Когда чай стал сладким

      С грохотом поставив чашку на стол, Ева включила чайник и закрыла лицо руками. Слова Феликса звоном отдавались в голове, несмотря на то, что ссора завершилась полчаса назад.       Ну, как сказать, завершилась? Ева просто ушла. Ушла, оставив извиняющегося Фатома в парке, ушла, пресекая попытки догнать её. Спрятавшись за гаражами, она пыталась отдышаться, проглатывая слезы и кусая кулак.       Сейчас же она сидела на кухне, не пытаясь стереть слёзы, вызывающие неприятную щекотку, пока стекают по подбородку и падают под футболку.       Холодно.       Холодно не только дома, но и в душе. Холод, пробирающий до костей, поселился там, где раньше было тепло от его улыбки, возникающей лишь рядом с Евой, от их дурацких шуток и от уверенности, что Феликс всегда будет рядом.       Чайник зашумел, вырывая её из пучины горестных мыслей. Автоматически достала любимую кружку — с дурацким енотом, подаренную Феликсом на её прошлый день рождения. Тогда он сказал, что этот енот напоминает её — такой же вредный и милый одновременно. Ева усмехнулась сквозь слёзы. Вредная — да, возможно. Но милой она себя рядом с ним точно не чувствовала.       Пакетик чёрного чая, кипяток… и вдруг её рука потянулась к банке с сахаром. Она замерла. Сахар. Она не добавляла его в чай уже лет пять. Феликс всегда подшучивал над её аскетизмом, говорил, что она пьёт "настой горечи".       Но сейчас… Сейчас ей нужна была сладость. Хоть какая-то компенсация за всю эту боль. Две ложки сахара, размешать… Напиток получился приторным, обжигающим. Первый глоток застрял комом в горле.       Сладкий чай было непривычно пить. В последний раз она это сделала, когда её родители развелись. Ева, не зная, кого выбрать, ведь любила и маму, и папу, жила по неделе у каждого из них.       Потом у папы появилась жена, а у мамы — молодой человек. И Ева решила не мешать им строить семьи, поэтому начала жить отдельно. Родители платили за квартиру пополам, а также скидывали деньги на еду, одежду и прочие мелочи.       Ева была единственной из класса, кто не живёт с родителями.       Она завидовала одноклассникам и потому не могла с ними общаться. Она сама не понимала, почему ей неприятно… но дружить с кем-то она не могла.       Она не может ходить всей семьёй в кино или хотя бы просто смотреть его дома, не может вместе с родителями готовить пиццу, не может обсуждать с ними прочитанные книги или события в школе. Вместо этого она училась самостоятельности и независимости, заливая одиночество несладким чаем.       А потом в её школу пришёл Феликс. Замкнутый холодный парень сел за последнюю парту к Еве, и спустя месяц его отношение к ней потеплело. Они начали переписываться, общаться вне школы и не только об учёбе, и вскоре начали гулять. Феликс был не такой, как все одноклассники. Он был другим.       Фатом, который приходил в школу исключительно в классических костюмах, не переставал удивлять и на прогулках: те же классические брюки, но вместо рубашек — водолазки или футболки без принта.       Феликс был настоящей загадкой. Он редко улыбался, говорил спокойно и ровно. Ева никогда не спрашивала его о семье. Чувствовала, что эта тема для него табу. Но однажды, когда они сидели на лавочке в парке и пили кофе, которым парень любезно угостил подругу, он заговорил сам:       — Знаешь, почему я всегда в костюмах? — спросил он, глядя на верхушки деревьев.       Ева пожала плечами.       — Предполагала, что тебе просто нравится. Это твой стиль.       Феликс усмехнулся, но улыбка получилась грустной.       — Это… маска. Маска, чтобы казаться сильнее, чем я есть на самом деле. Мои родители… они очень богатые. И очень занятые. Отец умер два года назад, а у мамы мало времени на меня, ведь она полностью погружена в работу в его компании, но у неё есть деньги, чтобы покупать мне дорогие вещи и отдавать в разные секции, хорошие школы. А костюм — это как форма. Форма для мальчика из приличной семьи, у которого всё в порядке.       Он замолчал, и Ева взяла его руку в свою. Тогда она поняла, что за этой маской скрывается такая же одинокая душа, как и у неё. Только его одиночество было обернуто в шелка и бархат, а ее — в дешевый чай без сахара и съемную квартиру.       — А кто под маской? — тихо спросила Ева.       Феликс посмотрел на неё долгим взглядом.       — Под маской… обычный парень, который не может найти занятие по душе и боится, что никто не узнает его настоящего. Не полюбит его настоящего…       В этот момент Ева поняла, что нашла родственную душу. И впервые за долгое время почувствовала, что одиночество отступает, сдаваясь под натиском тепла, исходящего от Феликса.       С того дня они стали еще ближе. Друзья гуляли по городу и говорили обо всем на свете. Феликс рассказывал ей о Лондоне, о психопате-отце, который начинал срываться на сыне, когда тот был ещё совсем маленьким, а Ева делилась воспоминаниями о жизни до развода родителей. Они учились понимать и принимать друг друга такими, какие они есть, со всеми масками и шрамами на сердце.       Когда Феликс понял, что ему нравится слушать классическую музыку, и рассказал об этом Еве, она была вне себя от счастья. Подумать только: её друг, её Феликс любит музыку!       — А я всегда мечтала научиться играть на фортепиано, — призналась Ева, смущенно опустив взгляд. — Но у нас никогда не было возможности и денег.       Феликс нахмурился.       — У меня дома стоит рояль. Он… он больше пылится, чем используется. Моя мама думала, что мне это поможет, но у меня никогда не было настоящего интереса. Может, ты… ты могла бы попробовать?       Ева удивленно подняла глаза.       — Правда? Ты бы позволил?       Феликс кивнул.       — Конечно. Хуже точно не станет. И мне будет приятно, если он наконец-то зазвучит, ведь сам я, хоть и умею играть, никогда не испытывал к нему особой любви, потому что учёбу в музыкальной школе мне навязал отец.       Квартира Фатома, находящаяся на втором этаже, была очень просторной и красивой.       — А где твоя мама? — спросила она.       — Мама в Лондоне. А мне по душе Париж. Не люблю Англию со всеми негативными воспоминаниями об отце, с которым я жил там.       Ева расстроилась: Феликс никогда не рассказывал, что живёт один… Она всегда думала, что после смерти отца он переехал вместе с мамой… а тут вот как оказывается…       Ева завороженно подошла к лакированному роялю, осторожно проведя рукой по его гладкой поверхности. Инструмент казался величественным и недосягаемым, словно артефакт из другого мира.       Феликс стоял в стороне, наблюдая за ней с легкой улыбкой.       — Не бойся, он не кусается. Садись, попробуй что-нибудь сыграть.       Ева неуверенно села за рояль, её пальцы задрожали над клавишами. Нервно вдохнув, она коснулась клавиш. Получилось фальшиво и нескладно.       — Не переживай, — сказал Феликс, подходя ближе. — Научишься, если действительно этого хочешь.       Он сел рядом с ней и показал, как правильно держать руки. Его прикосновения были легкими и деликатными, и Ева чувствовала, как от них по телу разливается тепло.       Вместе они провели несколько часов за роялем. Феликс показывал ей основы, а Ева увлеченно повторяла за ним. Она училась читать ноты, осваивала аккорды, пыталась сыграть простые мелодии. С каждым разом у нее получалось всё лучше и лучше.       Феликс был терпеливым и внимательным учителем. Он не критиковал её за ошибки, а наоборот подбадривал и вдохновлял. Благодаря ему Ева верила в себя и свои возможности.       — Ты очень быстро учишься, — похвалил Феликс и крепко обнял её, когда Ева спустя две недели смогла сыграть небольшую пьесу без единой ошибки. — У тебя точно есть талант.       Ева покраснела от смущения.       — Это все благодаря тебе, — ответила она. — Ты отличный учитель.       В тот вечер Ева окончательно приняла тот факт, что Феликс стал для неё больше, чем просто другом.       С каждым уроком её произведения звучали все увереннее и искуснее. Ева открыла в себе страсть к музыке, а Феликс нашел занятие, которое действительно приносило ему удовольствие. Они проводили часы за фортепиано, даже иногда играя дуэтом и сочиняя собственные мелодии.       Вытерев глаза салфетками, Ева помотала головой, чтобы вытряхнуть воспоминания, связанные с Фатомом.       Этот напыщенный и самодовольный, хладнокровный и твёрдый, милый и щедрый, такой хороший и такой любимый…       Она любила Феликса. Феликса, который был её самым близким другом, с которым можно было делиться всем на свете, не боясь осуждения. Феликса, который всегда поддерживал её, даже когда она была не права. Феликса, который защитил её от нападок старшеклассников, когда тем было скучно. Феликса, который ежедневно желал ей доброго утра и спокойной ночи. Феликса, который… сейчас так далеко.       На глаза снова навернулись слёзы. Сладкий чай, который должен был утешить, лишь подчеркнул горький привкус утраты. Она отставила кружку в сторону. Не могла больше.       Взяла телефон. Хотела написать ему, извиниться, что сбежала, но… что-то останавливало. Гордость? Страх? Или понимание, что извиниться сейчас — значит, раскрыть свой секрет?       Она открыла переписку с ним. Сотни сообщений, фотографии, смешные стикеры… Целая жизнь. Жизнь, которая, казалось, закончилась в одно мгновение.

***

      — Слушай. Нам нужно поговорить, — сдержанно сказал Феликс, когда они вечером встретились в парке, чтобы пойти гулять. В его голосе чувствовались нотки раздражения, что напрягло Еву.       — Что-то случилось? Ты какой-то взвинченный.       — Случилось. Ты. И Адриан.       — Адриан? А что с ним?       Феликс, повышая голос, прикрикнул:       — Не прикидывайся, что не понимаешь! Я видел вас сегодня в парке. О чем вы там шептались?       — Мы просто разговаривали, Феликс. Это запрещено теперь? — этот разговор уже начинал её злить.       — Да, конечно, просто разговаривали. Как два лучших друга, которые скрывают что-то от меня, — волна сарказма окатила Еву с ног до головы, заставляя вздрогнуть.       — А что я должна скрывать? — раздражённо спросила она. — Тебе что, отчет каждый раз предоставлять, с кем и о чём я говорю?       Феликс подошёл ближе, смотря в глаза:       — Мне просто интересно, почему ты вдруг так сблизилась с моим кузеном. Вы раньше вообще не общались.       — И что с того? Мы общаемся с разными людьми. Это нормально.       Феликс схватил её за руку.       — Не увиливай! Что между вами происходит? Может, он тебе нравится?       Ева в ярости выдернула руку.       — С чего ты вообще это взял? Ты в своем уме? Адриан — твой кузен!       — Ответь на вопрос! Он тебе нравится?       Замерев, она тихо произнесла:       — Почему тебя это так волнует?..       Феликс застыл. — Потому что... потому что я… Потому что я думал, что... что ты мне доверяешь. Что я для тебя что-то значу.       Голос Евы смягчился, она слегка улыбнулась.       — Конечно, значишь! Что за глупости ты говоришь?       — Тогда почему ты бегаешь к Адриану? Почему ты мне ничего не рассказываешь? Может, он тебе больше нравится? Может, я тебе надоел?       Ева подошла к Феликсу и положила руку ему на щеку.       — Феликс, ты совсем себя измучил. Конечно, ты мне не надоел. И Адриан мне не нравится. Он просто… он помогает мне.       Феликс нахмурился, медленно убирая её руку от своего лица.       — Помогает? В чём? Я что, не могу тебе помочь? — его голос звучал очень тихо.       Ева не знала, что ответить, ведь если раскрыть ему, что она готовит ему сюрприз на день рождения, это будет совсем не сюрприз…       — Ясно. Так и знал, что ты просто играешь мной. Играешь с моими… — он отвернулся. — Да не важно.       — Ты просто дурак, Феликс Фатом… Самый настоящий дурак, — ноги перестали её держать, а диафрагма и межрёберные мышцы — сокращаться. Она чувствовала, что задыхается, что ещё немного, и просто упадёт, потеряв сознание от недостатка поступающего кислорода в мозг.       Феликс обернулся и подбежал, чтобы поймать её, но не успел.       Такое жёсткое падение на асфальт привело её в чувства если не полностью, то частично. Быстро встав, она убежала за дом, где спряталась за гаражами, присев на корточки.       Сначала Ева узнала, что мама в больнице, и её жизнь вместе с жизнью ещё не рожденного ребёнка под угрозой. Потом она узнала, что ей нечем платить за квартиру, пока мама не придёт в себя. Ева позвонила ей, но трубку взяла его жена. Ответившая, что их семья не желает её знать, она бросила трубку. Ева перезванивала, писала во всех социальных сетях и мессенджерах, но все было без толку — видимо, её заблокировали. Папа ещё в прошлом году уехал из Парижа, поэтому она его не найдёт. Контактов нового мужа мамы у неё нет, адреса — тоже. Чёрт, да её даже в больницу не пустят! Денег катастрофически не хватало: платить за квартиру нечем, покупать еду не на что; уже завтра истечёт срок оплаты жилья, и если она не скинет нужную сумму, её очень невежливо попросят выселиться, и тогда ей будет некуда идти. А теперь у неё нет никого, с кем бы она могла обсудить эту проблему.       Прижавшись спиной к холодной железной стене, Ева боролась за каждый вдох. Сердце колотилось о ребра, словно птица, запертая в клетке, стремясь вырваться на свободу. Воздуха катастрофически не хватало; каждый вдох давался с мучительным усилием, как будто кто-то сдавливал её грудь тисками.       Тело била мелкая дрожь. Её руки, сжимавшие кулак, побелели от напряжения. Зубы, призванный заглушить рвущийся наружу крик, оставили на коже руки глубокие отметины. В голове пульсировала одна и та же мысль: "Я задыхаюсь. Я умираю".       Мир вокруг сузился до узкого тоннеля страха. Звуки — шелест листьев, отдаленный гул машин — казались искаженными и угрожающими. Она чувствовала себя оторванной от реальности, как будто наблюдала за происходящим со стороны.       Дыхание становилось все более поверхностным и прерывистым. Она попыталась сделать глубокий вдох, но вместо облегчения почувствовала лишь новую волну паники. Казалось, что легкие отказываются работать, что они превратились в два пустых мешка.       В глазах потемнело. Она крепче зажмурилась, пытаясь удержать ускользающее сознание. Она провела ладонью по шершавой поверхности стены гаража. Холодный металл немного отрезвил. Попыталась осознать текстуру, ощутить кожей эту твердую опору.       Кровь стучала в висках. В горле пересохло. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной и уязвимой.       Постепенно, очень медленно, хватка паники начала ослабевать. Дыхание становилось чуть более ровным. Мир вокруг стал чуть более четким. Страх отступал, оставляя после себя выжженную усталость и измотанность.       Ева оставалась сидеть на корточках, дрожа и тяжело дыша, пока не почувствовала, что хотя бы немного пришла в себя. Волна паники отступила и она, продолжая дрожать всем телом, пошла домой.

***

      Ева вылила остатки сладкого чая. Невкусно. Сладкая приторность казалась отвратительной, липкой, как воспоминания, которые она так отчаянно пыталась вымыть из головы. Она ополоснула кружку под холодной водой, наблюдая, как мутная жидкость стекает в раковину. Вместе с ней, казалось, утекали и обрывки недавней панической атаки — если это, конечно, можно так назвать.       Она оперлась о край столешницы, чувствуя, как ноют мышцы от напряжения последнего часа. Тело помнило панику лучше, чем разум. Каждый мускул был натянут, как струна, готовый сорваться в новый приступ волнения. Ева посмотрела на свои не перестающие дрожать руки. Она сжала их в кулаки, пытаясь взять под контроль это предательское дрожание. Она должна быть сильной. Она должна двигаться дальше.       Но сил не было ни на что, даже на то, чтобы умыться, поэтому Ева, кое-как раздевшись, рухнула на кровать. Завтра ещё и в школу.       На следующий день Феликс не пришёл на учёбу. Никто не знал, что с ним и где он.       Вечером позвонил хозяин квартиры и грубо спросил, почему она не перевела ему денег. Ева объяснила ситуацию с родителями и хотела попросить оплатить чуть позже, но мужчина лишь усмехнулся и попросил освободить помещение в течение часа.       Ева поникла. И куда ей идти с кучей всех этих вещей? Собрав в большую сумку лишь самое важное, она вышла в подъезд, дожидаясь хозяина, чтобы отдать ему ключи. На лестничной площадке первого этажа стоял странный мужчина. Он был одет в темную, поношенную одежду, его взгляд скользил по стенам и дверям, и что-то в его позе, в его напряженном молчании вызывало у Евы тревогу. Она не хотела оставаться в его компании, поэтому, не дожидаясь хозяина квартиры, вышла на улицу.       Мужчина — за ней.       Этот факт, словно ледяной комок, заставил её сердце забиться быстрее. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, но уверяла себя, что ему просто тоже нужно на улицу…       Она постаралась идти уверенно, не показывая своего страха. Перешла на другую сторону улицы, чтобы проверить свою теорию. Мужчина не отставал от неё. Это не могло быть совпадением.       Паника начала подкрадываться к ней, сковывая движения. Она попыталась вспомнить приёмы самообороны, которые когда-то учила, но в голове была лишь пустота.       Она ускорила шаг, надеясь оторваться от преследователя. Но мужчина, словно тень, продолжал идти за ней, держась пока что на безопасном расстоянии.       Улица была почти пустой. Редкие прохожие проходили мимо, не обращая внимания на одинокую девушку с большой сумкой и зловещую фигуру, идущую за ней.       Она огляделась в поисках помощи. Заметила небольшой магазинчик с яркой вывеской. Это был её шанс.       Ева резко свернула к магазину, надеясь, что там найдет хоть какую-то защиту. Но мужчина, словно прочитав ее мысли, тоже изменил направление и приблизился к ней.       Ева понимала, что убежать ей не удастся. Нужно было что-то предпринять. И действовать быстро.       Все произошло в считанные секунды. Резкий поворот, бег в противоположную сторону, нарастающая темнота… И вот она врезалась во что-то, от чего отскочила, как мячик. Паника гнала ее вперёд, заставляя забыть об осторожности.       Резко вскочив, она попыталась удрать, исчезнуть в надвигающейся темноте. Обернувшись на мгновение, она увидела, что преследователь всё еще рядом, его силуэт зловеще маячил в полумраке. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь болезненным эхом в висках.       Второе падение было еще более болезненным. Она споткнулась о собственную ногу и, проклиная свою неуклюжесть, снова рухнула на асфальт. Острая боль пронзила колено, но страх был сильнее боли.       Неожиданно чьи-то тёплые руки помогли ей подняться, и, пока она пыталась отдышаться и прийти в себя, обладатель этих рук уверенно двинулся в сторону преследователя. В его движениях чувствовались решительность и сила.       Еве было страшно. Очень. Она замерла на месте, не в силах пошевелиться, наблюдая за разворачивающейся перед ней сценой, словно зритель в кошмарном спектакле.       Но еще больше ей было страшно не за себя, а за Феликса.       Феликса? Не может быть… Но это был он. Её Феликс. От которого она сбежала вчера, как от огня. С которым она столкнулась в этом темном переулке, словно судьба решила посмеяться над ней.       И вот он сейчас стоял перед её преследователем, готовый защитить ее, рискуя собой.       В одно мгновение всё перевернулось с ног на голову. Она больше не чувствовала себя беспомощной жертвой. Она была в безопасности, защищена тем, кто бесил её и вызвал приливы любви одновременно.       Феликс молча, без единого слова, нанес удар. Кулак с силой врезался в челюсть преследователя, и тот пошатнулся, схватившись за лицо.       Ева наблюдала за происходящим в оцепенении. Она не понимала, что происходит. Почему Феликс здесь? Почему он помогает ей? И что будет дальше?       Вопросы роились в голове, заглушая страх и боль. Она чувствовала себя дезориентированной. Все, что она знала наверняка, это то, что Феликс, тот самый Феликс, который вчера так боялся, что надоел ей и потому вспылил, сейчас стоит между ней и опасностью. И это словно перевернуло её мир.       Феликс подбежал к ней, выхватил тяжёлую сумку из рук и крепко обнял, поглаживая по голове.       — Ты не представляешь, как я испугался… больше никогда не ходи по таким улицам.       — Я тоже испугалась, — пробормотала она, прижимаясь к его груди. — За тебя. И он не отсюда. Мы живём с ним в одном доме. Вернее, жили.       Феликс отстранился, непонимающе глядя на её сумку.       — Хозяин квартиры попросил съехать, — объяснила она и посмотрела на часы. — Минут через пять уже будет ждать у подъезда с ключами.       — И куда ты уходишь?       — Не знаю, — призналась она.       Феликс, ни слова не сказав в ответ, взял её за руку и повёл в сторону её дома. Открыв дверь ключом, который он ещё в подъезде попросил у девушки, он, всё так же не отпуская её руки, зашёл в квартиру и, достав пакеты, начал собирать остатки её вещей, которые ну никак не могли уместиться в одну сумку.       Выйдя на улицу с кучей пакетов и сумок, они отдали ключи хозяину квартиры, и Феликс вызвал такси.       — Почему он тебя выселил? — задал вопрос Фатом. На миг ей показалось, что вчерашней ссоры не было.       — Я не заплатила за июнь.       — Но он ведь ещё не наступил…       Ева перебила:       — Да. Таковы его правила.       — А почему ты не заплатила? Ты могла попросить денег у меня.       Погрузив вещи в багажник приехавшей машины, он снова повторил свой вопрос, но она не ответила на него.       — Куда мы?       — В твоё новое жильё.       — Ясно.       Она отвернулась к окошку, закрыв глаза и пропустив момент, когда машина приехала. Феликс потряс её за плечо, вышел из машины и забрал вещи. Ева, оказавшись на улице, удивилась.       — Это же твой дом….       — Не говори ерунды. Дом не может быть моим, я же не покупал абсолютно все квартиры в нём.       — Я серьёзно, Феликс! Куда мы? — спрашивала она, пока они поднимались на второй этаж, на что парень слабо улыбнулся. И вот снова его квартира с хорошим ремонтом, большим залом и лакированным роялем.       — Феликс… — она замерла. — Ты серьёзно?       — Не оставлять же тебя на улице.       — Спасибо…       Феликс не ответил на произнесенную благодарность и просто прошёл на кухню. Помыв руки, он включил плиту и закинул на сковородку пару яиц.       — Ты не сможешь надоесть мне, Феликс. Только не ты, — тихо произнесла она, но так, чтобы он смог услышать.       — Я рад. Прости, что вспылил. Сам не понял, что на меня нашло. Если бы я не стоял сейчас у плиты, то обнял бы тебя. Но, боюсь, тогда вся еда сгорит.       — Ничего, — посмеялась девушка. — Я сама обниму тебя. Потом. У нас будет ещё много времени на это.       Феликс выключил плиту, разложил яичницу по тарелкам и, повернувшись к Еве, облокотился на столешницу. В его глазах читалось искреннее сожаление и нежность.       — Ева, я… я не знаю, что на меня нашло тогда, в парке. Ревность, глупость, страх… Всё смешалось в какую-то безумную кашу. Я боялся тебя потерять. Боялся, что ты найдешь кого-то лучше меня, кого-то более достойного твоей любви.       Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними.       — И ты права, — продолжил он, — я дурак. Я причинил тебе боль своими словами, своим недоверием. И я ненавижу себя за это.       Ева молча смотрела на него, чувствуя, как теплеет в груди. Она видела в его глазах искренность, раскаяние и… любовь.       Феликс протянул руку и нежно коснулся ее щеки. — Я люблю тебя, Ева. Больше, чем кого-либо на свете, больше, чем ты можешь себе вообразить. Я люблю всё в тебе. Каждый миг, проведённый с тобой, прекрасен. Прекрасен, пока твоё сияние светит мне. И я не хочу тебя терять. Никогда.       Он сделал глубокий вдох и продолжил:       — Я знаю, что мне нужно много работать над собой. Я обещаю тебе, что буду стараться быть лучше. Для тебя.       Ева прикрыла глаза, позволяя себе насладиться его словами, его теплом, его присутствием.       — Феликс… — прошептала она.       Он притянул ее к себе и всё же крепко обнял.       — Я знаю, что ты злишься на меня, и я этого заслуживаю. Но дай мне шанс. Дай мне шанс доказать тебе, что я могу достойным твоей любви.       Ева ответила на его объятие, прижавшись к нему всем телом. Она почувствовала его сердцебиение, его тепло, его любовь.       — Знаешь, какую твою фразу я никогда не забуду? — спросила девушка.       — Какую же? — шёпотом выдохнул он.       — Под маской обычный парень, который боится, что никто не узнает его настоящего. Не полюбит его настоящего. Но ты снял для меня свою маску.       Феликс отстранился и посмотрел ей в глаза.       — Я готов на всё. Всё, что потребуется. Я буду доказывать тебе свою любовь каждый день, пока ты не поверишь в неё так же сильно, как верю я.       — Я уже люблю тебя, Феликс. Таким, какой ты есть. Парень под маской хладнокровности и эгоизма оказался очень милым и сентиментальный, — она посмеялась. — И я люблю тебя любым: что с маской, что без.       — Я не сентиментальный, — он наигранно обиделся, вспоминая, как вчера не спал все ночь, утопая в ненависти к себе и в слезах.       — Зато ты не отказался от слова “милый”.       Она нежно коснулась его губ своими.       — Я люблю тебя, Феликс. И я всегда буду любить.       Поцелуй был нежным, трепетным, но коротким.       Феликс осторожно коснулся её губ, словно боясь спугнуть. Это было прикосновение раскаяния, надежды и робкого признания в любви, только начавшей расцветать после разлуки, казавшейся ему уж слишком долгой. Затем поцелуй углубился. Он был горячим, но не обжигающим, страстным, но не грубым. В нем чувствовалась забота, нежность и обещание вечной любви. Губы Феликса скользили по её губам, исследуя их, запоминая, словно боясь когда-либо забыть.       Ева ответила на поцелуй с такой же страстью и нежностью. Она обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, словно ища защиты от внешнего мира. Она вложила в этот поцелуй все свои чувства: любовь, надежду и веру в их общее будущее.       Когда они отстранились друг от друга, их дыхание было сбитым, а взгляды — полными любви и нежности. На их лицах играли легкие улыбки, а в глазах отражалось все то, что они не могли выразить словами. Поцелуй сказал все за них: "Я люблю тебя. Я прощаю тебя. Я буду с тобой всегда”.       — Знаешь, я не хочу тебя контролировать, поэтому общайся, с кем ты захочешь и не бойся, что у меня будет бурная реакция, — наконец сказал он.       — Глупый, глупый Феликс! — она звонко рассмеялась. — Я встретилась с Адрианом, чтобы решить, какой сюрприз лучше устроить тебе на день рождения, — она ударила пальцем по его носу.       Феликс замер, словно громом пораженный. Он смотрел на Еву широко открытыми глазами, в которых плескалось удивление, смущение и… облегчение.       — Сюрприз? Какой сюрприз? — пробормотал он, словно не веря своим ушам.       Ева улыбнулась, видя его растерянность.       — Ну, я не буду тебе рассказывать все детали, это же сюрприз! Но поверь, Адриан очень помог мне с организацией. Он знает тебя лучше, чем я, в некоторых вещах.       Феликс смущенно опустил взгляд. Ему было неловко за свою ревность, за свои подозрения, за то, что он чуть не разрушил их общение из-за собственной глупости.       — Прости меня, Ева, — снова повторил он. — Я такой идиот…       Ева нежно коснулась его щеки.       — Ты не идиот, — возразила она. — Просто ты... запутался. Да. И приревновал меня к своему брату, — они тепло улыбнулась.       Феликс поднял на неё взгляд.       — Значит, ты не злишься на меня?       — Злилась, — призналась Ева. — Но я быстро отошла. Потому что я знаю, что ты хороший человек. И ты меня очень любишь. И это самое главное.       Облегчение и смущение волной окатили Феликса. Он притянул Еву к себе, крепко обнимая, боясь, что если ослабит объятия, она снова исчезнет из его жизни. Но теперь он знал, что она останется. Они пройдут через все трудности вместе, научатся доверять друг другу, понимать и прощать. Ведь именно в этом и заключается настоящая любовь — в способности видеть человека таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками, и любить его, несмотря ни на что.       Она обняла его шею руками и прошептала:       — И, кстати, сюрприз будет очень крутым. Я уверена, тебе понравится.       Феликс прижал её к себе.       — Я уверен, что мне понравится все, что ты для меня сделаешь. Потому что я люблю тебя.       — Яичница сгорит, — она вылезла из его объятий и помыла руки, в то время как Феликс, ударив себя по лбу, выключил плиту и разложил приготовленное по тарелкам.       — Чай? — спросил Феликс, доставая из пакета ту самую кружку с енотом.       — Да, без сахара.       Возможно, благодаря этой неожиданной дружбе, Ева открыла и поменяла свой взгляд на мир.       А Феликс, в свою очередь, позволил себе быть уязвимым и научился снимать свою маску и показывать свое настоящее лицо. И первым человеком, увидевшим его, была Ева. И она полюбила его. И её любовь родилась не из восхищения его костюмами и дорогими школами, а из сочувствия при виде его грустных глаз, из очаровательных уроков музыки и понимания его страха быть нелюбимым.