Гланды

— А, Мацуи! Снова к нам? - медсестра отложила в сторону раскрытую книгу и встала из-за стола, приветствуя хорошо знакомого пациента. - Ну, проходи, рассказывай, что на этот раз? - Горло...  —  голос Маца был хриплым и не очень радостным. Сейчас он намеренно смотрел в стену, избегая встретиться взглядом с Цаем. —  Я бы просто его пополоскал...Через день-два всё прошло бы... Но вот ОН... —  сделав ударный акцент на местоимении, чтобы было понятнее, о ком идет речь, Мацуи небрежно мотнул головой в сторону стоявшего рядом с ним высокого темноволосого парня, притащившего его сюда, — ...решил, что вам не хватает работы. У Мацуи неприятно заныло под ложечкой — это место он ненавидел аж до тошноты. И она действительно медленно подступала к горлу из-за резкого запаха антисептика, смешанного с приторной сладостью какого-то лекарства. Проигнорировав данные ему указания, он продолжал стоять на пороге, разглядывая знакомую до дрожи в коленках обстановку. С его точки зрения, санчасть больше напоминала музей пыток с выставленными напоказ орудиями медицинских экзекуций: в стеклянных шкафах, будто на витринах, выстроились в аккуратные ряды флаконы и пузырьки, лотки со шприцами, термометрами, шпателями. Резиновые зонды, скрученные тугими змеиными кольцами, лежали рядом со жгутами. Полки одного из шкафов были целиком заполнены аккуратно разложенными хирургическими инструментами, отполированными до хищного, холодного блеска. Каждый из этих предметов ассоциировался у Мацуи с одним и тем же: с унижением, болью и насильственным вторжением. К сожалению, он видел это уже не в первый раз, будучи хлюпиком и обладая никудышным здоровьем: как он недавно выяснил, это было результатом кармы самоубийства, тянущейся за ним длинным шлейфом откуда-то из его прошлых перерождений. Об этом ему сказал один реализованный буддийский мастер, и Мацуи сразу поверил ему: иначе, как еще можно было объяснить тот факт, что с самого раннего детства его постоянно тыкали, кололи и ковыряли этими блестящими железками? Так что, с перспективами на эту жизнь Мацу было все более или менее понятно: его хлипкое тело начнет разваливаться еще в юном возрасте от всевозможных болезней, а дальше его ждет преждевременная смерть. Было непонятно другое: как перестать панически бояться боли, уколов, капельниц, врачей, и не падать в обморок при виде собственной крови? Он нервно сглотнул слюну и посмотрел в сторону белой двери со стеклянным окошком. В памяти невольно всплыла ночь, проведенная в изоляторе, где он метался в лихорадочном бреду: приложенный ко лбу пузырь со льдом, расплывающиеся тени на стенах, периодически превращающиеся в страшные, искаженные неприязнью лица. Мацуи был почти уверен, что одна из самых жутких галлюцинаторных рож подозрительно смахивала на Цая.  «Ты - самая кошмарная галлюцинация всей моей жизни», – мысленно произнес Мацуи, краешком глаза косясь на своего возлюбленного, стараясь при этом, чтобы тот ничего не заметил. – «Но я готов отдать все, чтобы ты не исчезала». Дверь изолятора была плотно прикрыта и свет внутри помещения не горел: похоже, сейчас оно пустовало. Мацуи  перевел взляд на пожелтевший плакат, висящий над столом медсестры. Какой-то шутник подрисовал шариковой ручкой рога и усы изображённому на нём человеку, демонстрирующему строение пищеварительной системы. Уголки губ Мацуи дрогнули в едва заметной улыбке. В прошлый раз этого художества здесь ещё не было. Значит, он не единственный, кого сюда периодически заносит. Маленькое, но утешение. — Ничего страшного, — голос медсестры вернул его к действительности. Она как раз закончила мыть руки и выключила воду. — Садись вон туда, к свету, сейчас посмотрим твое горло.  Возле раковины, прислонённый к стене, стоял пластмассовый скелет — жалкая пародия на учебное пособие, которым он когда-то являлся,  с отвисшей челюстью и криво примотанной проволокой ключицей. Его пустые глазницы смотрели на присутствующих то ли укоризненно, то ли насмешливо — в зависимости от того, под каким углом разглядывать череп.  Мацуи нехотя поплёлся к смотровому креслу. Холодный дерматин обивки неприятно обжёг локти и шею, заставив тело вздрогнуть. Тут и правда прохладно, или у него снова подскочила температура? А может, это из-за того, что Цай сейчас стоял так близко, скрестив руки на груди, и молча смотрел в его сторону. Как инквизитор в ожидании оглашения приговора. В полной уверенности, что на костер отправится не он.