Пари

Душенька оборачивается, немного запоздало, когда его в стену резко толкают, а затем за какой-то угол затаскивают. Розовая жилетка пачкается о грязный кирпич. Дю́ша слышит звонкий, знакомый смех, а затем короткое "Педик". Уже думает лезть за телефоном, чтобы позвонить Обси или что-то вроде того, сказать, что "его" пацаны опять заебывают, проходу не давая. Но телефон отбирают. — Обсидиана позвать хочешь? — парень отступает, а за ним вырисовывается громоздкая фигура, знакомая. Тайм отводит взгляд, повыше задирая маску на лице. — Вот он, Дю́ш, чего завис-то! — сбоку надрывисто хохочут, откидывая телефон Душеньки в соседнюю стену. Дю́ша даже не смотрит в ту сторону, поддается на пинок в плечо вяло, пялится в глаза партнера. Да, они с Обси встречались уже год точно. Обсидиан – хулиган с его школы и района, старше Дю́ши на год, учится в выпускном одиннадцатом классе. У него есть компания – те, кто выбросили телефон Душеньки только что, которые издевались над ним уже год пятый за "пидорские" черты. Обсидиан-тайм был типа "главным". Содержал эту компанию, говорил им всякое. Фиаско для Душеньки случилось тогда, когда вместо отвращения и ненависти пришла влюбленность в эти строгие черты лица, крупное телосложение и спокойный характер. В конце восьмого Душенькиного класса они начали вместе делать домашку. Просто посчастливилось. Просто учительница однажды решила, что у Дю́ши проблемы с математикой, а Обсидиан – отличный репетитор. Для Душеньки это была трагедия – его главный обидчик теперь будет проводить с ним восемьдесят процентов времени. Но, что оказалось странным, Обси совершенно не доставал его на их индивидуальных занятиях. Это было чем-то странным и незнакомым. Может, Дюша начал привыкать к такому отношению со временем, потому и не заметил, как компания Тайма также отстала, более не стопала и не придиралась к внешнему виду. С Обсидианом было тепло. Не только физически, но и душевно. Душенька забывал про страхи и переживания. Вскоре начал открыто класть голову на плечо или за руку брать. Обсидиан поддавался, однажды даже в лоб легко поцеловал, когда Душенька едва уснул на парте. На его плечи опустилось что-то мягкое, а в волосы забралась чужая теплая рука. Тогда, наверное, Дюша и понял, что влюбился. Ночь после этого уснуть все никак не мог, представляя Обсидиана и его горячие касания, не в эротическом смысле, вовсе нет. Просто сердце разрывалось на части, в хорошем, конечно, смысле, когда Обси его вдруг на руки после хорошей оценки за экзамены подхватил, крутил долго, а затем домой проводил и... поцеловал? Да, по-детски, да, просто чмокнул. Но это был первый Душенькин поцелуй в губы. И случился он в конце девятого класса. Дюша не мог найти себе места после этого, волновался много, но Обси он целиком и полностью доверял. Доверял настолько, что верил после всех обид и ненависти, после стольких синяков и подколов. Верил даже после того, как его в школе останавливали люди из компании Тайма. Верил, потому что после одного только слова, Обси им носы разбивал. А что же сейчас? Обсидиан неловко отводит взгляд, поправляя маску, пока Дюшу хватают за ворот, прижимая к стене, чуть ли не ноги от асфальта отрывая. Его заставляют встать на носки, закусить губу от боли, которая распространяется по голове из-за удара о шершавую поверхность. Душенька кряхнит и вскрикивает, когда в лицо врезается чужой кулак. В глазах все расплывается. Душенька видит, как Обсидиан Тайм жмурится. Почему жмурится? Душенька не понимает. Ему больно. Больно ни только физически, но и морально. Его чувства растоптали, впечатали в эту стену, разбили, как нос, из которого кровь хлынула. Дюша не слышит смеха, не слышит гогота, не видит, кто его в живот со всей силы пинает. В его теперь пустых глазах отражается лишь Обсидиан Тайм и его отросшие пряди. Его маска на пол лица и фиолетовые, необычные глаза. Толстовка, которую очень любил таскать Душенька. Его острые уши и нос, скрытый под черно-фиолетовой материей. Больно. Дюша разгибается еле-еле, откашливает что-то, кровь, вроде бы. Бросает на Обсидиана последний взгляд, рухнувши на колени. Он задыхается, чувствует, как тело покидают силы. Кровавая лужа под ним смешивается со слезами, за которые его справедливо обзывают плаксой. Розовый ободок с ушками, который подарил Обси на замену старому порвавшемуся сдирают с головы, втаптывают в асфальт с силой. Дюшу хватают за ухо, тянут куда-то, а затем на землю окончательно толкают, уходя, оставляя за собой только дыру в сердце. Душенька не хочет, чтобы это все было правдой. Он чувствует себя униженным, пусть в лицо ему этого не говорили, но среди смеха он ясно, отчетливо расслышал короткое слово "Пари". Тогда его мир рухнул окончательно. Сердце упало в пятки, нежелая подниматься снова. Мерзко. Мерзко и отвратительно, ненавистно. Душенька ведь поверил, так искренне. Но в итоге его обманули, обвели покруг пальца вот так просто. Это был обман длиной в два года, и ведь Дюша даже не подозревал. Как же, мать его, плохо. Душенька чувствует, как его сейчас вырвет. Он чудом доползает до телефона, облокачивается спиной о холодную стену, пробует включить. Работает, хоть и побитый теперь в хлам. Как он в таком состоянии домой пойдет? Что мама-то скажет? Она ведь даже не знает за что ее сына гомиком окрестили, что уж там про подобные издевательства. Хочется сжаться. Сжаться до молекулы, исчезнуть из мира, просто напросто пропасть. Им ведь было так хорошо, но зачем? Зачем Обсидиан обнимал, целовал и лелеял, зачем защищал и покупал все, что Дюше вздумается? Зачем ласково называл "Душа́ моя", прижимался и на байке своем катал, аккуратно объезжая все неровности, только чтобы Душеньке страшно не было? Обсидиан Тайм брал трубку ночью, слушал какие-то бредни, комментировал немного с хрипотцой, а потом несся на другой конец города, чтобы побыть рядом. Это была их любовь. Это была собственность, нарушенная обманом и дребезжащим от унижения сердцем, задетая и оскорбленная. Обсидиан растоптал, плюнул и унизил. Душеньке, наверное, стоит злиться. Но в душе лишь невероятная тоска, которая скребет выше, добираясь до мозга и позвоночника. Хочется сдохнуть. Да, насколько бы отвратительно и мерзко не было, Дюше именно это сейчас и хочется. Душенька хочет сдохнуть. Умереть, спрыгнуть откуда-нибудь, просто исчезнуть. Ему стыдно и мерзко и от себя, и от Обси. Настолько, что он не в состоянии даже встать, доползти хоть куда-то. Паршиво. Дюша закусывает губу, поднимается, всхлипывает. Ну почему он так поступил! Почему выбросил, заставил жевать землю, глотать собственную кровь, которая уже застыла вовсе. Отвратительно. Состояние Душеньки дробится на несколько частей. Пустые глаза и совершенное "ничего" внутри дополняют картину ненависти и мерзости, заставляя сжимать стену и хмурить брови. Щеки мокрые, одежда грязная, а лицо изуродовано ссадинами и царапинами. Душенька выворачивает из-за угла, сплевывая куда-то. Убирает телефон в карман, игнорируя все пропущенные и сообщения от друзей, которые его, наверное, потеряли, ведь после школы они собирались пойти вместе в караоке. Он плетется по улице, стараясь не вникать в окружающую его обстановку. Прохожим все равно, они, вероятно, думают что-то вроде "хулиган", "подрался с кем-то". Надо, наверное, поговорить с Обси все-таки. Но во всех сценариях, которые успел прокрутить у себя в голове Дюша, Тайм молчит. Да, Душенька и был ему никем все это время, когда для Душеньки Обси был всем. Обсидианом ведь был пропитан каждый сантиметр его души и сердца, он звонил ему по ночам и дышал в трубку, ждал, пока тот придет. В голове всплывает то, как Тайм жмурился, поправляя маску, отворачивался, а в следствии уходил вовсе. Наверное, это было неизбежно. Все, что произошло должно было случиться еще давно, просто Обсидиан заигрался. Должно быть, да. Все именно так. Душенька не замечает, как приходит на излюбленную крышу. Вероятно, в его голове еще существовали какие-то мотивы. Как там в сериалах делали: обувь снимали, тяжелое вкладывали. Давно пора, кому ты нужен вообще? Но "правила" не выполняет – лишняя трата времени, да и зачем? Бац, и чувства все пропадут. Тело ломит, скорее бы от этого ощущения избавиться. Шаг-два, Душенька, честно, старается не думать. Старается, чтобы не передумать. Раз... Душеньку хватают за рукав, оттягивают от края резко. — Ты что, мать его, творишь? — знакомый голос. До боли знакомый, в ушах бьет. Громко. Душенька шум не любит, но в этом был весь Обси, хоть и был он таким лишь на публике. Когда они были наедине Обсидиан всегда был тихим, спокойным и умиротворенным. Он отлично передавал это спокойствие Душеньке, будто знал, как он в этом нуждается. Они рухнули на пол, Дюша лежал на ком-то теплом и мягком. Перед глазами небо, а в затылок приятное теплое дыхание. Он не уверен, что в принципе осознает, что конкретно сейчас происходит, но в одном он был уверен точно – снизу Обсидиан и он его, возможно, спас. Спас от чего? Непонятно. Может, испортил все, как сделал это часом ранее. А может и искренне зацепился за возможность сохранить Дюше жизнь, может, здоровье. — Я спрашиваю, что ты творишь? — Обсидиан поднимается, легко ставит Душеньку на ноги, смотрит сверху вниз как-то грозно, но при этом жалостно. А Дюша не испытывает ничего, кроме бесконечного разочарование и, может, осознания того, что произошло. Он серьезно едва не отнял у себя жизнь из-за такого пустяка. А пустяк ли это? Молчание. Долгое и неловкое, пропитанное страхом и невероятной тоской, которую, кажется, испытывает не один Дюша вовсе. Обсидиан не знает как себя вести в таких ситуациях. Он считает, что лучшее лекарство для человека, загнанного в угол сейчас – объятья. Может, это неправильно, Но Тайм не думая стискивает Душеньку в своих медвежьих лапах, прижимает к большой и теплой груди. Следующее, что он слышит – всхлип. А затем и тихое, почти детское хныкание. — Прости, я все объясню, — по голове гладит, прижимает к себе больше, затем и вовсе вынуждает Душеньку сесть. Он берет отброшенную ранее аптечку, которую стащил из дома, не разжимая объятий. Отстраняется, хотя Дюша почему-то ластится еще ближе и как-то даже разочарованно шмыгает носом. — Это действительно было пари, но еще года два назад, — он достает ватку, заливает на нее перикись, — Я осознал то, что все мои действия были ошибкой, — вертит головой, аккуратно поддевает Душеньку за подбородок, прикладывает к рассечённой губе. Дюша шипит, вертится немного, но потом поддается, — Я влюбился в тебя, Дюш, искренне, честно, — мажет кремом синяк на лбу, — Я сделал ошибку, когда не послал тех ублюдков сразу, — губы сжимает. Душенька почему-то верит. Несмотря на случившееся, ему хочется верить. — Я знаю, что простить меня будет тяжело, но, — запинается, когда заклеивает ранку пластырем. Дюша плавится от мягких прикосновений к его лицу, от ощущения мазолистых пальцев и того, как по спине мурашки идут. — Я прощаю, — Дюша не особо думает, просто говорит так, как знает, как хочется. Обсидиан молчит, смотрит удивленно, глазами хлопает. — Только обещай, что больше не будешь стоять в стороне, — шмыгает, слезы опять сами текут. Да, Дюша плакса. Но Обсидиана это ни капли не смущает. Он мозолистым пальцем вытирает с щеки лишнюю влагу, прислоняется туда же губами. — Никогда, Дюш, никогда, — обцеловывает лицо, добираясь до губ. Приятно. Душеньке все равно. Это, наверное, плохо, что он так легко простил. В принципе его мягкость характера мешает, но это же Обси. Как Обси можно не верить? И Дюша не пожалеет ни через пять лет, ни через десять. Может, они переедут, а те парни больше никогда к Душеньке не докопаются, ведь теперь они Тайму не друзья, а потенциальная опасность для "Его души́". Дюша не пожалеет, ведь с наступлением мая Обсидиан принесет ему целый куст сирени, вырванный с корнем. Пусть Душенька и будет ругаться на "неэкологичность" партнера, но в душе будет до невозможности счастлив. Счастлив, потому что это Обси и его можно простить. Можно простить, потому что после одной ошибки он больше не оступится.