Второе дыхание

      Джисон уже давно не стесняется старших соседей по общежитию, и если в лифте он просто незаметно приобнял Хёнджина, то переступив порог их общего пока ещё дома он без зазрения совести сильнее прижимается к нему сзади, пользуясь тем, что зашёл последним. Он не собирается терять время, пока Чанбин и Чан разуваются и снимают верхнюю одежду, а они ждут возле двери, чтобы не толкаться вчетвером. Его руки крепко удерживают слабо вырывающееся из хватки стройное тело, Джинни шипит раздражённо, и от этого хочется прижать его ещё сильнее. Хан зарывается носом в его волосы за ухом, шумно втягивает воздух и горячо выдыхает, с удовлетворением чувствуя, как вздрагивает в его руках Джинни и прекрасно зная, почему. Старшие привычно делают вид, что не замечают его манипуляций, а вот Хёнджин не менее привычно и довольно сильно даёт под дых острым локтем и, наконец освободившись, тоже снимает куртку и кроссовки. Не то чтобы очень эротично, но Джисон залипает на открывшийся вид сзади. И только когда тот уже идёт к своей комнате спешно раздевается сам и догоняет, не давая войти. Встаёт спиной к двери, улыбается глупо, расставив руки.       Хёнджин воровато оглядывается, и только убедившись, что в коридоре никого нет, идёт в распростёртые объятия. Но и там не успокаивается, чувствительно ударяя кулаком в плечо и ворча. — Озабоченный придурок! — Ругается он шёпотом, — обязательно при всех липнуть?! — Джинни, тут же уже не все, — смеётся Хан, получая в ответ ещё один тычок, но обнимая только крепче, — меньше половины группы и никого из стаффа! — Придурок! — Остаётся при своём мнении Хёнджин, — дай пройти. Ему всё ещё неловко, когда тот слишком открыто афиширует их отношения при других, хотя в принципе в группе уже почти все о них знали, а кто не знал наверняка хотя бы догадывался. Он безуспешно пытается отстраниться и отодвинуть Хана в сторону, на что тот, перехватив покрепче одной рукой, второй открывает дверь, и шагнув вместе с ним в тёмную комнату, тут же закрывает её его спиной и жадно целует. Вырывающийся минуту назад парень поддаётся его напору, обвивая шею руками и начинает понемногу отвечать. Наглые пальцы лезут к пуговицам на его рубашке. Джисон обожает, когда на Хёнджине рубашки: их можно медленно или торопливо расстёгивать, постепенно открывая себе доступ к нежной коже. Его губы перемещаются на шею, спускаясь постепенно всё ниже. Наконец находя сосок, он облизывает чувствительную кожицу вокруг, а затем втягивает в рот и посасывает его. Расслабившийся было и пустивший всё на самотёк Хёнджин вдруг напрягается. — Хани, нет! Пусти! — Он ловит руками голову не желающего его слушать Джисона, тянет наверх. — Пожалуйста, Хани… Мне нужно в душ! Я же после концерта… Глаза уже привыкли к темноте и небольшое свечение с улицы даёт рассмотреть сверкающие азартно глаза и широкую улыбку на лице в его ладонях. — Не поверишь! Я тоже после концерта, дорогой, — лыбится тот, и целует в нос. Несмотря на этот невинный поцелуй, его руки продолжают грубовато шарить под расстёгнутой рубашкой: одна уже по-хозяйски расположилась на талии, немного сжимая бок, вторая ласкает грудь, теребя чувствительные соски, один из которых, уже увлажнённый его слюной, реагирует особенно ярко, заставляя всё тело блондина мелко дрожать. Джисон смотрит как на красивом лице напротив меняется целый калейдоскоп эмоций: Хёнджин явно получает удовольствие от его манипуляций, но сам не даёт себе расслабиться. Ресницы на уже опущенных веках подрагивают, губа прикушена, чтобы не издавать лишние звуки. — Чаги, пожалуйста, отпусти, я же грязный, — предпринимает последнюю попытку его прекрасный пленник. Хан знает, что если он сам не отпустит — у того уже не хватит сил вырваться. И вовсе не физических. — Мм… Обожаю когда ты грязный, — немного издевается он, демонстративно лизнув солоноватую кожу под ухом, — такой вкусный… Ещё он прекрасно знает, как тот загоняется по поводу своей потливости и всё равно не расслабится полностью, пока не примет душ. Но вредничает: — Не пущу! — Пожалуйста, Хани… Я вернусь. То есть — я приду к тебе, — шепчет тот именно то, чего Хан ждал. Комната Джисона самая дальняя по коридору после общего на их блок санузла и комнаты Хёнджина. Ещё в самом начале отношений было решено заниматься сексом только у него, когда едва начав целоваться в комнате Хёнджина они услышали как чихнул за стенкой Чанбин. — То есть тебе для этого нужно в душ? — Улыбается он чуть самодовольно. — Кто-то же ныл в машине, что даже есть не будет, приедет и упадёт спать. А теперь ты спешишь в душ, чтобы подготовить жопку для моего члена? — О, у Хёнджина ещё есть силы снова двинуть его в плечо. Довольно больно, но Хан в ответ лишь хихикает и скользит рукой по его груди наверх, оглаживая большим пальцем ключицу, а от неё по плечу, стягивая с него рубашку, целуя открывающийся участок кожи, на всякий случай крепко фиксируя предплечье через скомканную ткань.       Поразительное сочетание поддатливости и сопротивления в его парне не перестаёт его удивлять. И возбуждать. Тот уже без особого усердия вырывается, не без удовольствия ощущая, что плен чужих рук становится ещё сильнее: уже обе его руки надёжно удерживаются, во избежание новых ударов. — Маньяк, — почти ласково уже шепчет он, прерывисто дыша, — пусти. Я же приду. — Я вообще-то просто хотел тебя чуток потискать перед сном, даже не собирался ничего другого…- Джисон тоже почему-то переходит на шёпот и раздвигает коленкой его ноги. Закидывает одну из них себе на бедро и, удерживая на весу, толкается вперёд, позволяя в полной мере прочувствовать возбуждение обоих. С удовольствием ловит выдох-стон губами, даже не целуя, слегка касаясь. — Но если ты настаиваешь…       У него ведь на самом деле и в мыслях не было заниматься сегодня сексом. Они действительно оба были вымотаны после выступления, откуда только взялось второе дыхание? Неужели достаточно было вдохнуть запах его волос там, на пороге? Или сработала обратная реакция на «нет, пусти!»? Джисон прислоняется лбом ко лбу любимого. — Я наверное действительно маньяк, — выдыхает он, ослабляя хватку, но всё ещё не выпуская. — Но ты ведь и сам хочешь… Хочешь меня? Не то чтобы он не был уверен: и так ведь понятно, физически ощутимо буквально. И все реакции Джинни говорили об этом, даже его попытки вырваться. — Скажи это, тогда отпущу, — хочется всё же услышать. — Просто скажи: Хан Джисон, ты бесподобен, хочу твой член в… Ох! — Он сгибается пополам от действительно сильного удара. Рано он расслабился. Лаской вывернувшийся из его рук Хёнджин уже открывает дверь в ванную комнату, включая там свет. Из тёмной комнаты его силуэт в освещённом дверном проёме выглядит красивее всех произведений искусства в золочённых рамах. Поверженный, но не побеждённый Джисон не особо рассчитывает на ответ, но прекрасно знает, что через полчаса в его комнату скользнёт самое прекрасное создание на планете, с ещё немного влажными волосами и лёгким ароматом их общего геля для душа, который на нём почему-то пахнет вкуснее, и позволит ему всё, уже не вырываясь. В него летит снятая наконец рубашка и тихое: — Я всегда хочу тебя, придурок.