А ты уверен?

***

В помещении стояла духота, как и на улице, собственно. Лето не тетка — огреет и уйдет, оставляя после себя зловонный запах. И действительно пахло не пойми чем: нотки травки скошенной и выкуренной, кое-где разлитое пиво, и дополняло всю эту симфонию легкий, но перманентный запах алкоголя. Мм, только трупа не хватает, чтоб как вишенка на торте лежал и вонял на давно прокисшем торте. Настроение в связи с тем было никудышным, желания завести милую беседу с загорелыми девочками не находилось, вот он и лежал, перекинув ноги через Хэнка, на стареньком диване. — Эх, Борька, Борька, только ты меня понимаешь, — рассуждая вслух с неуловимой печалью, констатировал Киса. — Мг, — промычал в согласии чисто для виду, продолжая тупо пялиться в потолок. — Даже Машка сейчас хер пойми где тусуется, а я, между прочим, скучаю, типа, — с наигранной грустью закидывает одну ногу на другую. Дальше они молчат. Боре честно дела нет, где та Маша пропадает, нету — и слава богу, а то не хотелось ещё раз стать принудительным свидетелем их петтинга или, упаси господь, совокупления. Он переводит свой взгляд вниз, поднимая голову с уже нагретой спинки дивана. Ноги у Кислова побриты, как у педика. Размышляет тот, затягиваясь дымом. И сигареты курит тонкие, кстати, купить надо — последняя в пачке осталась, а, зная своего товарища, тот не постесняется её оприходовать. На улице темень, и единственная надежда на круглосуточный супермаркет в двадцати минутах ходьбы, но парню так лень делать хоть малейшие телодвижения. Неудивительно, в нём алкоголя больше, чем воды в Черном море, да и дымом косяка надышаться успел. Щиколотки товарища предательски выглядывают из-под закатившихся штанин, а короткие носки с динозаврами ничуть не помогают ситуации. Он заглядывается и, сам того не понимая, тянет пальцы, чтоб ощутить разгоряченное тело. Руки у Бориса всегда были холодными, поэтому Кислов сразу замечает вторжение в личное пространство, но молчит — пускай делает что хочет, даже если это странно. Пальцы сперва кружат в одном месте, огибая косточку, а потом неведомой силой тянутся вверх, скрываясь за краем джинс, постепенно пробираясь в запрещённую зону. За этим действом с нескрываемым равнодушием наблюдает сам обладатель стройных ног. И Кислов думает, что вот ещё чуть-чуть — и он выскажет свое недовольство так, что мало не покажется, но на деле он просто молчит. Так-то ему всё равно, что кто-то позарился на его территорию. Или это привилегия, касающаяся исключительно Хэнка? Без разницы. Рука дотягивается до коленки, и по телу мигом разбегается табун мурашек. Кто со стороны посмотрит — точно подумают, что геи, но это же не так. В этом жесте чётко прослеживается настоящая мужская дружба без единого намёка на пошлятину. Боря, смешной такой, с таким интересом в глазах занимаешься непотребством, аж смешно становится. Тут прозвенел треск разбитого стекла на кухне, и они покидают насиженное ложе, чтоб поглазеть, кто там что разъебал.

***

Сидя на пляже, попадая под морской бриз, Хэнк рассматривает новый маникюр товарища. Парень неописуемо вовлечён в своё действо, а Кислову нравится хвастаться новыми ноготочками и наконец-то приведёнными в порядок кутикулами. — Красиво, ухожено, как минимум. А ты точно не гей? — спрашивает со стальной ровностью в голосе. — А ты хочешь проверить? — и ржёт в голосину. Хэнку кажется, что в каждой шутке есть доля правды, а Киса просто сменяет тему, не зацикливая внимания на ситуации. Погодка — то что надо: летний зной перебивает облачная погода, а в совокупности с редкими долетающими каплями заставляет вознестись как минимум. Обычно все их диалоги — по делу или по сплетне. Но из интересного ничего на ум не приходит, разве что Анджелика начала шуры-муры крутить с каким-то туристом, но Борю такая чепуха не вовлекает. Хотя... — Слышал, чо Анжелка чудит? — подгибая ноги под себя, садясь в позу лотоса, по-прежнему не одёргивая руку пытается завести диалог. — М? — без интереса, мычит тот. — С туристом, говорят, встречаться начала, вроде, - глядит на стаю чаек в небе, высоко забрав голову. — Жалко Мела, только недавно букет подарил, красивый такой, эх, — Хэнку реально жаль друга, он всей душой пытался сотни раз перевести того в чувства мимолётными разговорами по душам на нетрезвую голову и Егор вроде как соглашался, говорил, что перестанет за ней как собачка бегать, но уже и так всем известно, чем в итоге всё это заканчивалось. — шикарные лилии были. — Ну чё ты сразу такой кислый стал? — у Вани было слегка иное мнение по этому поводу, да, товарища жаль, но с другой стороны — пиздец как интригующе, сойдутся ли они когда-либо. — Из-за букета что ли? Ну хочешь, я тебе подарю, — и ржёт. А Хэнкин просто перестаёт смотреть на того, переводя взгляд на море, и почему-то продолжает держать его за руку. *** — Ты идиот? Это что? — недоуменный взгляд на небольшой букетик лилий вводит в ступор. — Это тебе! — улыбка во все тридцать два. И, похоже, чувствует себя героем, спасшим принцессу от злого дракона. Хэнк закатывает глаза и забирает уж точно не двусмысленный подарок. Что с ним делать — ему не понятно, они собирались пойти на базу, где их уже ждёт остальная часть коллектива. Где те, увидев картину в лице через чур радостного Кислова и Хэнка с цветами, могут подумать что-то лишнее. Да они и подумают, думается Боре. В любом случае такой исход будет куда лучше по сравнению с тем, если он поднимется на минуту домой поставить цветы в вазу под вопросительные взгляды родни. Киса ему что-то снова рассказывает про Анджелу и, как оказалось, Макса, бывшего сослуживца двадцати трёх лет, про новую стычку Локона и Пухляша, и про то, что бальзаковского возраста математичка соизволила уйти на покой, ну, а точнее — на заслуженную пенсию. На базе их встречает уже в зюзю напившийся Мел и порядком задолбавшийся Гена от любовных мемуаров о великой Анджелке. — Чувак, тебе просто нужно её уже наконец-то отпустить, понимаешь? Ваш союз сердец ни к чему хорошему не приведёт, — констатирует и так очевидные факты, раскинувшись на диване, Зуев, потягивая прохладное пиво. — Но я её люблю, — мямлит тот, параллельно наматывая сопли на кулак. Пополнение в компании остаётся незамеченным, и Хэнку становится чуть спокойнее. Лилии в найденной в закромах родины банке смотрятся одновременно комично и лаконично на рабочем столе среди гаек, ключей и другого хлама. А Кислов не может отвести от такого натюрморта взгляда, полностью отождествляя его с хозяином места. Бетон приятно холодит всё тело, да так, что даже летний зной не в силах пробраться в ледяное царство. Места на диване не остаётся, и приходится выбирать участь изгоя, садясь на видавшую виды табуретку. Дальше время заполняется нытьём, редкими словами поддержки и мозговым штурмом всех участников: каким же образом насолить в крысу подлой и жестокой Анджелке? Кислов накидывает самые мерзкие варианты, которые все как один отметаются добродушным Егором. Психанув, с угрозой насрать под дверь уже не только девушке с её парнем, а и самому горе-любовнику, Ваня выходит подышать, захватывая заодно и бедняжку Хэнка, который от словесных баталий совсем поплыл. — Ты ж не будешь ей под дверь срать? Там камеры, — говорит с по-прежнему опечаленным видом товарищ, прикуривая сигарету. И эта невозмутимость почему-то откликается в Кисе непреодолимой волной хохота. *** Сегодня его мать умотала к родственникам с ночёвкой, а парень, сославшись на плохое самочувствие, был вознаграждён остаться дома. На кармане было пусто, так что идея с тусовкой почти сразу отлетает, деньги имеются только на пиво — в целом неплохо. Из приглашённых смог прийти только Хэнк, и то предварительно посравшись знатно с отцом, уйдя громко хлопнув дверью. Мел остался дома готовиться к завтрашней контрольной по литературе, а Гендос зависал с какой-то чиксой. Вообще, и Кислову стоило хотя бы слегка подготовиться к экзамену, но ему было похуй, а Борька и так неплохо шарил во всей этой движухе. Выбранный боевик был ещё той нудятиной, изредка прерываясь на фееричные сцены сражений. Бутылки быстро опустели, и становилось потихоньку скучновато. Но гений всея Руси Иван Кислов предложил немыслимо гениальную идею: — А давай в правду или поджопник? — с игривой улыбкой ждёт одобрения собеседника. — Вообще-то там действие, — переводя взгляд от фильма к товарищу, сообщает горькую правду несостоявшемуся гению. — Мне лень тебе задания придумывать, — констатирует тот, не дожидаясь ответа, начинает игру. — Итак, кого бы ты выбрал: Лену или Анджелу, и почему? — Лану, конечно, ещё спрашиваешь. — А почему? — Лена как минимум не сука? — с вопросительной интонацией являет наружу голую правду, ну а что — чего есть, того не отнять. — Теперь я спрашиваю. Такой же вопрос, но: я или Гена? — Меня смущает ход ваших мыслей, дружище. — Ну а что поделать, так кого выбираешь? — Тебя, получается, тут хоть шансы быть не нагнутым имеются, — и ржёт, полностью обесценив всю мужественность того. — Ещё и меня к заднеприводным приплел, что ты за друг-то такой, — с наигранной тоской и возмущением закидывает руки сначала вверх, а затем закрывая одной глаза. Такой спектакль вызывает новую волну смеха, и Кислов невпопад вспоминает о косяке на чёрный день у себя в столе. Без каких-либо объяснений поднимается и идёт по направлению к своей цели. Вопросительный взгляд парня быстро сменяется сомнениями, но, так как сегодня он всё равно будет ночевать здесь, и шанса быть застуканным родителями нет, принимает предложение. Кислов плюхается поближе к другу, закуривая первым, а потом передаёт тому. Настольный свет создаёт уютную домашнюю атмосферу, а дым запретного пробирает через лёгкие в душу. Хочется открыться, что ли. — Так а чё у вас с Машей по итогу? — Вообще-то моя очередь, но так уж и быть — пропускаю ход. Да ничего, не спелись, просто, она в конце августа уезжает и не собирается обременять себя отношениями, — снова вдыхая, говорит тот. — Это цитата, если чё. Хэнк понимающе мычит, не зная что сказать. Друг не выглядит опечаленным или хоть капельку расстроенным из-за сложившейся ситуации, и — хорошо. — Ну теперь у меня два вопроса, — обрывая повисшее молчание, объявляет тот. — Итак, первое: ты когда-нибудь влюблялся в кого-то по-настоящему, вот типа как в сериалах? А второй: в кого, если да? Если нет — я другой придумаю. — Влюблялся, конечно, даже сейчас, наверное, влюблён, — и замолкает, ведь теперь перед ним стоит дилемма: говорить, в кого, или нет. — Ооо, ну тогда жду имя, — с игривой улыбкой допрашивает Кислов. А Боря понимает, что ситуация безвыходная — сам себя подвёл под виселицу, не подготовившись ни морально, ни физически. Внутри шли баталии, но почему-то так хотелось, чтоб Кислов знал это проклятое имя, и одновременно с тем не хотелось быть повешенным. — Ну, ты знаешь этого человека, — решает всё-таки зайти издалека. — Бля, я много кого знаю, — прерываясь на короткий смешок, продолжает. — Но их не знаешь ты. Ну, я хз, Ленка, что ли? — выдаёт первое попавшее в голову имя. — Нет. Кислова начинает забавлять эта игра, и он продолжает: — Ну, она с нашей школы? — садясь с ногами на диван и полностью поворачивая корпус к собеседнику, спрашивает тот. — Да, — коротко отвечает парень, перенимая из застывших пальцев косяк. — Она с нашего класса? — Думаю, да, — виляет от ответа, как прожжённый мастер игры в угадайку. Смотрит на губы друга, плотно зажатые вокруг фильтра. — В смысле «думаю»? Это чё, училка, что ли? А что, она тоже к нам в класс, блять, заходит, — начинает возмущаться Кислов, и ещё немного — и он начнёт крушить своей энергией всё вокруг. — Она, конечно, молода и красива, но нет, этот человек — мой ровесник, — отвечает Хэнк, вдыхая дым и понимая, по какому же тонкому льду сейчас собирается перейти реку. — Твои вот эти молодые человеки... вообще, девушка? — косяк заканчивается в сомкнутых Ванных пальцахй. И тут наступает пронзительная тишина. Боря переводит взгляд на Кислова, и атмосфера становится ещё более угнетающей. Слышен даже звон настенных часов в прихожей, а глаза Кислова становятся всё шире и шире. — Да прикалываюсь я над тобой, чё ты как дитя малое, — начинает натужно хихикать, вставая чтобы налить себе воды. Выбирая единственный верный путь — отступление, Хэнкин не подозревает, насколько большим окажется червь сомнения в Ванином мозгу, и на что тот будет способен.