love grows

Листовка с набором в «Сон в летнюю ночь» мирно покоилась на сером покрывале, пока вокруг нее разворачивалась отнюдь не мирная дискуссия. Нил с угрюмым видом прислонялся к окну, еле умещался на узком подоконнике, а его сосед взмахивал руками, сидя на постели и глядя на него так, как мать глядит на ребенка, устроившего скандал в магазине. — Да как ты не поймешь?! Ты же совсем не думаешь о том, что будет дальше! А что если твой отец узнает об этом? Ты что будешь делать? — Тодд помнил Томаса Пэрри, помнил и — он бы не признался в этом, но — боялся. От такого человека было непонятно, что ожидать, и это пугало больше всего. Но Нил, живущий с ним всю жизнь, почему-то этого не осознавал. — Какая разница! Отец ничего мне не сделает, подумаешь — пьеса, и я ведь даже еще не прошел отбор! — Хоть раз подумай о будущем, Нил, ты.. — Да что ты заладил: «Подумай, подумай»? Я уже все решил, хватит меня отговаривать! — Я не отговариваю, а прошу не рубить с горяча! — Ой, ну конечно, ты же такой умный, такой осторожный, знаешь, как всем лучше! А сам сидишь в своей норе и носа не высовываешь! — Знаешь что?! Я тебе, значит, помочь пытаюсь, а.. — Я не нуждаюсь в помощи, мог бы просто за меня порадоваться, почему нужно сразу меня спасать! — Да потому, что я люблю тебя, кретин! Нил подавился воздухом. Тодд так же быстро оборвал свою фразу, мнгновенно заливаясь краской от шеи до кончиков ушей. Нил чувствовал себя так, будто с размаху получил по голове большой тяжелой деревяшкой. Тишина в комнате становилась такой густой, что ее можно было резать ножом. — Слушай, я... Э-э, забудь, что я... В общем.. — Тодд начал бессвязно бормотать, панически избегая Нила взглядом, а тот в свою очередь завороженно смотрел на друга. Тодд нервно встал с кровати, сел за стол спиной к Нилу и продолжил, взяв и принявшись теребить в руках карандаш для того, чтобы выместить на нем всю свою тревогу: — Я хотел сказать, что... Мы ведь друзья, конечно, я забочусь о тебе, не хочу, чтобы ты... Нил развернулся и в полшага пересек комнату. В голове не было ни одной связной мысли, в голове взрывались салюты, раскрывались бутоны цветов и звучало громкое, непрекращающееся "Ура!". Нилу казалось, что он в миг заново обрел зрение и слух, а все, что он видел и слышал раньше, было фальшивым. Сначала он взял Тодда за запястье, заставляя выронить многострадальный карандаш, а потом нагнулся, обхватил обеими руками его лицо и коснулся губами его губ. Тодд отпрянул, резко втягивая воздух, и Нил успел уже обозвать себя самыми нецензурными словами, которые он знал, но Тодд привстал, шумно отодвигая от себя стул, и поцеловал его снова, руками ероша каштановые волосы на затылке. Нил обнял его за шею и почувствовал, как каждую клеточку его тела наполняет жгучее, искристое, яркое счастье. Если бы можно было выбирать, какой момент жизни увидеть перед смертью в последний раз, Нил бы выбрал этот, не думая ни секунды. Потому что именно сейчас, чувствуя тепло обветренных губ этим холодным осенним вечером, он был так невероятно, радостно жив, что хотелось смеяться, плакать, и никогда-никогда не завершать поцелуй. Собственно, он и не планировал.