«Получается, что теперь я один»
19 мая 2025 г., 03:10
Она ушла две недели назад. Да. Как-то так всё и было. Я сначала не поверил, что она уходит. Думал, вернётся завтра. Поэтому я не особо и расстроился. Честно говоря, я вообще не расстроился, даже не знаю почему. Наверное, нельзя сказать, что поэтому. Скорее всего, мне всегда было всё равно, с кем я живу. В общем, это всё неважно. Важно то, что четырнадцать дней назад за ней захлопнулась дверь, и больше я её не видел.
Она ни разу не позвонила и не написала. Я — тоже. Хотя стоило бы, но я не уверен. Сначала не видел в этом смысла: зачем донимать, если завтра она всё равно вернётся? Да и ей нужно было остыть. А теперь уже и звонить-то незачем. И так понятно, что она ушла.
Получается, что теперь я один. Что ж, так и выходит. И я брожу по квартире, не зная, чем себя занять.
Когда она жила со мной, почти каждый день был похож на предыдущий. В зависимости от того, кто проснулся раньше, готовили завтрак, «опоздавший» застилал постель. Она любила поспать подольше и не любила готовить завтраки, поэтому всё очень часто разрешалось в её пользу. Зато у неё получались вкусные ужины. Ничего особенного вроде, но что-то всё же в этом было. Так вот, после завтрака мы, конечно, собирались на работу и прощались до вечера. Так было в первые годы, пока её не уволили. Потом я оставлял её дома одну и уходил в книжный. Когда возвращался, ужин уже был готов. Поэтому мы ели, делились новостями.
Несмотря на то, что она целыми днями сидела дома, ей всегда было что рассказать. Я ужасно этому удивлялся. Казалось бы, из нас двоих именно я всё время был с людьми, шагал с ними нога в ногу по тротуарам, пропуская мимо одинаковые лица, слушал их разговоры, неловко прижимался к ним в трамваях во время давки, продавал им книги и благодарил их за покупки. А что она? У неё не было близких подруг, которые могли бы торчать у нас дома часами и обсуждать с ней всякие сплетни. Или о чём там говорят болтливые женщины, когда собираются вместе?
Потом правда я узнал, что она давала частные онлайн-уроки каким-то школьницам, кажется. Подтягивала их по истории. Да, по-моему, она историк, но работала гидом. Пока её не уволили, о чём я уже говорил.
Так вот, я никогда не думал, что можно непринуждённо общаться с кем-то в супермаркете через дорогу, что во время урока истории можно обмолвиться с учениками парой слов на отвлечённые темы. И новости я смотрю редко, пока она зачитывается самыми разными пабликами. Может, это у неё от безделья такой интерес к окружающему миру? Мне-то плевать на то, что творится кругом. Возможно, это тоже неправильно.
На самом деле, меня за многое можно осудить. Даже в этом сумбурном рассказе я уже столько раз перескочил с темы на тему — любой случайный читатель бы меня за это возненавидел.
В общем, хотел сказать, что она всегда болтала, а потом вдруг замолкала и спрашивала:
— Ну, а у тебя что нового за сегодня?
Тогда я даже не задумывался. Пожимал плечами и спокойно отвечал:
— Ничего.
Она сначала возмущалась. Потом привыкла. Но зачем-то всё равно каждый раз спрашивала о том, как прошёл мой день. Казалось, эти мои «ничего» и «никак» стали чем-то вроде ритуала, без которого нельзя вставать из-за стола.
Посуду мыл я, но как-то купили посудомойку. С ней жить нам стало ещё проще. Перед сном, бывало, мы хотели друг друга. В такие моменты мы оба вспоминали, что значит быть жадными. Она умела получать удовольствие и доставлять его — постоянно указывала мне, что делать. У нас даже было стоп-слово для особых случаев. Помнится, один раз она его забыла. Да, тогда я её чуть не задушил. Но всё обошлось, она не злится.
Вот так мы и жили.
На выходных я часто делал вид, что занят поиском новой работы. Она говорила мне, что торговать книжками несерьёзно. Читать-то ей нравилось. А вот мои доходы — не очень. Я обещал, что попробую найти что-нибудь получше. Не хотелось ни спорить с ней, ни увольняться, поэтому на выходных я сидел на диване с планшетом в руках и с суровым видом играл в бессмысленную игру. Как только она подходила ближе, я открывал площадки с предложениями по работе и хмурился ещё сильнее. Кажется, подростки часто делают нечто похожее, когда пытаются доказать родителям, что делают в гаджетах уроки. Иногда я сосредотачивал на нелепой игре всё своё внимание(особенно напряжённые ходы) и не замечал, как она подбиралась ближе и буквально хватала меня за руку. Тогда она злилась, кричала, пока я молча слушал её. Затем успокаивалась, целовала мой лоб и, сравнивая меня с ребёнком, вдруг смеялась. Смех этот часто был каким-то грустным, как мне казалось. Возможно, ей не хватало своего рода поддержки с моей стороны, но я редко смеялся вместе с ней. Вроде я даже ни разу не улыбнулся ей за всё время, и её это расстраивало. Она-то постоянно вытягивала эту улыбку, с поводом и без. Но меня это нисколько не трогало. И уж тем более не так, как взволновало бы любого влюблённого юнца. Я вообще ничего из того, что они описывают, не чувстовал.
Мы познакомились, когда я ещё работал в магазине пластинок на улице, где она раньше жила. Она часто приходила туда, подолгу смотрела на меня и уходила. Как-то раз выцепила меня в перерыв и упросила выпить с ней кофе. Тогда мы много говорили, потому что она задавала много вопросов. Не помню, что мы там обсуждали. Вылетело из головы сразу же, как только вернулся к пластинкам после окончания перерыва. А вот она все десять лет потом гордилась, что помнит каждое слово из того разговора. Ну и пусть. В общем, после того случая в кафе она пришла только через неделю, опять украла мой перерыв. Сказала, что любит меня. В аккуратном пальто и со слегка растрёпанными волосами она выглядела такой смущённой и растерянной, что мне впервые самому захотелось кого-то обнять. Мы почти сразу стали жить вместе. Она никогда не спрашивала, люблю я её или нет. Вот я и не говорил никогда. А сейчас и не знаю, что это было. Да это уже и неважно.
Так вот, бродил я по квартире. Без неё делать было совсем нечего. Даже играть в бессмысленные игры не хотелось. Обходя комнаты по кругу, я рассматривал мебель, фотографии, которыми она обвешала стены. Всё в доме было так, как четырнадцать дней назад, когда она сидела на этом самом диване и жаловалась на меня, на то, что устала от моего характера. Даже чёрствым назвала. Когда высохли её первые слёзы и она вскипела от злости, она даже швырнула в противоположный угол подушку. Я так и не поднял её с пола. Вон она, эта подушка, смотрит прямо на меня и так и лежит в углу, собирает пыль.
Я вдруг обратил внимание на тишину. Сразу стало как-то не по себе. Когда мы жили вместе, у нас редко было настолько тихо. Она то звенела приборами на кухне и заставляла комиков из планшета фоном шутить под звуки её готовки, то шелестела страницами книг, то критиковала исполнителей, которых я слушаю, то снова и снова рассказывала о чём-то, чего я никогда у неё не спрашивал. Ещё она была слегка неуклюжая, постоянно что-то ломала или разбивала. В общем, из-за неё всё выглядело как-то поживее. Сейчас же тишина навалилась на меня всем своим весом, так что от этого давления даже заболела голова и стало трудно дышать.
Пытаясь отвлечься и не обращать внимание на отсутствие звуков, оживляющих эти стены, я зашёл в ванную. Там тоже всё оставалось на своих местах: её аккуратная, почти новая зубная щётка торчала из стакана вместе с моей, до дикости взъерошенной; её туалетная вода и духи, раставленные в ряд; корзинка со всеми средствами, которыми она здесь пользовалась. Я открыл дверцу шкафчика, убедился, что её полотенца всё ещё сложены внутри. Белый вафельный халат, который она надевала после душа, смирно висел на крючке, прислоняясь к холодной плитке.
И тут я снова наткнулся на оглушительную тишину. Но в этот раз не растерялся. Я подошёл ближе к ванне и включил воду почти на полную мощь. Душевая лейка затрещала. Капли, должно быть горячие, стрелами посыпались вниз. Они бились о поверхность ванны, пугая своим грохотом безмолвие. Я задвинул шторку и вышел в коридор, захлопнув дверь.
Сидя на диване в гостиной, прислушивался. Вспоминал, как часто ждал её из ванной. Хотя, наверное, не совсем её. Просто чего-то ждал, пока она мылась. Так же слушал шум воды. Он меня успокаивал. И теперь успокоил. Я представлял, что она никуда не ушла, что стоит в душе. Зачем-то говорил себе: «ну, скоро она закончит и выйдет сюда». Вспоминал запах шампуня на её мокрых волосах. Утопая в шуме воды, я совсем расслабился. Усталость надавила на веки, и я задремал.
13 июля
