i was hopin' you would come (back to me)

чонгук ненавидит фрат-хаусы , но больше он ненавидит, когда так или иначе соприкасается с этой частью жизни лично, а не через знакомых или слухи, которые не впитывал с потом джоккеров после двухчасового трения кожи о кожу под палящим солнцем иллинойса только ленивый или глухой. ярко красный стаканчик с бог знает чем намешанным внутри (чонгук оказался в этом сборище дегенератов-алкоголиков спустя три часа после официального начала) контрастирует с черным лаком на ногтях и кольцом на среднем пальце. чонгук засматривается на образ полумесяца на кольце, представляя, как насаживает на этот самый палец своего друга патрика, с которым они вроде-как-любовники, но чонгук бы оклеймил их нычки по тёмным углам как спустили-пар-пару-раз с возможными поползновениями в сторону полноценных отношений со стороны патрика. однако эта уверенность с каждой секундой тает и приобретает вид той же жижи в стаканчике, которую чонгук так и не решился попробовать, когда краем глаза он замечает знакомую макушку и белую майку (которую патрик одолжил у чонгука, но не вернул, потому как мы-же-вроде-любовники), зажимающих в углу у стереосистемы студентку по обмену из индии. — да блять. — чонгук раздражённо-устало выдыхает, последний раз пробежавшись по лицам в общем зале, и идёт к лестнице на второй этаж, оставив стаканчик на крае стола. он ненавидит фрат-хаусы. это легитимная (но чонгука мнение никто не спрашивал) точка спавна всех фриков их колледжа, умноженная на бесплатный алкоголь и спиды от той самой хорошенькой девочки-четырёхглазки с брекетами (в которых постоянно застревает брокколи из их столовой в пятом корпусе), которые в свою очередь продуцируют низкокачественный незащищённый секс и мам-одиночек с незаконченным высшим. это та самая американская мечта, только если на месте американца с кредитами в трёх банках ты представляешь джорджа вашингтона с красными от травки глазами, в сетчатых чулках и юбке из сэкондхэнда ниже по улице, где каждая тряпка стоит не больше трёх долларов, а красивые глаза обеспечат скидку в двадцать пять процентов, ведь старичок бэн часто засматривается на молодую кожу, не испорченную морщинами как у его бывшей жены и старшей дочери. он ненавидит фрат-хаусы за то, что они не дают ему возможности побыть одному. во фрат-хаусе всегда полно народу — и все смотрят на тебя как бы с надеждой: а вдруг ты тоже хочешь? ну может, чуточку? пройди по коридору, потом через кухню на задний двор, и найдёшь зипку с коксом под статуэткой краснощёкого гнома из детской сказки. и чонгук, который не хочет никого видеть вообще — а в особенности тех людей с которыми он знаком или просто спал (их его в частности) — проглатывает прожигающую глотку желчь обратно в пищевод и стреляет самокрутку у влюблённой в него первокурсницы хлои, которая при виде него будто бы смущённо поправляет платье на бедре, но чонгук всё равно замечает цвет её нижнего белья, когда она садится напротив него и пытается завязать беседу о профессоре экономики, у которого из автоматов разве что ак-12 над кроватью в спальне, аккурат с деревянным крестом. поэтому фрат-хаусы для него как бы тюрьма: ты можешь выйти из него только через дверь туалета на втором этаже, но там всегда кто-нибудь есть… вот прямо как сейчас, когда при долбёжке по двери с ноги чонгук наблюдает, как из неё вытекает джессика с исторического и поправляет лямку топа, мутно-растраханно смотря ему в глаза; чонгук вопросительно вскидывает бровь. и когда джессика отходит в сторону, чонгук не тратит времени на ожидание, которое за сегодня он проебал, как только его нога переступила порог этого ебучего дома. не тратит его и когда замечает краем глаза в приглушённом свете парня, сидящего на бортике ванной и неумело пытающегося заправить стоячий член в джинсы. парень покачивается то влево, то вправо, грозясь упасть и раскрошить череп о кафель плитки, и чонгук тихо усмехается от мысли, что смешнее смерти, чем смерть из-за разбитой пьяной башки во фрат-хаусе, не может быть ничего. а потом в зеркале над раковиной он видит, что парень уже не качается и даже перестал пытаться. чонгук смотрит — и тот вдруг начинает медленно поднимать голову, и их глаза встречаются. он улыбается (со следами от губной помады по краям рта) чонгуку так же ласково-нежно как тогда сентябрьской ночью во фрат-хаусе: ну что ж ты такой неловкий? давай, расслабься... чонгук выключает кран и подходит к нему вплотную; тот смотрит пьяно и как будто бы сквозь. чонгук наклоняется — чтобы видеть чужое лицо чётко и в hd-качестве — резко берет того за волосы левой рукой у самого затылка ("да ты совсем ебанулся!"), поднимает лицо выше под чужое шипение. — сучья скотина ты, ким тэхён. и как же сладко видеть в этих прокуренных глазах миг удивления и моментального узнавания. будь его воля, чонгук выдавил бы эти расширенные от удивления глаза собственными пальцами, но от мыслей отвлекает пытающийся что-то сказать рот, из которого несёт кисло-сладкой тухлятиной (всё-таки та жижа действительно опасна), и чонгук в отвращении отшвыривает чужую голову, и та по инерции откидывается в сторону. чонгук ненавидит фрат-хаусы. ненавидит следы ногтей на предплечьях, когда его хватают и пытаются утянуть в бассейн, ненавидит, когда музыка накладывается на мысли, и в совокупности с трипом от снюханного с чужой женской ключицы это ощущается почти как рай, к которому тебя с самого рождения ведут родители и запрещают общаться с плохими девочками-мальчиками-прочими, кладя библию под подушку в твоей спальне до начала старшей школы. ненавидит фрат-хаусы, потому что подаренный на совершеннолетие крестик он обменивает на первом курсе обучения на колёса, а диллер смутно сходил еблом на сидящего сейчас рядом ублюдка, всё ещё ловящего вертолёты от неудавшегося минета и тряски башкой. ненавидит фрат-хаусы, потому что первый мужской член, побывавший в его рту, принадлежит этому уебку, уже успевшему скатиться на пол от бессилия. — я сейчас откинусь, кажется... — хрипит бесформенная масса, едва ли похожая на человека и тем более на будущего губернатора солнечного и добродушного иллинойса. — на одну мразь меньше. — говорит чонгук, зачёсывая волосы назад и едва щурясь, чтобы ориентироваться в затемнённом пространстве. — да ладно тебе, ким. — чонгук пинает его носком ботинка, словно не бездыханное тело, а старый футбольный мяч. — еще станцуешь на моей свадьбе. если, конечно, доживешь. тэхён издает невнятное мычание, больше похожее на предсмертный хрип. чонгук закатывает глаза. с ним всегда так: чуть переберет — и все должны скакать вокруг него и сдувать пылинки как с китайского импортного хрусталя. и чонгук так делал. когда-то. — знаешь, я ведь прав. — чонгук присаживается на корточки рядом, разглядывая потное лицо кима в полумраке, — на одну мразь меньше. может, мир станет чуточку лучше. или хотя бы чище. он достает из кармана смятую пачку сигарет, выуживает одну и поджигает. затягивается, выпуская дым в лицо киму. тот кашляет. — живчик. — констатирует чонгук, тушит окурок о пол и поднимается. фрат-хаус гудит, как растревоженный улей. музыка все так же бьет по перепонкам, пот и алкоголь смешиваются в душном воздухе. чонгук снова ощущает, как ненавидит это место, этих людей, эту бессмысленную суету. он смотрит на кима, все еще пытающегося отдышаться на полу. это противно. жалко. и в то же время чонгук не чувствует ничего. только легкую пустоту и желание, чтобы все это поскорее закончилось. он плотно сжимает челюсти, ощущая такую привычную волну слабости, стоит киму появится рядом, и резко выдыхает. блядские фрат-хаусы и блядский ким тэхён. чонгук отворачивается, направляясь к двери. он чувствует на себе липкий взгляд, слышит этот пьяный скулёж, слишит своё имя чужими губами, но не обращает внимания. ему нужно выйти. ему нужен воздух. выбравшись на улицу, чонгук жадно вдыхает ночной воздух, пропитанный запахом мочи и дешёвого пива. он прислоняется спиной к шершавой стене здания, закрывает глаза. нужно собраться. нужно перестать думать о тэхёне. но ким как ебучий паразитоид, и чонгук ощущает это. в каждом облёванном переулке, в каждом пьяном взгляде, в каждой фальшивой улыбке, в каждом одноразовом перепихе и в каждой самокрутке, найденной под подоконником в потоковой аудитории. тэхён – это все, что чонгук ненавидит в себе. чонгук достает из кармана вторую сигарету, затягивается. ждёт не пойми чего. это всё такой бред под стать подростковой драме по местному телевидению для семейных вечеров, но чонгук не думал, что так сложится его жизнь. он смотрит на звёзды, едва различимые сквозь смог большого города. они кажутся такими далёкими, такими недостижимыми. картонными. и уходит. сбегает в очередной раз, как сталкивается с тем, к чему целенаправленно шёл. чонгук не знает, правильно ли он поступает. не знает, что будет дальше. но чонгуку по хуям. ему просто нужно выбраться из этого проклятого фрат-хауса. и, может быть, начать жить заново. и думать о нём. думатьдуматьдумать.