Осенний тайфун

Свою первую встречу с Атобе Кейго он помнил очень хорошо, несмотря на то, что им обоим было по три года на тот момент. Мунехиро был очень тихим мальчиком, предпочитавшим смотреть детские книжки в уголке комнаты и не любившим шумные игры. У него не было любимой игрушки или темы для разговора, как у других мальчишек, а в занятиях с воспитателями он участвовал постольку поскольку. Мунехиро был человеком в себе – он не любил разговаривать, предпочитая молча делать монотонные занятия, что изрядно нервировало его мать, таскавшую его постоянно по различным специалистам в попытках выявить проблемы развития.   Новенький мальчик, который пришел только вчера, был японцем, как и он. Маленький и щуплый, он казался совсем крошечным рядом со сверстниками-британцами. Сам Мунехиро был достаточно крупным и неуклюжим ребенком, и его часто называли за это "медвежонком". Он краем уха слышал, как мальчик попытался подружиться с остальными, но парочка заводил группы тут же высмеяли его акцент, а воспитательница не особо рьяно начала его защищать. Мальчик только поджал тонкие губы и ушел в угол комнаты, отвернувшись от остальных. Их было пятнадцать человек, и так как громких звуков новенький не издавал, воспитатель быстро переключилась на других подопечных. Мунехиро видел, как слабо, почти незаметно подрагивали плечи новенького от беззвучных слез. Он никогда такого не видел – окружающие дети плакали громко, так, чтобы их слышали. Он не знал, что заставило его встать и, подхватив книжку, подойти к мальчику.   – Привет, – тихо поприветствовал он его по-японски. Мальчик резко дернулся, обернувшись на него, и в Мунехиро вперился испуганный взгляд заплаканных темно-синих глаз. – Я Мунехиро, – и он сел рядом, чтобы лишний раз не возвышаться над мальчиком.   Тот стер кулачком слезы и тут же вздернул носик:   – Атобе Кейго, – по-взрослому представился он, явно копируя кого-то из своих родителей. Мунехиро в ответ показал ему свою книжку.   – Посмотрим вместе?   – Я и читать умею, – тут же встрепенулся Кейго, забирая у него книгу. – Правда, не все буквы. А ты умеешь? – Мунехиро отрицательно покачал головой. – Давай научу, – тут же приободрился мальчик и начал показывать ему знакомые буквы.   Так началась их дружба длиною в жизнь.   Атобе Кейго был единственным сыном четы Атобе – хозяев одной из крупнейших корпораций Японии. Семья Мунехиро тоже была довольно обеспеченной, и как оказалось в дальнейшем, их матери были давними подругами. Мама Кейго взяла его с собой в Англию, так как у нее были какие-то важные дела в стране. Но времени на сына у нее не было, так что он был определен в сад по рекомендации подруги, а в остальное время находился в компании своего дворецкого.   Кейго был довольно одиноким и болезненным ребенком. Для японского мальчика он был самого обычного телосложения, но здесь, в Лондоне, он смотрелся маленькой фарфоровой куколкой среди сверстников. Его не брали в подвижные игры, и отношения с окружающими у него не строились.   – Мама говорит, что я должен быть лидером, – насупившись, говорил он Мунехиро. – Но как я могу быть лидером? Они меня не слушают.   Мунехиро только вздыхал и доставал кубики – строить из них башенки он мог часами в отличие от своего неусидчивого друга. Лидерство и все прочее не волновали его. Но он был хорошим слушателем, а Кейго болтал без умолку. Он знал много интересного для их возраста, и быстро учил буквы, чтобы научиться побыстрее читать и не тыкать каждый раз засыпающего дворецкого, читающего ему пятую книгу подряд.    — Мунехиро! Сегодня твой день рождения! — Радостно возвестил Кейго, придя к нему домой в субботний день.     — Вообще-то нет, — ответил тот, не припоминая, что бы его с утра поздравляли.     — Точно тебе говорю, — насупился его друг, недовольный тем, что Мунехиро был не готов принять правила игры. — У меня и подарок есть. Или тебе не надо?   Мунехиро, конечно, не смог отказаться от подарка. Это была книжка про мишку Паддингтона, толстенная, с красивыми цветными картинками. Она была больше любой другой книги, которые до этого разглядывал он.    Подарок ему понравился, и он очень бережно относился к нему. Он взрослел, а мишка Паддингтон сопровождал его,оставаясь на видимом месте в комнате.    Кейго был очень добрым и открытым ребенком. Он никогда не держал зла на окружающих и раз за разом пытался найти себе и других друзей. Вот только слова окружающих больно задевали его, и Мунехиро не раз и не два был свидетелем молчаливых слез. Сам он был скуп на эмоции, и все обиды и содранные коленки переживал, не проронив и слезинки. Кейго же никогда не плакал громко и вызывающе, наоборот слезы были признаком слабости для него.    Уже потом Мунехиро узнал, что это было влияние его матери: Атобе Эйко терпеть не могла чужие слезы и жестко наказывала сына, если видела их. Он был связан по рукам и ногам своим статусом и происхождением. Его постоянно учили,как двигаться, как говорить, как держать спину. Если Кейго хотел с родителями в Диснейленд, то эти самые родители закрывали Диснейленд на спецобслуживание, а сами отнекивались работой. Все увлечения делились на достойные и недостойные наследника Атобе.    — Микаэль говорит, что друзья — самое большое богатство, — наставлял его Кейго, строя вместе замок в песочнице. Дворецкий по имени Микаэль нравился Мунехиро. Он был очень добрым, с удовольствием читал им книги и бережно относился к Мунехиро, хоть тот и не был его хозяином. — Когда придет беда, друзья всегда помогут. Но дружить нужно честно.    Но Кейго не мог завести себе друзей — его либо боялись, либо взрослые наоборот подталкивали своих детей погреться в лучах известности его имени. Кейго был очень одинок. Молчаливый Мунехиро был его отдушиной — он не лез к нему со своими мыслями, и позволял быть собой.    Поворотным моментом их дружбы стал первый класс младшей школы. Они попали в один класс и сидели рядом. Мунехиро как обычно не обращал внимания на окружающих, в то время как Кейго пытался как-то выбить себе место под солнцем.   Их нещадно дразнили старшие ученики — Кейго за его щуплость, Мунехиро за то, что он походил на телохранителя, когда шел на шаг позади своего друга.    В первую же неделю Кейго не появился на уроке после обеда, что было очень странным – он обожал учиться и был из тех ребят, которые все прописи прописывали еще до начала урока. После занятия Мунехиро услышал, как девочки из их класса перешептывались о том, что Кейго попал в медпункт.   Забыв про занятия, Мунехиро отправился туда, но приоткрыв дверь, увидел скопление взрослых, а потому постеснялся зайти, оставшись подслушивать снаружи.   – Драка в первую же неделю – это очень плохо, Кейго. Я буду вынужден вызвать твою мать в школу, – мягко отчитывал мальчика директор.   – Тогда вызывайте и их родителей, – яростно ответил тот. – Почему вы позволяете в своей школе оскорбление других учеников?   – Насколько я понял из объяснений ты первый полез с кулаками… – мягко пожурил его директор.   – Да, – признал Кейго. – Но они обсуждали Мунехиро и говорили, что он умственно-отсталый. Я попросил прекратить, но меня не услышали. Если человек спокойного характера, то это не значит, что у него проблемы с головой.   Мунехиро от неожиданности сделал шаг вперед, и дверь громко скрипнула, привлекая внимание всех присутствующих. Кейго сидел на кушетке с кровящей бровью, которую медсестра периодически аккуратно смазывала обеззараживающей жидкостью. Мунехиро уже понял по описанию, кто были обидчики – мальчишки из второго класса, те, что начинали демонстративно громко перешептываться при их появлении. Кейго сидел на кушетке взъерошенным маленьким воробьем и недовольно дулся, не принимая то, что обидчиков собираются оставить безнаказанными. Мунехиро был довольно крупным мальчиком и точно не нуждался в защите от более мелкого Кейго, но… Ему было приятно, что друг заступился за него.   Он знал, что Кейго очень боялся осуждения собственной матери, и угроза вызова в школу была для него очень страшной,хоть он никак и не показывал этого. Поэтому Мунехиро молча прошел мимо взрослых и встал перед Кейго, закрыв его спиной:   – Это я попросил, – сказал он.   Взрослые удивленно переглянулись, Кейго недовольно задохнулся у него за спиной, но Мунехиро не дал ему возможности опротестовать:   – Я подумал, что его имя отпугнет тех ребят и попросил заступиться. Кейго не виноват.    Его собственная мать долго журила его за то, что он "решил воспользоваться именем своего друга", но по факту не поверила ни единому слову директора. В семье Атобе дальше ушей дворецкого дело не ушло, а потому Мунехиро был рад.     — И зачем ты полез? Я не просил тебя! — Злился Кейго на следующий день, но Мунехиро не собирался оправдываться. Он знал, что если бы скандал дошел до ушей его матери, то Кейго бы снова тихо плакал в укромном месте, а потом корил себя за то, что был недостаточно сильным.     — Захотел и полез, — проворчал он в ответ, не собираясь развивать тему дальше.     — Больше никогда так не делай, понял?! Иначе я тебя не прощу! — Он смотрел с вызовом, синие глаза сияли яростью, но Мунехиро на это не купился.     — Я твой лучший друг, я всегда буду тебя защищать, — поставил он точку в этом споре.     Мунехиро знал, что родители вдалбливали Кейго, что настоящей дружбы не существует, и от друзей первым делом стоит ждать ножа в спину. Ведь они Атобе, и дружить с ними хотят из-за их фамилии и состояния. Но Мунехиро молча оставался рядом, не претендуя ни на что. Атобе Кейго был его солнцем, и он делал все, чтобы тому было комфортно идти своим несомненно сложным путем.   Именно с этих пор Мунехиро ходил за Кейго тенью – чтобы у того не было возможности снова влезть в драку с заведомо превосходящим по численности противником. Ну и затем, что он действительно переживал за своего лучшего друга.Лидерские качества давались ему тяжеловато, и если бы их японские школьные друзья видели страдания Кейго в младшей школе, то никогда бы не поверили, что этот неуверенный в себе пацан их нынешний лидер. Но Кейго рос, учился управлять окружающими и их мнением, нашел себя в спорте, и там, где не мог завести соратников общением, действовал силой и авторитетом.    Теннис им предложила мама Мунехиро. Как раз шел очередной Уимблдон, и мальчишки зависли у телевизора, с интересом смотря трансляцию. Буквально через день Атобе нашли тренера, а Мунехиро разрешили заниматься вместе, чтобы был партнер того же возраста. Сам он играл не очень, и все, что ему оставалось, это копировать движения своего друга. А Кейго теннисом увлекся, да так, что начал участвовать в детских турнирах и побеждать. Мунехиро был искренне рад за него, ведь во время игры в теннис глаза его друга светились счастьем.    Новость о том, что Атобе возвращается в Японию, стала для него громом среди ясного неба. Это был первый раз, когда он проявил сильные эмоции. Он кричал и плакал, топал ногами и кидался предметами до тех пор, пока родители не сдались и не отправили его в Японию следом за Атобе. Каково же было его удивление, когда по японской системе их разделили не то, что в разные классы, а в разные годы обучения… Но он мог смириться с этим, весь год бегая на больших переменах и после занятий в здание средней школы.   Кейго взял теннисный клуб Хётэя нахрапом. Маленький плакса остался где-то в Англии, а в Японию Кейго приехал уже даже не принцем, а королем. Он эпатировал окружающих, а потом давил их своими талантами и силой. Западный гонор заставлял тихих японцев испуганно хлопать глазами, а самоуверенности у Кейго к этому возрасту было уже на десятерых. Конечно же, он не планировал искать себе друзей в теннисном клубе, собираясь просто взять всех под свой контроль, но судьба решила по-своему. Основной состав их школьной команды стал ему второй семьей. Примерно одним и тем же составом они прошли и среднюю, и старшую школу, разойдясь только по разным университетам, но продолжая периодически встречаться на совместных посиделках.    Атобе Кейго ставил перед собой недостижимые цели и шел к ним напролом, иногда спотыкаясь и падая, но вставая с поистине королевской грацией, будто ничего и не произошло. Вот только в душе он оставался тем самым мальчиком, который просто хотел завести себе настоящих друзей. И Мунехиро считал, что ему это удалось.    Первую паническую атаку Мунехиро наблюдал после того памятного матча с Тедзукой Кунимицу. Кейго уже разучился плакать к тому моменту, а сильные эмоции от поражения и осознания собственной ошибки обухом били его по голове. Мунехиро и сам испугался. Был уже поздний вечер, и корты давно пустовали, остальная часть команды разъехалась по домам. Они сидели под раковинами общественного туалета, и Мунехиро громко считал вдохи и выдохи, позволяя Кейго перевести внимание на себя. Ему было страшно, но он понимал, что если позовет на помощь, то друг его потом никогда не простит. А потому сидел рядом и помогал прийти в себя.   Такие приступы редко, но случались и дальше. "Лучше бы он плакал", -  думал про себя Мунехиро, а сам вслух считал. Он научился хорошо и быстро купировать подобные панические атаки.   Мунехиро первым узнал о том, что Кейго нравятся парни. Он несколько лет выслушивал дерганные монологи о чувствах к Тедзуке Кунимицу и молча сочувствовал. У Атобе была помолвка, договоренность родителей еще до его рождения, и он всегда знал и спокойно принимал то, что ему придется жениться и продолжать свой род. Более того он прекрасно общался со своей невестой в редкое свободное время. Девушка была младше их на несколько лет, очень милая и  стеснительная, но улыбалась так, что ей хотелось улыбнуться в ответ. У семьи Мунехиро подобных договоренностей не было, но мнение родителей о второй половине значило очень много, в этом он убедился на примере своей старшей сестры.    Где-то на последних курсах университета Кейго все же подостыл к своему извечному сопернику, и у него случился Санада Геничиро. Сам Мунехиро предпочитал девушек, хоть и совершенно не умел с ними общаться. Ему было сложно адаптироваться с новыми людьми. Но в их окружении были и не новые знакомые девушки, одна из которых очень ему нравилась. Правда, он бы ей в жизни не признался, и на то было много причин.    – Я отказался делать предложение, – твердо сказал Кейго, ставя крест на своей помолвке, и тогда Мунехиро был в недоумении: неужели Санада был настолько хорош? А еще сердце приятно ёкнуло: сам того не заметив, Кейго дал ему призрачный шанс. Но как показало время, Санада не был тем самым, а Кейго мнения насчет своей предполагаемой свадьбы не изменил.   Отношения сошли на нет, а вот деловое сотрудничество осталось – Кейго и Санада оба были повернуты на теме послеоперационной реабилитации спортсменов и собирались создать свой центр. Подоплека была ясна — Атобе себе никак не мог простить то, как сыграл с Тедзукой в средней школе, а над Санадой все также витал призрак болезни Юкимуры. Мунехиро помогал как мог, умудряясь при этом заниматься собственным небольшим семейным бизнесом.   Иногда ему начинало казаться, что Кейго отказался от своей помолвки не из-за Санады, но он предпочитал гнать эти мысли подальше, потому что Кейго никогда бы честно не ответил на его прямой вопрос.   А еще Кейго затухал. Как бы хорошо он не справлялся с трудностями на своем пути, противостоять собственной семье было тоже самое, что бороться с природным катаклизмом — все, стоящие на пути, будут сметены. Но он держался. Приступы становились все чаще, и уже не только Мунехиро знал про них. Но Кейго продолжал бороться, и все, что он мог сделать, это оставаться рядом и быть для него опорой, пока Атобе пытается стать опорой для всех остальных.   А затем в их жизнь вернулся Эчизен Рема. И события закрутились со скоростью осеннего тайфуна.