Отпусти уже

Недавно отстроенный выставочный зал «Генезис» дышал пресыщенной роскошью - хрустальные бокалы звенели под потолком с позолотой, а гости в дорогих костюмах скользили между инсталляциями, как тени. Обито вошёл последним, его чёрный, выглаженный костюм сливался с лёгким полумраком, но осанка выдавала совершенное отличие чужого от своих в этом мире фальшивых улыбок. В зале, где каждый был расслаблен и намерен потратить большую сумму, Учиха ленивым взглядом оценивал не картины, а посетителей. Он медленно обводил взглядом зал, пока не остановился на центральной инсталляции - почти пугающе огромном хаосе из проволоки и металла, напоминавшем то ли скелет птицы, то ли схему бомбы, то ли черт знает что ещё. В его голове не укладывалась суть современного искусства как такового. Создавалось, возможно, ложное впечатление, словно тебе достаточно приклеить условный гаечный ключ изолентой к холодильнику, и это уже будет что-то там символизировать. Хотя, определенный посыл в этом, все же, можно было отыскать. Для Обито, пожалуй, смысл состоял в том, что каждый человек способен наделить особенным значением что угодно, и это самое значение будет у всех разным. Иными словами, этот весь молча кричащий модернизм источал собой идею: "Всё это только у нас в голове". — Вам нравится? Бархатный, почти нежный голос за спиной прозвучал как выстрел без предупреждения. Обито не стал оборачиваться сразу - дал себе три секунды, чтобы стереть промозглый холод из глаз и наделить взгляд неподдельным интересом, прежде чем повернуться к источнику звука. Дейдара прислонился к мраморной колонне, играя сверкающим, начищенным до блеска бокалом в длинных пальцах. Пожалуй, шампанское в этом бокале стоило больше, чем месячный заработок офисного клерка. Мягкие на вид пшеничные волосы, собранные в небрежный хвост, казались жидким золотом в свете софитов. — Провокационно, — ответил Обито, намеренно скучающим тоном, наблюдая, как губы собеседника растягиваются в ухмылке. Учихе казалось, что его образ идеально скомпонован. Что все верят, Тачибана Кейджи — его реальное имя, и он действительно пришел сюда, чтобы прикупить себе новенький предмет искусства в коллекцию. — Какое скучное слово для такого искусства, м. - парировал Дейдара, отталкиваясь от колонны и лёгким кивком головы приглашая "мецената" следовать за ним в VIP-зону. За тяжелой бархатной занавесью воздух густел, будто насквозь пропитанный коньячным дыханием денег и едва уловимым порошковым послевкусием на губах улыбающихся гостей. Полумрак, разрываемый лишь приглушенным свечением бра в форме переплетенных тел, окутывал каждого особой аурой неприкасаемости, в то время как само помещение просто сквозило откровенной пошлостью. В мире утончённого и возвышенного искусства, несомненно, было место для низменных развлечений. Гармония это или лицемерие, тот ещё вопрос. У стойки бара седовласый коллекционер с лицом, как у выдохшегося боксера, медленно вращал в пальцах бокал с "Луи XIII" — его пальцы с перстнями-печатками оставляли жирные отпечатки на хрустале. Обито, кажется, узнал в нем американца, каждый год радующего своим присутствием списки Форбс. Напротив, в кресле, напоминающем трон, восседала женщина лет сорока, в платье, сделанном из металлических пластин — при каждом движении они позванивали, как кандалы. Опять же — символизм. Кажется, она заблудилась по пути на очередную вечеринку Мет Гала, либо тоже являлась чьим-то предметом современного искусства. Действительно, чего бы не добавить в неживые экспонаты частичку человеческого. Ее сопровождал тощий юноша с камерой, похоже, из богатеньких стажёров, чьи пальцы дрожали, норовя выронить дорогущую технику. Дрожали они от восторга, вызванного показным великолепием выставки, или от очередной дозы кокаина — сложно было сказать наверняка. Обито сдержал презрительный выдох и не стал морщить нос. Ему необходимо было продолжать делать вид, что нахождение в подобном месте приносит ему удовольствие. Хотя, единственное удовольствие в этом зале, пришлось признать, — паренёк-террорист, которого приказано было ликвидировать. Последний свой взгляд Обито бросил на пару, развалившуюся на центральном диване: мужчина с татуировками, выползающими из-под манжет, как змеи из рукавов, и девушка с губами, раздутыми до такой степени, что казалось, они вот вот лопнут и зальют весь зал гиалуроновой фальшью, коей здесь и без неё было немало. Они смеялись слишком громко, но здесь это было скорее частью фоновой экспозиции — как звон бокалов или шепот многомиллионных сделок за спинами. Дейдара провел Обито сквозь этот калейдоскоп, к неприметной двери, замаскированной под панель черного дерева. Что же здесь окажется настоящим, наконец? — Для особых гостей, — бросил он с ухмылкой, проводя ключ-картой с позолотой по считывателю. Дверь открылась беззвучно, впуская их в пространство, где роскошь переходила в ещё большую похабность. Обито снова дёрнул плечом, пропустив через все нейроны мозга внезапно возникшую мысль, что его будто сняли, как проститутку. Бордовый кожаный диван еще хранил вмятины от предыдущих встреч. Столик с коллекционным алкоголем демонстрировал несколько распечатанных бутылок — "Дальмор" стоял рядом с бутылью с трудно разбираемым названием. Кажется, там вообще был коктейль из палёной водки и капельки абсента. Зеркало во всю стену прикрывала полупрозрачная вуаль — достаточно, чтобы видеть контуры, недостаточно, чтобы разглядеть детали. Щелчок выключателя — и свет упал до уровня интимного свечения, очерчивая их силуэты. — Ну что, «Тачибана-сан», — Дейдара уселся на край стола, мастерски, почти как бармен-профессилнал, разливая вино в бокалы, оставшиеся от предыдущих гостей, — теперь мы можем поговорить без масок. Обито почувствовал, как реальность сужается до размеров этой комнаты — здесь не было свидетелей, только они и зеркало, молчаливо наблюдающее за тем, как трескается образ Кейджи Тачибаны, старательно построенный Учихой. В голове снова мелькнула мысль, что пора бы уже увольняться и уходить на пенсию. Тридцать лет — самое то для начала спокойной жизни в горах. Они устроились на чёрном кожаном диване, отделённом от основного зала полупрозрачной занавесью. Дейдара развалился с театральной небрежностью, подняв бокал к губам. — Итак, «Тачибана-сан», — начал он, намеренно растягивая слова и выделяя фальшивое имя собеседника дважды, — почему именно мои работы? — Они... честные. - Обито позволил себе ухмыльнуться, наклоняясь вперёд, чтобы взять со стола свой бокал. — В мире, где все врут, твои взрывы - единственная правда. Тишина повисла между ними натянутой струной. Обито, кажется, сам был готов рассмеяться то ли с очевидной неискренности своих слов, то ли с того, насколько он несведущ в описании предметов искусства. Дейдара замер, бокал застыл в нескольких сантиметрах от его губ, затем он резко рассмеялся - звук был похож на лопнувшую гитарную струну. — О, мне нравится! — воскликнул он, ставя бокал с резким звоном на стеклянный столик. Его глаза сузились, а взгляд был направлен прямо на Обито. — Но ты же врешь прямо сейчас. Тебе не кажется это лицемерием? Понятно. Он знал с самого начала. Теперь не было смысла пытаться держать "лицо" именитого мецената, однако Дей так привлекал своей манерой говорить, что Учиха не хотел так быстро обрывать эту маленькую игру, так же, впрочем, как и его жизнь. Выглядело все идентично началу конца. Он поднял бровь, делая глоток вина и позволяя «Тачибане» издать последний писк перед неминуемой смертью. — Докажи. Дейдара внезапно наклонился вперёд, его палец ткнул Обито в грудь. — Твой галстук. Hermes, довольно пафосно. Но он завязан армейским узлом. Сделав паузу, Дейдара внезапно развернул бокал в руке, и прежде чем вино успело пролиться, его свободная рука молниеносно рванулась к горлу Обито — прямой удар ребром ладони, точный и безжалостный. Но пальцы встретили лишь воздух — Обито инстинктивно отклонился ровно настолько, чтобы избежать контакта, даже не пролив капли из своего бокала. — Ну конечно же, — Дейдара рассмеялся, медленно опуская руку. — Обычный коллекционер отпрыгнул бы, как ошпаренный, и обронил бы в мою сторону пару ласковых. А ты... ты даже не моргнул, м. Рефлексы на уровне — либо ты профессиональный боксер, либо... — Его улыбка стала шире. — Ой, подожди, ведь настоящие богачи никогда не марают руки грубыми видами спорта, да? Обито почувствовал, как мышцы спины автоматически напряглись, готовясь к следующей атаке. Он сознательно расслабил плечи, делая глоток вина. — Может, я просто привык к хамам? — Может, — Дейдара наклонился вперед, внезапно серьезный. — Но обычные люди дышат чаще после внезапной угрозы. Ты же... — его глаза скользнули вниз к груди Обито, — даже ритм не сбил. Как будто твое тело давно привыкло к опасности. — Пауза. — Или тренировалось для этого. Его голос стал тише, опаснее. — И самое главное... настоящие коллекционеры смотрят на мое искусство жадно. Ты же смотришь, как на угрозу. Обито рассмеялся первым, медленно ослабляя галстук. — Ладно, ты меня раскусил, — признал он, снимая часы и кладя их на стол с тихим щелчком. — Но тогда ответь на один вопрос. Дейдара застыл с бокалом у губ, его глаза блестели в полумраке. — М-м? — Почему ты ещё не убежал, сверкая пятками? Бокал замер в воздухе. Дейдара медленно поставил его на стол, облизнув губы. — Потому что... — он наклонился ближе, его дыхание коснулось кожи Обито, — ...я люблю, когда меня ловят. Стекло бокала разбилось о пол, когда Обито вскочил и прижал Дейдару к стене. — Ты должен был скрыться, как и все подобные тебе, что за хрень теперь несёшь? — прошипел он, чувствуя, как грудная клетка Дейдары вздымается под его ладонью. — А ты должен был меня арестовать или пристрелить. Что же я до сих пор не лежу лицом в пол? — выдохнул Дейдара, резко выворачиваясь и толкая Обито в грудь. Они рухнули на стол, опрокидывая бутылки и бокалы. Обито поймал запястье Дейдары, прижимая его к холодной поверхности стола, чувствуя, как тот бьётся под ним, как пойманная птица. — Ненавижу таких, как ты. — прошипел Обито, впиваясь взглядом в пульсирующую венку на шее Дейдары, ощущая, как тот вздрагивает. Он понятия не имел, что именно останавливает его от немедленной ликвидации наглого парнишки, однако, похоже его карьера в структурах на этом подходила к своему логическому завершению. — Опять врёшь, - выдохнул Дейдара, вырывая руку и вцепляясь пальцами в волосы Обито. — Ты ненавидишь только свою работу. Отпусти уже это всё, чертов ты контролёр. Вместе со звоном бокалов откуда-то из-за стены, с глухим звуком рухнула последняя скоба, скрепляющая, словно листки бумаги, последние баррикады контроля в голове Учихи. Секунда, и их губы столкнулись в поцелуе, который был больше похож на попытку причинить боль, укусить, разорвать на части. Обито чувствовал вкус крови - чьей, он не был уверен. Его руки рвали шёлковую рубашку Дейдары, открывая бледную кожу, уже покрасневшую от их борьбы. Дейдара впился зубами в губу Обито, когда тот через пару секунд прижал его к стене. Вкус крови - медный, теплый, смешанный с какой-то, с позволения сказать, яростью. Обито ответил тем же, захватив его нижнюю губу между зубов, чувствуя, как Дейдара резко вдыхает через нос. Это был не поцелуй - это было продолжение борьбы. Когда Дейдара попытался вырваться, Обито поймал его ногу, прижал к своему бедру и почувствовал - да, он уже возбужден. Как и он сам, как бы ни хотелось это отрицать. Дейдара оказался на редкость занятной личностью, ещё и дьявольски притягательной внешне. Словно суккуб или ещё какое-нибудь мифическое существо. Если бы Учиха когда-то услышал, что на пике своей карьеры променяет её на спонтанный секс с террористом — посмеялся бы и покрутил пальцем у виска человеку, который ему это сообщил. Но то, что происходило в настоящем моменте, явно не было бредом сумасшедшего. — Ты... — Дейдара выкручивался, но Обито прижал его сильнее, одной рукой заламывая запястье за спину. Очередное проявление оперской сущности. — Я что? — Обито провел губами по его шее, чувствуя, как тот дрожит - не от страха, а от адреналина, перетекающего в нечто иное. Резким движением Обито развернул его лицом к стене, рука скользнула вниз, расстегивая джинсы. Пальцы нашли вход, и на удивление легко поместились в ложбинку, очевидно растянутую ранее. — Ого. — Обито присвистнул и усмехнулся ему в ухо, — кто-то заранее позаботился об этом. Надеялся на такой исход? Дейдара попытался ударить его затылком, но Обито уклонился, одновременно надавливая пальцем на вход. Тело блондина приняло его легко - слишком легко. — Заткнись... — прошипел Дейдара, но голос дрогнул, когда палец проник внутрь. — Где тут смазка? — Обито огляделся, не останавливая движений. — Ящик... слева... — Дейдара выдохнул, когда его потянули к дивану. Обито нашёл флакон, выдавил на пальцы, снова ввёл их — уже с холодной, скользкой жидкостью. Дейдара напрягся, но не отстранился, а наоборот, подался навстречу. — Тебе нравится, да? — Обито пригвоздил его к дивану, второй, свободной рукой придерживая тело парнишки, чтобы тот точно никуда не делся. — Может, просто... поменьше лишних слов? — ухмылка Дейдары была кривой, но глаза - темными от возбуждения. Первое проникновение было резким, несмотря на подготовку. Дейдара вскрикнул — неожиданно, искренне, — и Обито замер на секунду, чувствуя, как тот сжимается вокруг него, горячий и плотный. — Расслабься, — он наклонился, прикусывая его плечо. — Сам... расслабься... — Дейдара попытался вывернуться, но Обито прижал его сильнее, начав двигаться. Сначала медленно, почти издевательски, наблюдая, как лицо Дейдары искажается — то ли от боли, то ли от чего-то ещё. Потом быстрее, глубже, чувствуя, как сопротивление превращается в ответные толчки. — Вот же... сука... — Дейдара схватил его за волосы, пытаясь контролировать ритм, но Обито перехватил запястья, прижал к дивану. - Ты хотел этого. С самого начала. Раздраженное фырканье Дейдары превратилось в протяжный стон, когда Обито вошел особенно глубоко, задевая чувствительную точку внутри. Его размер идеально подходил юному дарованию: внутри не осталось свободного места, и, казалось, даже дышать было больше невозможно, настолько приятно было чувство заполненности. Обито ускорил темп. Его собственное дыхание сбивалось, когда он чувствовал, как горячие внутренние мышцы сжимаются вокруг него, словно пытаясь удержать, не отпустить. — Ты... чёртов... садист.. ублюдок... – выдохнул Дейдара, но его тело говорило иное – бёдра сами подавались навстречу, спина выгибалась, требуя больше. Учиха бы ответил на эти оскорбления, чем-то вроде: "Террорист говорит мне о жестокости", но его мысли уже были слишком внутри Дейдары, слишком глубоко были погружены в происходящее. Обито наклонился, впиваясь зубами в место соединения шеи и плеча, чувствуя, как под кожей бьётся учащённый пульс. Соленый, металлический привкус крови, терпкий запах секса – всё смешалось в одно острое, дурманящее месиво. Ритм ускорялся сам по себе, переставая быть чем-то управляемым. Обито больше не думал ни о чем – только о том, как Дейдара сжимает его внутри, как его собственное тело напрягается до боли, как этот проклятый художник стонет, когда он попадает в нужное место. — Вот... там... да, блядь... – голос Дейдары звучал хрипло, срываясь на высоких нотах, когда Обито намеренно изменил угол, толкнувшись глубже. Его пальцы впились в бёдра мужчины, оставляя синяки, но это только подстёгивало – боль смешивалась с наслаждением, превращаясь во что-то невыносимо острое. Обито чувствовал, как теряет очертания берега самосознания – мысли расплывались, оставалось только это: жар кожи под ладонями, прерывистое дыхание Дейдары у самого уха, собственное имя, в конце концов выкрикнутое, почти выплюнутое, на грани между агрессией и мольбой. Когда Дейдара вдруг напрягся всем телом, выгибаясь в немой судороге, Обито почувствовал, как его собственное тело накрывает волной – горячей, всепоглощающей, вышибающей последние остатки разума. Он не помнил, кто из них застонал первым. Не помнил, как рухнул на Дейдару, чувствуя, как тот дрожит под ним. Помнил только вкус чьих-то губ – то ли своих, то ли Дейдары – и бешеный стук сердца, сливающийся в один ритм. Тишина после была громче любого взрыва. Когда Обито пришел в себя, обивка дивана ещё хранила тепло их тел, но само место рядом было пусто. Только смятая подушка со следами зубов — словно кто-то в последний момент передумал её рвать. И запах — порох, дорогой табак и что-то ещё, неуловимо-горькое. На тумбочке лежала записка, придавленная полупустым флаконом от смазки. "Ты тоже стал моим искусством, и ты знаешь, где меня ловить." Обито поднял её, чувствуя, как бумага шуршит под пальцами. За окном, вдали, прогремел взрыв.