vis-à-vis

      Она очнулась в больничном крыле, воспоминания о неудавшемся возвращении на базу отдавались по всему телу. Лэйн успела пожалеть, что поступила настолько опрометчиво. В голове мелькнул образ Донован, что не спешила отдавать команду о спуске оружия. Один точный выстрел и действие транквилизатора пьяняще овладело всем её естеством.       «Подстрелили, будто я и есть отродье,» — глаза постепенно привыкали к обстановке и вернувшемуся сознанию.       С отголосками прошлого дня вернулась и тревога, с которой израненная рука принялась искать древний фолиант. Стоило её пальцам коснуться края тумбочки, как на пол полетела стоящая на ней кружка. Лэйн зажмурила глаза, предвещая грохот, с каким упадёт предмет на пол. Но того не произошло, его спешно подхватили и вернули на место. Краем глаза девушка заметила присутствие генерала.       — Проснулась? — спросил он, придвигая стул поближе.        Взгляд её упал на книгу, которую держал в своих руках Дмитрий. Сердце в моменте стали отпускать тиски, криптограф с облегчением прикрыла глаза. Теперь открывать их не хотелось вовсе, ведь совесть точечными ударами проходилась по её нутру, напоминая ей о том, как она поступила с ним. Бросилась в неизвестность, оставив одну жалкую записку, которую тот мог и вовсе не увидеть, не обменялась и живым словом, как и прощальным взглядом.        «Он не позволил Донован забрать книгу Апокалипсиса, а я даже не предупредила его о своём побеге…» — молчание, которое опустилось на их плечи, буравило мысли, нанизывая каждую из них на веретено самобичевания. — «Генерал, нет, Дмитрий точно не отпустил бы, но он заслуживал знать правды…»       — Лэйн, — тихо позвал её мужчина, — я вижу, как ты дышишь. Не надо так много думать.        Его рука осторожно положила потрёпанный образец небесного письма поверх одеяла, что укрывало её живот. Девушка была благодарна ему, что тот осознавал всю ценность этой книги для неё. В мире, что рушился с каждым часом, этот спасительный фолиант был единственной вещью, позволяющей ей ощутить собственную значимость. Утратив контроль над ней, Лэйн едва ли сможет сдерживать уже себя. А ясность ума в их обстоятельствах и положении было первой необходимость, и порой даже важнейшей, чем хлеб и вода. Страх лишиться того, что придавало ей знаковой роли в этом отчаянном спасении мира, обуял девушку именно в тот момент, когда её поставили перед фактом — она больше не часть отряда. Снова пустое место, которое будто никто и не занимал, снова забытое и размыленное пятно в воспоминаниях других. Она не совершала холодных расчётов, лишь защищала себя и то, что удерживало её, как казалось самой Лэйн, в отряде, привязывало не только к товарищам, но и генералу.        — Прости, — натужно прошептала она, когда пальцы вновь ощутили шероховатость уже ставшей родной обложки под собой.        — Я не буду обижаться, если ты расскажешь мне, почему мне всё-таки нельзя доверять Донован.       Мужчина был спокоен, ничто в его голосе не вызывало раздражения или былой мнительности. Лэйн почувствовала знакомое призрачное чувство, когда она приходила в себя, а напротив был генерал. Только взгляд уже его был без укора и подозрений, едва уловимая морщинка меж бровей выдавала простое человеческое беспокойство. И это в нём заставляло девушку ещё более пристыдить себя.        — Ты нашел… — говорить было тяжело, поскольку всё горло было пересохшим.       — Да, — вкрадчиво ответил он, мигом подав ей кружку с прохладной водой. — Но я всё ещё жду ответов, Лэйн.       «Лэйн…» — повторила она про себя его тоном.        Так тепло разливалось её имя на его устах, что девушка и не заметила, насколько непривычным ранее было это слышать от генерала. Быть может, то было действо препаратов, какие ещё не отпустили девушку из своего плена.        «Он заслуживает знать,» — уговаривала себя девушка, пока делала жадные глотки воды.        Когда она силилась, тёплая рука легла поверх её, что прикрывала собой крест на багровой обложке. Мужчина лёгкой хваткой вытягивал Лэйн из отягощавших дум, что подобно зыбучим пескам завладевали её разумом с каждой минутой. Тепло же его обволакивало успокаивающими водами, погружало в себя с головой, но даже на глубине Дмитрия девушка находила, чем дышать. Одного прикосновения и единения в полутьме больничного крыла было достаточно, чтобы все терзания отошли прочь. Она набрала чуть больше воздуха, готовясь к пламенной речи, но тут её виска коснулись губы. Слегка шершавые, явно изъеденные не меньшим количеством сомнений и духовных метаний.        — Тебя никто здесь не тронет, — спокойно констатировал он, — но тебе лучше всё мне рассказать, чтобы я смог обеспечивать твою безопасность и дальше.       «Но кто защити тебя, Дмитрий?» — этот вопрос она решила оставить для внутренней дискуссии.        — Донован не нужен перевод книги, и книга тоже не нужна, она скорее от неё избавится, чем даст узнать всем перевод, — уверенным шепотом начала Лэйн. — Ей не нужен мир с небесами, она хочет переставить фигуры на этой доске. Если мы продолжим слепо подчиняться ей, то спасать будет уже нечего. Мир не может держаться только на одних людях, как и только на одних бессмертных, — она подняла затуманенный взгляд, что так отчаянно пытался разглядеть грядущее будущее.       — А что на этот счёт говорится в книге? — первое, что спросил Дмитрий, кивнув в сторону прижатой к животу девушки книги Апокалипсиса.        — Всё закончится там, где началось, — продолжала шептать она, опасаясь, что среди обвалившейся штукатурки в стенах «Адама» появятся внимательные уши.        — В Роткове.       Морось за окном прерывала их молчание, лицо генерала стало задумчивым. Лэйн хотелось сейчас вобрать и его смятение тоже, чтобы подле неё он смог наконец забыть об обязанностях и нужде просчитывать каждый шаг команды наперёд. В его мыслях было множество жизней, за которые тот был в ответе, а девушка безнадёжно грезила хоть на краткий миг очистить его голову от всех прочих. Оставить в ней лишь себя и их двоих. Криптограф читала скрытые эмоции не хуже самого мужчины, она слышала его внутренний голос, что уже раздавал приказы и распределял каждого из членов отряда по позициям. Рука девушки накрыла его, сжимая, насколько это возможно. Лэйн притянула к груди ладонь генерала, укрыла уже обеими и продолжила смотреть, как на ледяной кромке бравого бойца проступают трещины. Времена года перестали иметь значение с приходом катаклизмов, но сейчас ей хотелось, чтобы за окном была весна. Чтобы лёгкий ветер пробился сквозь окна и стал ворошить короткие пряди мужчины, когда как резвые солнечные лучи переливались на его шрамах своим светом. Дмитрия бы упрятать в одну из картин, пусть и не таких удалых, пусть и в самую детскую, где это самое солнце нарисовано в дальнем верхнем уголке. Но отобрать его из лап апокалипсиса, вернуть в мир, где думы были бы только о них двоих.       — Я не могу рассказать всё, потому что… — она запнулась под пристальным взором собеседника. — Я виновата в первую очередь перед тобой, мне стоило сразу довериться тебе…       — Стоило, — согласился быстро он, — но ты боялась. Не знаю, чего и кого именно, профессор едва ли стала бы тебе вредить под своим крылом. Но я хочу, чтобы ты знала, — Дмитрий поддался вперёд, притягивая уже её руки к своему лицу, — я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Лэйн. В моём приоритете лишь две жизни и ни одна из них не принадлежит мне.       Он коснулся губами её костяшек, желая успокоить и придать сил. Стул, на котором сидел мужчина, был настолько мал, что из противоположного конца помещения казалось, будто он был на коленях у больничного ложа девушки. Лэйн же высвободила одну ладонь и медленно прошлась по щеке мужчины, что обзавелась колкой щетиной.        «Меня не было всего ничего, а ты уже успел забыться…» — кончики пальцев прохаживались по отросшим волоскам, дрогнув лишь на белёсом мазке, что остался шрамом над верхней губой.       Дмитрий подхватил их и оставил на кончиках пальцев ещё один, более заметный и ощутимый поцелуй. Теперь не было волнения и трепета, девушка растворялась в каждом жесте, который не был сдержан или продиктован приказом. Перед ней был уже не генерал, и как она упустила момент, когда погоны его спали? Лицом к лицу с ней был мужчина, чьё внимание не заставляло поёжиться, не вызывало желания стряхнуть с себя натянутые нежности. То был Дмитрий, которого выпускать из своего поля зрения было болезненнее всего.        — Поговорим о Роткове завтра, — он тоже перешел на шепот. — Пока ты здесь, Донован не будет принуждать тебя к чему-либо. Она запланировала на днях вылазку, один чёрт знает, что у неё на уме…       Генерал отвёл взгляд, непрошеные мысли вновь вернулись в его голову, хмурая тень, что легла на лицо мужчины, была тому подтверждением. Лэйн обхватила его лицо руками, огладила пальцами виски, прогоняя напустившееся напряжение. Глаза Дмитрия встретились с её.       — Обещай мне, Дмитрий, — девушка вкладывала все силы в свои слова, — что не будешь рисковать своей жизнью ради меня.       — А ты можешь обещать, что не ослушаешься меня? — уголок его губ дрогнул в усмешке, но мужчина понимал всю серьёзность просьбы. — Хочется верить, что до этого не дойдёт.        Она прикрыла вновь глаза, стараясь отбросить сомнения и подступающую тревогу, что грязными, неумелыми штрихами подбирались к ней. Лэйн завладела рукой генерала, прижала её уже к своему лицу и свернулась на постели калачиком, дабы вобрать в себя как можно больше секунд из их мгновения единения. Взгляд мужчины приобрёл былые тёплые тона, в этом моменте не гоже было растрачиваться на мысли о других и целом мире. 

xxx

      Он наблюдал за ней с того самого момента, когда спасённый врач разместил бессознательное тело криптографа на койке. Профессор лишь фыркнула и вышла из импровизированной больничной палаты, когда ей донесли, что девушка после изнеможения и доброй дозы транквилизаторов не придёт в себя ближайшие сутки. Дмитрий же демонстративно остался, давая понять, что не разделяет риторики начальства. Весь мир сгорал в предсмертном огне, когда как люди норовили осыпать головы друг друга пеплом.        Мужчина знал, как дорожила своим рабочим инструментом Лэйн, потому первым подхватил её тело на свои руки вместе с вещами. Генерала уверяли, что та всего лишь поспит какое-то время, возможно, даже дольше обычного, но Дмитрий замирал каждый раз, когда грудь девушки переставала вздыматься в глубоком сне. Ему было не до отдыха, как то было в период её отсутствия, но долг каждый раз вырывал генерала из его уголка созерцания.        «Сам же сдался ей в плен, не время уже корить себя за это,» — бурчал он, когда среди рабочего процесса думы вновь возвращались к темноволосой деве.       Разлука их была не столь длительна, чтобы в сложившихся обстоятельствах кто-то из них мог кричать о том, как соскучился. Но в их реалиях, когда парадом дня и ночи командовала кровавая луна, даже в перманентно постоянных мыслях об одном человеке можно было стомиться в ожидании встречи. Услышать её пробудившийся голос, уловить потупленный и едва растерянный взгляд, ощутить мягкий холод прикосновения её рук, в котором каждая иголка означала борьбу за жизнь, — это было панацеей для Дмитрия. Посмотреть прямо в очнувшиеся глаза девушки было сродни обретения давно забытого мира, который человечество успело годами ранее схоронить.       В библиотеке Оксфорда генерал отыскал знакомые сердцу сказки, потому каждый свой свободный час он проводил за чтением старых и любимых детством текстов. Подле Лэйн оторваться от них было крайне просто, особенно когда тёмные пряди спутывались и падали на бледное лицо. Дмитрий каждый раз приподнимался со стульчика, что предоставил ему ухаживающий за раненными доктор, и поправлял волосы девушки.        Закладкой меж страниц ему служила записка, что оставила перед своим исчезновением криптограф. Это было в её духе — спрятать все ответы, покинув одни бесчисленные вопросы. Но за прошедшее время генерал научился ей доверять не только как члену команды, но и как человеку. Он не собирался допрашивать её, выуживать каждую предпосылку спонтанного действия. Мужчина понял, что так было нужно для неё. Горько было лишь за то, что девушка не поставила в известность его. Не как генерала и командира отряда, а как близкого, каким мужчина хотел чувствовать себя рядом с ней. Без эфемерных мундиров и званий, лишь быть тем, кого она обняла бы во время сна своими тонкими руками и на кого закинула бы ногу среди ночи, почувствовав настоящее спокойствие. Дмитрий не позволял крохотной обиде выползти наружу, всё же был давно не мальчишкой, и им с Лэйн нужен был всегда разговор. Пусть и бестолковый, где она перечислит остальные свои нелюбимые блюда, но именно с ней, не касающийся всех и всего прочего.        «Забываюсь…» — взгляд его падал на книгу Апокалипсиса, что взялся лично охранять, пока владелица была далеко от бодрствования.        Сейчас же Дмитрий глядел, как другое сказочное создание, прижимало его руку к своей щеке. Он не заметил, как сам тянулся к подобным вольным жестам, и какой отрадой разливались смелые шажки девушки внутри него! Генерал не был юнцом, что познавал только-только прелести влюблённости, напротив, это чувство отдавало ностальгией, чем-то тёплым и уже утерянным. С приходом апокалипсиса на землю он затерялся в службе, отбросив мысли о скором возвращении в обитель людских чувств. Стоя у пропасти, в которую вот-вот должен был кануть их свет, приятная нега сталкивалась с горечью сожаления, ведь далеко не здесь и далеко не сейчас хотелось испытывать данные чувства, как и дарить их букет кому-то. Особенно Лэйн.        «Нужно было найти тебя раньше, чтобы борьба за этот мир приобрела смысл вместе с тобой…»— он поглаживал большим пальцем её щеку, едва задевая кончик носа, что утыкался в его ладонь.        — Знаешь, чего мне больше всего хочется сейчас? — подала свой голос девушка.       — Чего же?       — Чтобы ты почитал мне вон ту книгу, — Лэйн кивнула в сторону кармана, из которого выглядывала книга сказок.        — Это детские сказки… — мужчина опустил взгляд на потрёпанный сборник, едва смутившись.        — Именно, — в глазах девушки заиграли озорные огоньки, а к губам припала довольная улыбка, — читай.        Его не мог не позабавить наигранный приказной тон девушки, какому мужчина волей случая и под веянием обстановки поддался. Читать Лэйн, наблюдая её покойное лицо, когда та в сознании и вся во внимании, когда между ними не было служебных преград и обязанностей, было сродни той самой иллюстрации, что давно стёрлась на обложке старого сборника. В памяти Дмитрия каждый слог отдавался теплом пухового одеяла, ароматом медового молока и приглушенными тонами спальной комнатки. Воссоздать подобную атмосферу он не смог бы, но завлечь девушку в свои воспоминания и приоткрыть самое ценное из них — без всяких сомнений. Генерал даже не помнил, когда последний раз читал вслух художественную литературу, потому от предвкушения реакции слушательницы по внутренностям проходил лёгкий трепет. Лэйн без всяких усилий освобождала его от должности, вселяла веру, что впереди ещё есть жизнь вне кобуры и раций. Мужчина держался за эту мысль, ровно как и его визави мёртвой хваткой обвила всю душу, полную ссадин и забытых надежд.        То было неслыханной глупостью и вольностью придаваться вере во что-либо, когда изо дня в день эта самая вера подвергалась сомнению. Если от былого Дмитрия, что был неудалым  романтиком и возлюбленным, осталось хоть что-то, он хотел посвятить эти крупицы той, что с жадным интересом и девичьей издёвкой наблюдала, как он запинался на рифмованных строчках.

📖📖📖

      Девушке позволили перебраться в её комнату, вход в которую подозрительным образом никто не охранял. На следующий день Донован действительно планировала выступить всей военной силой к образовавшемуся в районе Оксфорда разлому, Лэйн должна была сопровождать её в первых рядах. Профессор не подавала вида, что именно думала на счёт побега криптографа, как и кражи копья. Молчание женщины и безразличие в сторону девицы вызывало не просто множество вопросов — всё било в глаза красным светом, тревожно оповещая, что места уже ей здесь точно не сыскать. Мысли вытягивали её из реальности, заставляя пропускать мимо ушей каждый прочитанный генералом слог.        Лэйн сидела у стены, подложив под спину подушку, делала пометки в своём блокноте, пока мужчина неспешно прохаживался своим низким голосом по строчкам классика. Девушка не говорила бегло на родном языке Дмитрия, но то, как менялось его лицо, стоило тому встретиться со словами, что явно произносились в его детстве, приятно завораживало её.        «Каким же ещё ты бываешь, Дмитрий?» — каждый раз, когда в уме она сталкивала с его именем, девушка отчётливо его выделяла для себя.        Он был в обтягивающий водолазке, что надел сразу после душа. Капли воды застывали на его влажных волосах, спадали то на изъеденные шрамами ладони, то на страницы старой книжки. Они давно обговорили план дальнейших действий, то была ночь перед решающим рывком, способному обратить игру в их пользу. Руки девушки подрагивали от мысли, что с неизведанным она будет играть впредь один на один, самостоятельно передвигать шахматные фигуры, исключая приказы профессора. Присутствие же Дмитрия рядом, даже такое отстранённое, когда он погружен в чтение, придавало ей спокойствие. Дарило почву под ногами, что могла прочно удержать её при каждом последующем шаге.        — И я там был; мёд, пиво пил, по усам текло да в рот не попало, — закончив на этом, мужчина захлопнул книгу.       Лэйн задержала бы его ещё на некоторое время в том положении, что был он. Сидящий у стола и читающий при слабом свете запаленной свечи, поскольку электричество расходовать они себе не могли позволить в угоду их симпровизированной атмосферы. Дмитрий походил на того, кого девушка никогда не ожидала увидеть перед своими глазами. Странное и незнакомое чувство, какого она ранее чуралась, ведь не считала себя способной испытывать подобное, разливалось в ней пьянящем вином. Его не нужно было сравнивать, сопоставлять с кем-либо, потому как прошлое и всё, что было в нём, исчезло безвозвратно. Лэйн готова была вобрать в себя генерала, ревниво скрыть от всего сущего и приватизировать от кончиков волос до самых пят. Она не была сильна в познании собственных чувств, от которых так долго отрекалась, но разрушенный былой мир давал томную надежду на то, что всему мёртвому дано обрести новую жизнь. И она хотела, чтобы новая Лэйн засыпала и просыпалась именно с тем, кто сидел сейчас напротив неё.        Девушка потянулась кошкой, отложила свои записи и растянулась на постели. Расправив одеяло, она пригласила Дмитрия занять место рядом. Мужчина же не стал дожидаться повторного приглашения, сбросив одежду, он прилёг подле неё. Лэйн полагала, что тот бросит прощальное слово перед сном и отвернётся, но генерал продолжил лежать лицом к лицу с ней. Лёгкое одеяло едва прикрывало его мускулистое тело, прохладные пальцы сами потянулись к выступающему мрамору человеческого происхождения. Мужчина не спускал взгляда с её осторожных, изучающих движений. В свою очередь он не спешил со своими действиями, любоваться Лэйн и первоцветами внутри неё было приятней всякого культурного наследия в Зимнем дворце.         — Как у тебя пальцы ещё не отвалились? — с ухмылкой спросил Дмитрий, когда девушка переместила свои руки на его выпуклую грудь. — Ледяные как сосульки.       — Мне всегда есть, о кого их согреть, — его усмешка перепрыгнула на губы девушки.        Лэйн нравилось лежать напротив него, когда его дыхание обдавало её тело, а руки прижимали к себе. Даже при всей разнице в комплекции девушка чувствовала собственное превосходство в их паре, ибо ключ от кандалов и клетки был в её руках. Дмитрий стал добровольным пленником сетей, которые так тщательно сплетала криптограф. Не с целью изничтожить или разрушить, напротив, забрать в полноправное владение и прервать всеобщее посягательство на него. Мужчина растворялся в ней, ровно как и она с головой погружалась моментами в его реки, что заполняли лёгкие, уши и даже глаза. Смотреть на него было подобно созерцанию озера среди хмурого леса, что вот-вот ожидал ураган.        «А если на него вновь нападёт отродье…» — с этой мыслью она инстинктивно сжала свои пальцы на плече Дмитрия, желая тем самым оттянуть возможное расставание. — «Не дам ему покинуть меня.»       Ладонью мужчина прошелся по изгибам лица юницы. Словно пыль или застрявшую листву в волосах, он стряхнул дурные мысли, сам того не подозревая. Дмитрий был здесь, рядом с ней и это значило куда больше, чем всё возможное завтра.       — Нам нужно будет выждать момент и оторваться от общего строя. Ян нашел людей, которые смогли бы управлять самолётом…        Указательным пальцем она прервала его речь, лбом прикоснулась к его, стараясь хоть так проникнуть в мысли генерала. Чем чаще они думали о долге, тем реже становились кружева её сетей, что мягким полотном укрывала их обоих в созданном ею пристанище. Хоть бы на краткий миг забыться вместе с ним, урвать драгоценные часы на двоих.        — Тише, — шептала она, касаясь губами его виска, — давай просто побудем сейчас вдвоём.        Девушка хотела оставить ещё один лёгкий поцелуй на лице генерала, когда их перехватили. Мягко, без остервенелой настойчивости, но с той же отчаянной жаждой. Им было крайне мало отведённого времени друг на друга, чтобы вышагивать неспешно по каждой из дорог. Любая последующая могла привести к обрыву.        Туман подступившего возбуждения заволок их обоих, спешно и противоречиво, но не с целью насытиться. Лэйн не чувствовала себя голодной лисицей, как и Дмитрий не был хищным серым волком. Они напоминали тех героев, о которых не пишут сказки, потому что они находили свой покой в закутках. Крышей их были сосновые ветви, а ковром была цветочная поляна, по какой бегло проносились все действующие лица сказаний. Каждый из них запечатлевал момент подобно самому прозорливому зрителю, от чьего взора не могла утаиться ни одна деталь.        Лэйн плавно переместила руку мужчины к низу своего живота, подталкивая того к очередному шагу. Не приказом, а именно пожеланием она направляла его руку под тканью нижнего белья прямо к влажной плоти. Дмитрию нравилось быть ведомым, лицезреть энтузиазм в глазах девушки. Губы его припали сначала к ткани футболки, за которой скрывалась её грудь. Он неспешно поднимался поцелуями к шее, когда как пальцы его уже проникли в девушку и набирали темп.       Руки её сжимали сильнее прежнего плечи мужчины, когда всё тело льнуло к ласкающим прикосновениям. Стоило горячим губам опуститься на бледную шею, с уст девушки выскользнул приглушённый стон. Дмитрий не просто целовал её тело, он осыпал каждый сантиметр своей росписью, чтобы кожа впитала его аромат. Девушка цеплялась за него, зарывалась лицом в тёмные волосы, прохаживалась языком по кромке побагровевшего от горячего дыхания уха мужчины.        Мысли исчезали и возвращались, настырно пытаясь вырвать её из неги забвенья, но Лэйн отчаянно держалась за этот момент. По тому, как облюбовал  её тело генерал, можно было понять, что для того это было тоже хорошим средством забыться и наконец даровать себя другому человеку. Всего и без остатка.       Лэйн по каплям вкушала каждый нежный шажок его губ, что нежной поступью следовал от живота к самому низу. Стоило языку мужчины коснуться возбужденного клитора, как пальцы её натянули пряди на его макушке. Они впивались в его голову словно паучьи лапы, только в их власти была вовсе не жертва. Доброволец, которого отпустить было средни очередному концу света.        «А если он уйдёт, когда всё закончится?» — мерзко мелькнуло среди её дум.       Она обеими руками приподняла лицо мужчины, чей взгляд уже заволокла поволока вечерних ласк. Слабым жестом Лэйн притянула вновь к себе генерала, позволяя тому нависнуть над собой.       — Я хочу видеть твоё лицо, — прошептала она истерзанными губами.        В синеве его глаз девушка видела ту самую картину, что вырисовывала детскими мелками в своей голове. Для каждого из них то было не в первый раз, но именно друг с другом они отдавались чувству, будто более никогда не смогут испытывать его вновь. Их реальность была соткана из неопределённостей, потому каждый жест, каждый поцелуй в это краткое мгновение ценился особенно. Взгляды, переплетённые в полумраке сырой комнаты, были дороже любого спасительного артефакта.        Дмитрий вошел без особой резкости, помогая девушке раздвинуть бёдра чуть шире. Она не впивалась ногтями в спину, Лэйн оставляла свой след, чтобы после, когда мужчина будет утром натягивать на тело свою водолазку, обвести губами каждую покинутую ею отметину. Генерала ощущать внутри себя было подобно воздуху после продолжительного дождя. Жадно глотая каждое движение, девушка поддавалась взятому мужчиной темпу.        Тот в свою очередь каждое прикосновение к Лэйн воспринимал как знакомство с предметом ювелирной работы. Непослушный алмаз нехотя поддавался огранке, но с каждым новым срезом он сам собой начинал любоваться, от того так охотно отвечало нутро камня рукам мастера. Так и криптограф, даже имея в руках все бразды, отбрасывала всё напускное упрямство в сторону. Дмитрий не имел большего покоя в своей жизни, как сейчас, когда девушка в сладкой и томной неге тянулась к его поцелуям. Потому что ничто и никто не отталкивал его более, они не просто доверились, они приняли друг друга со всеми тревогами и сомнениями. И даже сейчас, когда Лэйн прикрывала веки в надежде избавиться от злосчастных дум, он опускал на каждый прикрытый глаз свой лёгкий поцелуй.        — Я рядом, — шептал мужчина ей на ухо.        В ответ она вложила все силы в объятья, дабы в эту ночь их ничто не могло разъединить. Сладкая дрожь прошла попеременно по телу каждого из них, тепло разлилось меж ними, но никто не спешил размыкать свою хватку. В писаном закутке, куда не добегало ни одно словцо сказочника и ни одна кисть художника, они растворялась и сплеталось воедино. Тихая гавань обрела свою владычицу, когда как укромная комнатка в деревянной избе нашла своего гостя. Каждый из их миров покоя отличался от другого, но нити, какими сплетены были эмоции и чувства, были одного цвета. В руках каждого из них они напоминали радужку смотрящего напротив.