trois habitudes humaines.

      людские привычки интересны: за ними занимательно наблюдать со скуки. для наблюдения всего лишь надобно быть внимательным и держать открытыми глаза, поэтому ангел не ленится, смотря на курящего аки.       тая в себе интерес, ангел наблюдает за каждым движением: сжатие окурка меж длинных пальцев, средним и указательным, с коротко подстриженными бледно-розовыми ногтями, обхват фильтра тонкими губами, вдох и выдох с сизовой, серой и закручивающейся дымкой.       поистине завораживающая картина в бело-чёрных тонах — на неё можно смотреть вечно, отчего-то тлея, как тусклая жёлто-оранжевая искра. хоть та бременна и отнюдь не бесконечна, алкается закрыть в гладкое обрамление из тёмного дуба и повесить у себя в гостиной. растворится точно в воздухе, как дым сизовый, пропитается, однако это не помешает хотя бы помечтать.       мечтать — другая глупая привычка человека. ангел-демон не человек, поэтому и не мечтает. мечты люди используют как цели, как эспри, как основу всех основ — глупцы, чего с них взять.       аки опускает веки и выдыхает. он расслаблен до высшей точки, и эту высшую точку сдвинуть вниз попросту наилегчайше.       — я хочу мороженое, — выдаёт ангел.       — ты и так отлыниваешь от патрулирования, а ещё просишь мороженое, — аки сразу же того отчитывает, пока его тёмные брови забавно сдвигаются к переносице. — толку от тебя — ноль.       — я составляю тебе компанию, а это уже не полный ноль, — хихикает он в ответ, пряча ладони за спиной и склоняя голову набок. — стремлюсь познать человеческую сущность и усердно работаю над этим.       хаякава фыркает:       — усердно работаешь? блять, не смеши.       — ну вот, снова ты меня раскусил так быстро. это обезнадёживает.       — ха.       несмотря на то, что в начале они относились к друг другу с лёгкой и неприкрытой неприязнью, всё же со временем нашли общий язык. и появляются некоторые привилегии: аки сейчас докурит и сходит с ангелом за мороженым.       так хаякаве свойственно: слабо огрызаться, закатывать свои светло-голубые глаза, мять края пачки сигарет и постоянно держать в правом кармане штанов чёрные перчатки.       это лишь его человеческая натура, скрытая под отстранённой и колючей хладнокровностью; это лишь его вредные привычки: курить, напиваться по пятницам чуть ли не в зюзю и таскать эти дурацкие перчатки, не страдая обморожением кожи; это всего лишь аки.       — ха, — вторит ангел и поднимается на носочки, однако всё равно не достаёт: разница в росте ощутима и уже, как не парадоксально, привычна. — люди жаждут признания бога, — взгляд цепляется за изгибы чужого белого лица, подбородок и скулы, — и жаждут попасть в рай.       хаякава переводит на него свой взгляд.       — они верят в перерождение, однако перерождение свойственно демонам, — ангел продолжает, пока поднявшийся вдруг ветерок треплет его распущенные рыжие волосы. — это штучка ада. знаешь, желание отомстить, алчно хвататься за ещё больше времени, чтобы жить подольше, полагать, что в следующий раз будет лучше — всё пришло из подземного пекла, геенны огненной.       — с чего ты вдруг заладил про преисподнюю, ангел? — спрашивает аки.       — рассказываю просто. тебе ведь тоже нужно что-то узнать про мою сущность.       — оно мне не надо, — резонно и прямо.       — хорошо, хорошо. углубляться не буду, всё равно я не помню ни свои прошлые жизни, ни как я убит был, ни когда это произошло.       — да? — а это уже в тоне мелькает интерес. — я думал, что демоны помнят обо всём.       — нее, я разговаривал с другими демонами, и все не помнят ничего, кроме одного-единственного звука. он всегда один и тот же. пронзительный, резкий, ревущий визг бензопилы.       хаякава бросает окурок на асфальт, притоптывает и отрезает:       — пойдём уже за мороженым.       — я тебе душу изливаю!       — но мороженое хочешь ведь. — он тянется в карман, вытаскивает перчатку, надевает на свою ладонь и протягивает ту ангелу. — давай.       ангел-демон обхватывает его руку с щепетильностью и выдыхает. аки, сердящийся на демонов, имеет уже трёх под своим боком, а одного даже подпускает к себе слишком-слишком близко. под кожный покров, под кроваво-красные мышцы, через треснутые рёбра и в атомы.       ещё одна дурацкая привычка людей — противоречить самим себе.       однако ангел сам сжимает чужую ладонь, прикрытую шёлком, крепче: никто, кроме хаякавы, ни за что бы не осмелился подойти к нему так близко.       для людей la mort всё равно что l'amour — их обессиленный апофеоз. для аки — в частности.