Цветочный язык

             Что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни? — ложью будет сказать, что слова эти, — безобидные и незлобивые по своей природе, но произнесённые так холодно, жёстко и резко, ударившие болезненно-унизительной пощёчиной её, окрылённую, влюбленную в целый новый мир магии, в котором для неё наконец-то есть место, — совершенной фальшью будет сказать, что они не звучат набатом в голове Гарри с самого первого курса.       Снейп стоял тогда над ней, совсем девочкой ещё, возвышался, словно черный утёс, и казался в лёд и ночь закованным, точно наперекор золоту солнца, щедро заливавшего весь кабинет, — и в тот момент Гарри вдруг поняла, совершенно отчётливо осознала, что он её ненавидит, — безмерно, неистребимо, всепоглощающе, — и со временем эта неприязнь стала взаимной, абсолютно неразличимой и равноценной, полноразмерно отражённой в зеркале его собственных эмоций.       Гарри иногда, редко уже, но всё же думает, — почему так вышло? почему человек этот, тёмный и страшный, как шторм, ненавидел её, — незнакомку безобидную, почти ребёнка в момент их первой встречи, — с такой силой? — ответ находится через время, когда Гарри, после испытания на турнире Трёх Волшебников, где её спасает только случайность, помощь Грозного Глаза и запасливость самого Снейпа, с новым интересом изучает волшебный растительный мир, перед финалом силясь отыскать что-то такое же полезное, как жабросли, — и именно тогда, в пыльном углу библиотеки в её руки попадает словарь чудно́го языка — цветочного.       Гарри давно уже знает правильный ответ на тот вопрос Снейпа, — Гермиона взвинченным шёпотом подсказала прямо на ухо, как только профессор отвернулся от неё, — от мисс Поттер, новой знаменитости, оплёванной его словами, опозоренной едва ли не до слёз, — вмиг утратив всякий интерес, — Гарри даже помнит, что с тех пор никогда больше не записала за ним ни слова лишнего, и даже ту, самую первую заметку с обещанными чудесами на его занятиях — выбросила в тот же день, в зельеварении разочаровавшись раз и навсегда, — но растения эти чёртовы из головы не исчезают и Гарри, интереса ради, открывает нужные страницы — и видит то, чего просто не может быть.       златоцветник, — лилия подземного царства, — и полынь — сочувствие и скорбь       «Я глубоко сожалею о смерти Лили»       Эта теория — совершенно глупая и не имеет даже тени, даже отголоска доказательств, но Гарри, стиснув зубы, сверкнув стёклами очков, собирается посмеяться над своим желанием найти потайное дно там, где его нет, — разве он мог знать? как смел сочувствовать ей так подло тогда, ненавидя все эти годы? — и на полях очередного свитка с домашним заданием, где обычно Снейп своей рукой оставляет замечания, Гарри, поминутно сверяясь с пропыленным справочником, тонко выводит:       кипарис, анютины глазки, лилия — траур, память, Лили       «Откуда Вы знали ту, по которой я скорблю? Откуда Вы знали мою мать, профессор?»       Ожидание утомляет, и Поттер за это время успевает переписать больше половины обозначений к себе в блокнот, но когда пергамент попадает к ней обратно, она готова кричать, — он весь крестообразно-грубо перечеркнут чернилами Снейпа и там стоит самая неудовлетворительная оценка из всех, которые она получала за эти годы обучения в Хогвартсе, но сразу под её неуверенно-мельчащей надписью виднеется насмешливо-беглое:       подснежник, остролист, рута — надежда, предвидение понимания, прошлое       «Надеялся, что Вы поймёте намного раньше, о чём я хотел сказать в тот раз»       Гарри кажется, что тяжесть на её плечах, столько лет там накапливаемая, внезапно куда-то исчезает, — вместе с твёрдой непоколебимостью земли под ногами, но она насилу заставляет себя оторвать взгляд от размашистых букв и посмотреть на Снейпа, — тот на неё внимания не обращает и ни слова не произносит; даже не рявкнул привычно-коротко, когда Гарри шумно перелистывала свои записи, расшифровывая послание, хотя Слизеринцы, — пусть будут прокляты сдвоенные зелья! — едко шептались позади, а Гермиона острым локтем по рёбрам задела её дважды, — так что Поттер, не думая долго, просто переделывает свиток с заданием вечером в гостиной Гриффиндора, учитывает все замечания, — и польза и внезапный интерес к этой стороне Снейпа, — и пишет снова:       пшеница, повилика, паслён горько-сладкий — урожай, снятие с себя вины, правда       «Между прочим, это не я украла Ваши запасы»       И получает в ответ насилу-приемлемую оценку и краткое:       лавр — сомнение       «Тогда кто?»       Гарри кусает губы, задумывается на миг, — а верно ли она поступает? правильную ли сторону выбирает, променяв неожиданного, пусть и пугающего своим безумным глазом, но всё же союзника — на тень благосклонности «сальноволосого ублюдка из подземелья»? — но предчувствие не даёт покоя и шрам на лбу болит тревожно, так что Гарри всё же царапает быстро, не успевая передумать:       олеандр, дубовый лист, первоцвет — предостережение, сила, новизна       «Кто-то достаточно могущественный. Тот, кто появился в школе не так давно?»       Через время Снейп с Дамблдором раскрывают ЛжеГрюма, а на новом свитке с домашним заданием Гарри виднеется аккуратный рисунок колокольчика.       «Спасибо за помощь»       Их странная переписка почему-то продолжается, растягивается сначала на неделю, затем на месяц, и даже ответ на тот первый вопрос Гарри получает, — роза: печальная, одинокая, невзаимная, от которой у неё сводит сердце, — однако чем дальше уходят они в дебри сказочно-таинственных слов, цепочка которых тянется порой до самого края пергамента, тем явственней ощущается, что Снейп-на-полях и Снейп-в-кабинете — два совершенно разных человека: зельевар ни жестом ни словом не показывает, что между ними существует этот тонкий, воистину из цветов сплетённый мост, и более того, иногда Гарри кажется, что она сходит с ума — на уроках Снейп так же груб, холоден и строг, — но в своих ответах он иной совсем и её удивляет, её пугает то, как хорошо она его понимает, — словно слышит голос в своей голове, — и это что-то совершенно странное, необъяснимое, с чем Гарри ничего не может поделать.       Точнее — почти ничего: она не надеется на многое, когда вместо домашнего задания рисует на весь лист густой пучок лаванды, обрамляющий крошечную розу, — и сама утопает в незнании того, что именно хочет сказать, хотя в словаре с этим знаками всё совсем-совсем просто, но когда Снейп забирает её свиток — у него коротко вздрагивают пальцы:       — Мисс Поттер, — он смотрит ей в глаза, и взгляд его печален и мягок, и произносит он чётко и тихо, — впервые вслух, не таясь, так, что два образа сплетаются воедино, — словно ставит точку, с горечью неуловимой, если не знать, как слушать: — Розы не расцветают рядом с лавандой.       «Любовь не терпит сомнений»