мальчишка этот..никогда не станет врать, даже если эта правда убьет его. Они вышли за ворота и быстро пошли вдоль дороги. Вдруг Саша остановился..и серьезно осмотрелся. Потом чему-то кивнул и свернул прямо в лесную чащу. – Саша! Саша это уже за гранью..Вернись – испуганно заговорил Николай. И Пушкин, к его удивлению, действительно вернулся..Схватил его за запястье и снова потянул в сторону леса. – Остановись немедленно. – Да прекрати наконец бурчать. Если так мне не доверяешь, лучше дорогу запоминай. Проговорил он и не на секунду не остановился. Идти оказалось совсем недолго. Уже через пару метров они вдвоем оказались на небольшой поляне. Усеянной мелкими фиолетовыми и белыми цветами. Сверху на них светила полная луна. И из уст Николая вырвался удивленный выдох. – Как же они цветут.. – Класс да? Ноябрь..все желтое, а они цветут! Я еще два дня назад заметил, когда в карете ехал. – Как ты их с первого раза так нашел? – А я еще вчера ходил – просто ответил Пушкин усаживаясь прямо на холодную землю, приминая фиолетовые бутоны к земле. – Красиво? – Красиво. – сказал Николай и нагнулся к цветам, срывая маленький стебелек с цветком. – Ну я же говорил – самодовольно проговорил Саша так, что Николаю моментально захотелось дать подзатыльник этому придурку. – Дурак ты, Пушкин. Вторую ночь пропускаешь из-за таких пустяков. –Пустяков?! А когда бы я еще такие сыскал? А если они в следующем году на расцветут? Да мне еще весь год в этом лицее спать. - обиженно проговорил Пушкин. И Николай неожиданно, тепло улыбнулся. – Опасно же. – Вдвоем не страшно. И у Коли более не нашлось аргументов. Он уставился на луну и подумал..Что, может быть, в лицее будет не так уж плохо. *** – Пушкин, ты идиот что ли? - шипел Николай на ухо разъяренному Саше. – А ты не лезь со своими нотациями. Это дело чести. –Нет ты точно идиот. Он тебя старше на год. И больше вдвое. Куда ты лезешь, объясни? Но по глазам Пушкина было ясно, что ни один, ни другой факт не убедил его. Тогда Николай насильно оттащил его от Горчакова и зашептал на ухо. – Хочешь отомстить, сделай это умнее. На его стороне сила, но будь хитрее, прошу тебя. Или хотя бы отложи дуэль и тренируйся. Пушкин посмотрел на него гневно, но разглядел что-то в глазах Николая, что заставило его угомониться. Он кивнул, и вернулся к Горчакову, съязвил что-то про “сила есть ума не надо”, после чего, Пушкин удалился. Николай тяжело вздохнул. Неужели у него действительно получилось? То, что ничего у него не получилось, он узнал на следующий день. Посещая Пушкина в лицейском госпитале. Но Саша был обстоятельствами вполне доволен. Так как Горчаков лежал через койку от него. –Ты идиот, Пушкин. – Ага. А еще я победил. - улыбнулся этот кудрявый, и злиться на него расхотелось совершенно. Пушкин в какой-то момент угнездился в лицейской жизни Николая Павловича чрезвычайно прочно. Вызывая то стыд, то смех, то странное восхищение. Николай так особо ни с кем и не сошелся. Общаясь больше об учебе. Он не сошелся бы и с Пушкиным, если бы тот не был так настойчив. О чем, в общем-то, никто из них не жалел. Однако время шло. Пушкин передружился со всеми лицеистами. Отдалился от Коли, не сильно, нет. Относился все так же..просто теперь не Николай все время останавливал и успокаивал разъяренного Пушкина. А этот рыжий Пущин. Просто шутил и язвил он теперь с этим Данзасом..Но из раза в раз, приходил ночами. И говорил. Пушкин признавался, что ни с кем он не может так подробно обсудить интересующие его темы. Он не скупился на комплименты уму Николая, чего никогда не делал с другими. Он слушал его, и спорил деликатно, почти воспитанно. И только с ним. Николай никогда не признавался в том, что ревнует. По дружески. Даже не из-за недостатка внимания..А просто от того, что у Пушкина есть другие друзья. Что он заменим. Николай ненавидел это чувство. Оно обезличивало, и превращало в винтик, который можно поменять на другой. Николай не мог быть винтиком. Он - брат императора. И Пушкин тоже должен был понять это! Тем более, жить с этой тайной было тяежло. Кому как не Пушкину? Он никому не скажет. Пусть ходят глупые слухи о сплетнике Пушкине. Николай был уверен, что любую его тайну Саша будет хранить. Был уже апрель. Капель бодро отстукивала свой собственный ритм. Приближалось тепло, и на душе было радостно. Пушкин сам нашел его сегодня днем, и попросил прийти ночью. Николай согласился и с удовольствием прочитал в глазах Пушкина радость. Ночью Пушкин действительно пришел, однако только за тем, чтобы вытолкать Николая с собой на улицу. За подснежниками! О Боги!. – Ты видишь? – задумчиво спросил Саша, внимательно осматривая землю, и шебурша в подозрительных местах палкой. – Нет. Накой черт они тебе? – Ваня их любит. – ответил Пушкин, улыбаясь как-то по-иному. Будто бы одно имя Пущина доставляло ему радость. Николай поспешил сменить тему. – Слушай. Поговорить надо. – Николай остановился, собираясь с мыслями. –Ну так говори. Я слушаю. – продолжая теребить палкой снег, отозвался Саша. – Нет. Саш, серьезно поговорить. Пушкина как подменили, он поднял на него глаза и даже отбросил палку, подошел ближе. – Что-то случилось? – Ты слышал когда-нибудь до нашего знакомства, фамилию Романовский? Пушкин задумался, а потом отрицательно помотал головой. – Ну и что? Я много фамилий не слышал.. – Саш, я не Романовский. Николая Павловича Романовского не существует. Пушкин вдруг рассмеялся, решив, что его разыгрывают. Николай был сбит с толку таким поведением и просто стоял, раздраженно теребя перчатку в руках. – Я тебе серьезно говорю. –Да? Ну и кто ты тогда? – все еще подозревая розыгрыш спросил Пушкин. –Романов. Я Николай Павлович Романов. И мой брат это тот, о ком ты подумал. Вместо ожидаемого шока, Саша вдруг снова рассмеялся. –Да что тут смешного! – Коль ну.. Какой императорский брат в лицее. Да еще расхаживающий со мной в поисках подснежников по ночам? – Да вот такой! Не веришь? А думаешь откуда я так много знаю о военном деле? Откуда мой идеальный французский? Почему, думаешь, Пилецкий замял тогда тот случай, когда поймал нас в коридоре. Ему одному известно, кто я такой. Теперь еще и тебе. – Стой..погоди, ты серьезно что ли? – Ну наконец-то! Да. Разумеется да! Пушкин ошалело посмотрел на него и прыснул в кулак. –Ну что еще ?! –Да нет..нет просто..ну..Я тебя по другому представлял. –И как же? – Николай тоже не смог сдержать улыбки. –Я думал ты..Ну..Да что ты даже не заговоришь со мной. –О Поверь, Саша, я пытался! Это невозможно. Теперь рассмеялись уже оба. Подснежники были благополучно забыты. О чем со злорадством вспоминал Николай. А Друзья потратили целую ночь на обсуждение нового..И такого непривычного для них обоих статуса. Николай теперь мог не притворятся..А Саша взглянул на друга совершенно по-новому. Однако, Сашу это знание не изменило. Он по-прежнему таскался за своим рыжим Пущиным. И по-прежнему за ним таскался этот Данзас. Однако странное ощущение, что дружба с царевичем может неожиданно прерваться, заставляло дорожить временем проведенным с приятелем. Настал май. И опасения подтвердились. Николай получил письмо о том, что в следующем году в лицей он не вернется, из-за накалившейся политической обстановки. И все как-то странно рухнуло. За время проведенное в лицее, Николай познал прелести свободной жизни..Которой его научил этот вездесущий Саша. Покидать это все..было больно. Но Николай скучал по своей семье..И все-таки был рад возвращению. Он думал, как сказать Пушкину. Сейчас, они шли с ним куда-то, встречать рассвет. Прохлада была приятной, ветер предоставлял простор мыслям. Но в голове было отчаянно пусто. Они взобрались на какой-то холм, и Пушкин, словно дитя побежал к желтым одуванчикам. Николай Усмехнулся и сел прямо на траву, наблюдая за другом. Тот бегал опасно близко к крапиве. – У крапивы не бегай! Жжется же! – Да ну! Сколько не бегаю ничего не жжется – позабывший себя от радости говорил Пушкин, жадно собирая быстро вянущие одуванчики. – Это потому что ты — балбес Пушкин. На таких балбесах даже крапива не работает. Саша расхохотался и сорвал кустик этой крапивы. Хитро ухмыльнувшись, двинулся в сторону Николая. – Не смей! Я третий по очередности на престол! Да ты хоть знаешь кто мой брат?! – Ну император. Ну и что? Ты ведь сам пока не царь – просто ответил Пушкин и наотмашь хлестнул крапивой по руке. Та и правда совершенно не жглась. –Это Сладкая. – усмехнулся Пушкин, уселся рядом, и мгновенно схлопотал подзатыльник. –Обманщик.-- буркнул Николай и отнял у Пушкина половину крапивы. Отрывая по одному лепесточки и высасывая из сердцевины пыльцу. – Саш..я уеду скоро. –Когда? – Не знаю..может быть летом. Война, – объяснил он, глядя на то, как медленно поднимается солнце над горизонтом. – Понятно..Это, конечно, для тебя будет безопаснее. – Неожиданно серьезно проговорил Саша и привстал. – А ты венки умеешь плести? Сбитый с толку такой сменой темы Коля помотал головой. – Какой ужас! Я тебя научу, хочешь? И это знание останется у тебя в память. Обо мне. Николай ни секунды не сомневался. Кивнул решительно, не подозревая, какой ад его ждет. Саша улыбнулся и потянул его вверх. Коля подчинился и встал. –А теперь, собирать цветы, мой юный ученик - придуривался Саша, указывая на раскинувшееся в степном просторе одуванчиковое поле. Николай принял правила игры. И честно собирал. Пушкин Руководил процессом и невозможно раздражающе подшучивал. Но, все-таки, дело дошло до плетения. Хотя к концу собирательства, Николаю хотелось сплести не венок, а удавку этому наглецу. Особенно после фразы: –Ну..говоря откровенно..так много нам не нужно. Но хвалю за старания. –Так. Все. Идите сюда, мой мудрый учитель. Я вас этими одуванчиками задушу. Пушкин почуяв угрозу бросился наутек. Николай в мгновение ока догнал его и повалил на траву. –Учи, кому сказано. Вот тебе моя царская воля. –Ой ой. Не дорос еще до царской воли. –Саша.. –Ну ты встань с меня. Как я тебя учить-то буду? И Коля встал. Отряхнулся и даже подал руку кряхтящему Пушкину. Сели плести. Процесс Николаю не особо понравился. – Да как это! –Да что у тебя не получается? –Оно выскальзывает. – О господи..Ну так ты суешь не туда. – Сам разберусь куда мне что совать. –Ну так разберись! Я тут причем! – А ты уже и не причем. Тоже мне учитель! –Ну что поделать если ты не обучаем! – В Пушкина полетели одуванчики. Все руки и лицо к концу у Саши были в маленьких желтых пятнышках. Что хоть немного утешало Николая. Венки были торжественно надеты друг другу на головы, А Солнце всходило, Обещая светить целый день. Вскоре. Лицеисты покинули одуванчиковое поле. Оставив два венка вянуть в траве. Николай Павлович уехал этим же днем. И Пушкин никогда в своей жизни не увидел более своего близкого друга и старшего товарища Романовского. А через 11 лет он познакомился с императором. И стоял перед ним в странном расположении духа. Слушая, и как бы пропуская мимо ушей. Николай же, был действительно рад. Он считал Пушкина своим другом, и был уверен, что Саша его не забыл. Много было пережито..но ничего не забыто. И Николай даже нашел в себе силы, не убивать рыжего декабриста. Он смотрел на знакомые кудри и ужасался от холода в вечно теплых глазах. Хотелось вдолбить в голову этому человеку, что он уже сделал больше чем может. Он ведь оставил этого Пущина в живых! Зачем вечно говорить о нем. Саша, я здесь! Я! Почему тебе все равно. Мы ведь друзья. Но Пушкин всегда был честен, до скрежета и боли. И разорвал все своей честностью. – Что бы вы сделали, оказавшись в Петербурге в тот день? – Стоял бы рядом с другом. Сказал Пушкин и вышел из комнаты. Оставив императора наедине со звоном, который разносил по его голове этот голос. Стоял. Рядом. С. Другом. –А я..кто? Вырвалось у Николая в полной тишине. И кажется..Что спасать уже нечего. Но Николай пытался. Звал..Просил звать по имени, и заглядывал в Сашины глаза в поисках ответа. Почему нет? Императоры не достойны любви? Или, может, не достойны дружбы? Почему везде этот Пущин! Зачем вечно просить вернуть..Он виноват! Что непонятного! Он Бунтовщик! И Николай перестал пытаться. Обида жгла его сердце. Пушкин всегда делает, что хочет. Он даже умер, когда сам того возжелал. Дуэлянт проклятый. Взбалмошный идиот. Ссыльный писака. Саша... До последнего его вздоха Николай ни секунды не властвовал над ним. Он это прекрасно понимал. Он не понимал только, чего лишил Пушкина, ссылая рыжего декабриста в Сибирь. А это ответило бы на все его "почему?" И "за что?". Ведь за такое впору было ненавидеть. Он лишил его любви. Наблюдая за тем, как Пущин, постаревший и уже не такой рыжий, сидит у могилы Пушкина, проливая горячие слезы..Николай наконец понял, за что его возненавидели. Но было поздно. Время текло сквозь пальцы и ничто нельзя было вернуть назад..Но венок из желтых одуванчиков неизменно лежит у могилы Пушкина. Солнце русской поэзии больше не светит. Но память о нем хранится в первых майский цветах.