О, Отец...

Санчез медленно просовывал помидорки черри внутрь, пока тихие стоны рвались наружу — Отец... — Прикрыв рот рукой, он старался издавать как можно меньше звуков, дабы не обращать на себя лишнего внимания. Многого стоило делать это на последнем ряду долбаного кинотеатра. Повезло лишь в том, что на ближайших к нему местах было пусто и никто не мог услышать этого позора. Тихий шорох сумки и еще одна помидорка оказалась в ладони. Становилось жарко, пот стекал по лицу, а ткань штанов неприятно натирала напряжение. Слегка приподнявшись на месте, Санчез, не глядя, поднес овощ к анальному отверстию, слегка прищуриваясь. Было сложно протолкнуть ее внутрь, чувство наполненности затмевало разум, дышать становилось тяжелее, особенно так тихо. Теплая капелька сока медленно стекала по стенкам кишечника на ладонь, заставляя Санчеза покраснеть еще сильнее. Ну почему здесь? Ну почему не дома? Но чувство азарта и адреналин так привлекали, искушали пойти на такой грязный поступок. Иногда в голове хаотично проносились обрывки фраз Отца. Приятный томный голос витал в мыслях, заставляя возбудиться еще сильнее. Из уст вылетел стон чуть погромче, когда помидорки начали давить на простату. Тяжелое дыхание не могли услышать присутствующие в зале, ведь были слишком увлечены кино. Правда, кино было совсем не для детей. Иронично, не так ли? Тихо оттянув резинки штанов и трусов, Санчез медленно провел по стояку, словно проверяя себя на стойкость. Как назло, именно сейчас в голове вспыхнул образ, недавно друга, а ныне — объекта для грязных утех. Движение вверх — волна удовольствия по-новой накрыла его. Хочется еще. Хочется больше. Поерзав на месте, он сделал еще несколько неуверенных движений рукой, после чего стал действовать активнее, возбужденее. В моменте показалось, что в его заднем проходе сейчас находятся совсем не овощи, а Отец. Разгоряченный, хитро прищурившийся, с удовольствием наблюдающий за картиной, которую можно увидеть только в пошлых снах. От перевозбуждения из глаз вытекло две слезинки. Предэякулят стекал по стволу, размазывался активными движениями руки. Все эти действия сопровождались тихим хлюпающим звуком и приглушенными другой рукой стонами. Твою мать. Как же жарко. Заканчивай быстрее, иначе главным актером в сегодняшнем спектакле будешь именно ты. Опозоренным и очерненным будешь отправлен за железные прутья. Давай. Еще немного. Сидение под ним мокрое от сока, а руки липкие, как и одежда. Кончил он с протяжным стоном, и так же неожиданно, как и закончилось кино. Все начали потихоньку собирать вещи и уходить. Только сейчас Санчез понял, что в его заднице несколько раздавленных помидорок, на одеждах мокрые пятна, а домой уходить надо уже сейчас. Что ж, разговор с охранником обещал быть интересным.Санчез медленно просовывал помидорки черри внутрь, пока тихие стоны рвались наружу — Отец... — Прикрыв рот рукой, он старался издавать как можно меньше звуков, дабы не обращать на себя лишнего внимания. Многого стоило делать это на последнем ряду долбаного кинотеатра. Повезло лишь в том, что на ближайших к нему местах было пусто и никто не мог услышать этого позора. Тихий шорох сумки и еще одна помидорка оказалась в ладони. Становилось жарко, пот стекал по лицу, а ткань штанов неприятно натирала напряжение. Слегка приподнявшись на месте, Санчез, не глядя, поднес овощ к анальному отверстию, слегка прищуриваясь. Было сложно протолкнуть ее внутрь, чувство наполненности затмевало разум, дышать становилось тяжелее, особенно так тихо. Теплая капелька сока медленно стекала по стенкам кишечника на ладонь, заставляя Санчеза покраснеть еще сильнее. Ну почему здесь? Ну почему не дома? Но чувство азарта и адреналин так привлекали, искушали пойти на такой грязный поступок. Иногда в голове хаотично проносились обрывки фраз Отца. Приятный томный голос витал в мыслях, заставляя возбудиться еще сильнее. Из уст вылетел стон чуть погромче, когда помидорки начали давить на простату. Тяжелое дыхание не могли услышать присутствующие в зале, ведь были слишком увлечены кино. Правда, кино было совсем не для детей. Иронично, не так ли? Тихо оттянув резинки штанов и трусов, Санчез медленно провел по стояку, словно проверяя себя на стойкость. Как назло, именно сейчас в голове вспыхнул образ, недавно друга, а ныне — объекта для грязных утех. Движение вверх — волна удовольствия по-новой накрыла его. Хочется еще. Хочется больше. Поерзав на месте, он сделал еще несколько неуверенных движений рукой, после чего стал действовать активнее, возбужденее. В моменте показалось, что в его заднем проходе сейчас находятся совсем не овощи, а Отец. Разгоряченный, хитро прищурившийся, с удовольствием наблюдающий за картиной, которую можно увидеть только в пошлых снах. От перевозбуждения из глаз вытекло две слезинки. Предэякулят стекал по стволу, размазывался активными движениями руки. Все эти действия сопровождались тихим хлюпающим звуком и приглушенными другой рукой стонами. Твою мать. Как же жарко. Заканчивай быстрее, иначе главным актером в сегодняшнем спектакле будешь именно ты. Опозоренным и очерненным будешь отправлен за железные прутья. Давай. Еще немного. Сидение под ним мокрое от сока, а руки липкие, как и одежда. Кончил он с протяжным стоном, и так же неожиданно, как и закончилось кино. Все начали потихоньку собирать вещи и уходить. Только сейчас Санчез понял, что в его заднице несколько раздавленных помидорок, на одеждах мокрые пятна, а домой уходить надо уже сейчас. Что ж, разговор с охранником обещал быть интересным.