А Шастун, он странный

Неторопливый топот отдается в ушах глухим шумом. Съемки закончились, как и сумасшедшие метания гримеров, стилистов, операторов и прочих. Теперь в коридоре было совсем пусто и совсем не так, как когда он только приехал. Еще пару часов назад люди бегали из кабинета в кабинет, все двери были открыты нараспашку, из каждой комнаты слышались смех, музыка и громкие разговоры. А сейчас все прекратилось. Гримеры смыли грим, стилисты убрали одежду, операторы выключили камеры. Они с Ирой идут, по ощущениям, вечность, потому что коридор никак не заканчивается. Уже хочется выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух и выкинуть всю эту дрянь из головы. Ира рядом что-то щебечет в голосовое, злится, перезаписывает, кривляет голосом, а у него голова взрывается от этого глухого шума. Все мысли заняты отснятым выпуском. Он с интересом рассматривает стены и потолок, будто на них что-то написано. Есть в этом офисе какой-то неуловимый шарм, который его дико заряжает и в тоже время подавляет. Специфическая атмосфера. Ира наконец отрывается от телефона, что-то бормочет под нос и кидает телефон в сумку. Он улыбается, пересекаясь с ней взглядом, и тут же спешит отвести глаза. Ира, безусловно, хорошая женщина: интересная, умная, веселая — не зря комик, но есть в ней что-то такое, что заставляет ждать подвоха. И он этот чертов подвох ищет с самого начала съемки, и даже после. Но ничего не происходит, и с одной стороны это заставляет облегченно выдохнуть, а с другой — сильнее напрячься. Да так сильно, что мышцы забиваются и ему больно двигаться. По вискам бьет: «А вдруг…» Коридор наконец заканчивается, и они подходят к лифту. Он нажимает кнопку вызова, Ира рядом поправляет волосы, осматривает одежду и с цоканьем начинает отряхивать штанину. А потом говорит, не поднимая глаз и не отрываясь от дела: — А Шастун, он такой странный. И это, наверное, то, чего он так не хотел услышать. Потому что он не знает, как правильно реагировать и отвечать. Губы сами собой смыкаются в линию, но он очень старается держать лицо, чтобы не выдать все с потрохами. Раньше получалось. Ира поднимает глаза, и он понимает — не получилось. Возможно, теперь у нее еще больше вопросов. — Мы все странные, — собственный голос звучит будто из-под толщи воды, и он даже немного вздрагивает. — Сама ведь знаешь. Ира кивает и уже осматривает свою кофточку, будто на ней тоже скопилась уйма грязи. Конечно, она все знает, у них нельзя быть не странным. Лифт все еще не едет. — А еще я бы хотела увидеться с Арсением, — бормочет она. — Но у него спектакли. — Да, — с сожалением соглашается она. — Он же играет в Питере? — Да. — Наверное, очень неудобно мотаться так между городами. Дорого и неудобно, — она хмыкает и снова нажимает кнопку лифта. Честно, можно было бы давно спуститься по лестнице. — Думаю, он знал, на что шел, — выходит совсем устало. Эти съемки его порядком утомили, и держать сейчас голос и лицо он не намерен. Пусть от него шарахаются в страхе. Створки лифта наконец-то открываются, и они заходят внутрь. — А Шастун, наверное, в Питер на спектакль уехал, вон как убежал, — у Иры было наоборот хорошее настроение, и ее даже не смущает странное состояние коллеги. Она продолжает что-то болтать, и все-таки это хорошо. Если бы она тоже хандрила, он бы не вывез. Пожимает плечами, потому что не имеет ни малейшего представления, где там Шастун, потому что ему это не особо интересно. Ире, наверное, тоже плевать, просто любопытно, потому что буквально сразу после окончания съемок Антон вскочил, скомкано извинился и убежал. Куда? Непонятно. Они остались один на один со Стасом, потом откуда-то вылез Сережа Матвиенко, и они все неплохо провели время. Стас никуда не спешил, они поболтали, обсудили съемки, пожаловались на загруженные графики, а потом, спустя где-то час, Стас, ойкнув, извинился и сказал, что ему надо снимать рекламу. Поэтому, когда спустя долгое-долгое время, они вылезают на улицу, и он не верит, что там пахнет так… тепло. Солнце играется в листве, отбрасывает на асфальт шаловливые лучи, кругом поют птички, а все вокруг такое зеленое-зеленое, что просто счастье. От этого самого счастья хочется курить, и он рукой останавливает Иру, которая начинает спускаться по ступенькам. Не хочется садиться в душную машину и куда-то ехать, он готов простоять на этом крыльце до ночи и вдыхать запах весны. Ира непонимающе ведет бровью, но он достает из кармана пачку сигарет и протягивает ей. Она вытаскивает сигарету, понимающе кивает и опирается на перила. Он не знает, что у нее в голове, и эти внезапные вбросы про Антона и Арсения его немного смущают, потому что это совсем не то, что ему хотелось бы обсуждать. Ему вообще не нравится говорить про чужую личную жизнь, это не его дело, так какая ему разница? Вот и он не понимал. Ира, впрочем, эту тему больше не поднимет, лишь курит сигарету и с весьма загадочным лицом смотрит на проплывающие облака. Он же периодически переводит взгляд с нее на небо, а потом на парковку, где стоит его машина. В очередной раз ноющий голос в голове требует оставить работу, офис, телефон и уехать куда-нибудь на Алтай, пить чай и разговаривать с травой. Он даже смеется от этой глупой мысли, которая, на самом-то деле, очень веселит. Ну, правда. А потом во двор заезжает такси, наверное, мега-ультра-комфорт плюс, и оттуда выскакивает Арсений Попов. Тот самый, которого Ира так мечтала увидеть сегодня в офисе. Она застывает с сигаретой возле губ, хлопает пару раз глазами, и вот Арсений стоит уже перед ними. Тот выглядит необычайно счастливым и радостным, подходит к ним с довольной улыбкой до ушей, прижимая плечом телефон к уху, параллельно поправляя рюкзак на плече и кепку на голове. До него доносятся лишь обрывки фраз, потому что звучный сладкий смех все смешивает в голове до таблички «Еrror». — Да, да, я доехал. Да, с девочками все хорошо, они очень рады, — он хихикает и машет им рукой. — Да, я приехал, вышел из такси. Конечно, можешь приехать, если хочешь. Ну, бля, нет, пешком не приду. Все, иди ешь. Пока. Арсений скидывает трубку и ловко убирает телефон в карман прикольных леопардовых штанов. Ему такие нравятся. Он пожимает руку, целует в щеки Иру, та радостно вещает, что приехала на съемки ради него, а он, проказник, не явился. — А нам Антон сказал, что у тебя спектакль в Питере, — она хищно щурит глаза. — Ай-ай-ай, так Антоша вам врет, — у Арсения действительно какое-то удивительное добродушное настроение, он не кривится и не морщится, а наоборот поддерживает шутки. Он рассматривает его особо пристально, будто пытается найти на лице намеки на свои мысли. Там чисто, совсем ничего. Арсений продолжает: — Но да, я только с Сапсана, вчера был спектакль. Приходите, кстати. Ира радостно хлопает в ладоши — уж она такое не пропустит. Тушит сигарету о перила и выкидывает окурок в банку из-под кофе. Он поступает также. — Я не могу, — он качает головой. — Все забито на три месяца вперед. Мне кажется, скоро я просто все брошу и уеду в горы. Арсений переводит на него удивленный взгляд, и теперь он видит любовный блеск в глазах, который ни с чем не спутаешь. Арсений весь светится, потому что любовь покорила. Даже уставший и наверняка потный после поезда, его настроение бьет все рекорды. А уж если брать во внимание яркое солнце и пахнущие деревья, так уж вообще все понятно. — Блин, ну, Гош, нельзя так, — Арсений давит какую-то непонятную гримасу, которая выражает вселенскую печаль. — Но да, соглашусь, у самого не график, а пиздец. Что-то внутри приятно лопается, когда Арсений называет его по имени. Он не знает, что это такое, мужчины ему либо совсем неприятны, либо приятны совсем немного, но по Арсению, как некоторые девочки любят выражаться, он натурально течет. А сейчас так вообще просто не верит, что может стоять рядом с ним на заднем дворе офиса, курить и болтать о пустяках. Вот это да. Арсений волшебный, спору нет. Он теперь даже понимает все залипания Шастуна и перешептывания девчонок, которые ему приходилось невольно подслушивать кучу раз. И вот этот его разговор по телефону, кажется, отпечатался в голове каждой буковкой и звуком чудесного тембра. Ему хочется спросить, с кем это Арсений разговаривал, каких девочек имел ввиду, куда его отправили пешком и кого он отправил есть. Интересно, очень интересно. Он чувствует, как руки физически трясет от желания быть ближе, узнать, заглянуть за шторку сценической маски и увидеть Арсения настоящего. Хочется быть ближе. Но нельзя, потому что иначе вся доброжелательность исчезнет, и Арсений быстрым шагом скроется внутри здания. А хочется еще немного постоять вместе. — У вас там в офисе совсем пусто, все разъехались, — жалуется Ира, Арсений внимательно слушает и кивает. — Где-то бегал Сережа, Димы не было, а Антон сразу же после съемок уехал, будто у него дом горит. Арсений улыбается уголками губ и опирается бедрами на перила. Боже, как он стоит — модель! Он весь расслабленный, нежится в лучах апрельского солнца и улыбается. — Сережу, наверное, позвали рекламу снимать, — делится он. — Антон… — он замолкает и кидает быстрый взгляд на него. Такой хитрый, он чувствует в его словах какой-то подтекст, что-то тайное и недоступное. — Не знаю, какие у него дела. Может, съемка еще одна. Ира кивает, потому что верит, потому что Арсений так сказал. А он чувствует, как в груди разрастается что-то горячее, потому что, кажется, он понял… Понял, куда сорвался Антон, какие девочки рады, и кто пошел есть. Арсений ведь приехал из Питера. Арсений все ему выдал, не сказав ни слова. И это доверие то ли обжигает благодарностью, то ли… Он не знает чем. Они болтают еще какое-то время, точнее, в основном болтают Ира и Арсений, он же просто стоит рядом. Иногда Арсений произносит раскатистое «Гоша», и его совсем уносит. Невозможно. — Ладно, мне сейчас Стас голову открутит, — он показательно громко и несчастно вздыхает, потому что телефон в кармане снова начинает жужжать. Ира тянется губами к щеке, целует и спускается по ступенькам, ждет его. Он пожимает руку, заглядывает в глаза, но там уже ничего нет. Точнее, ничего такого, что было в начале разговора. Похоже, Арсений не смог совладать с лицом и эмоциями после телефонного разговора. И, наверное, он разговаривал сейчас с ними, чтобы вернуть это самое лицо и совладать с этими самыми эмоциями, чтобы не получить от Стаса, но все равно приятно. Он пожимает теплую крепкую руку, прощается и идет к Ире. Арсений, ответив на звонок и сказав очень громкое «Чего, блять?!», скрывается за дверью. И нет, Шастун не был странным, он просто был влюблен в своего мужчину.