Монстров не существует

6 ноября 2001 год  Вечер был холодным. Гермиона, чуть вздрогнув, убрала волосы с влажного от пота лица и медленно опустилась на старый диван, осматривая комнату. Пока интерьер квартирки выглядел довольно скудно: стол, стул, диван, который будет служить ей кроватью, органайзеры из маркета с напиханной второпях одеждой и сама Гермиона. Спрятав палочку в карман, Грейнджер тяжко выдохнула.  Это было лучше ее предыдущей квартиры. Жизнь с родителями, а перед этим их долгие поиски после окончания войны, явно не шла ее независимости на пользу. Отец ни в какую не хотел отпускать ее из «гнезда», но Гермиона, накопив достаточную сумму, решила, что все. Ей пора жить самостоятельно. Тем более в этом здании жила только она, и ее проблема никому не помешает. Сын хозяина, живущий здесь ранее, то ли покончил с собой, то ли его убили, — Гермиона точно не знала, да и знать не хотела, у самой был целый вагон проблем. Но факт оставался фактом: теперь в этом доме никто кроме нее не жил, и она могла считать себя полноправной хозяйкой всех владений. Дело ведь не в том, что она не могла спокойно смотреть родителям в глаза после того, что она сделала? Гермиона потерла лоб, откидываясь на спинку дивана, и посмотрела вверх. На нее снова уставились красные глаза из темноты. Зажмурилась. Стиснула челюсть, перекатывая под пальцами мягкость пледа, чтобы заземлиться. Не помогало, — она чувствовала, как глаза с лопнувшими капиллярами смотрели на нее с потолка. Изучающе оценивали свою жертву. — Тебя нет. Я одна. Тебя нет, — прошептала она и резко подняла веки, впиваясь взглядом в искаженное лицо, которое висело на длинной шее в миллиметре от ее собственного. Ее крик застыл в горле неловким хрипом. Лицо нагло улыбнулось, капая слюной на футболку и щеку. Острые зубы игриво клацнули рядом с девичьим ухом. — Мерзкая убийца, — существо рассмеялось, пока Гермиона пыталась сделать живительный вдох. — Хорошо тебе спится? Жду не дождусь, когда ты сдохнешь в таких же мучениях, как мой сын. Голова Гермионы безвольно откинулась на плечо, тело покрылось каплями пота, пока ее визитер растворялся в воздухе. Тряска продолжалась до тех пор, пока она не схватила пригоршню таблеток и не запила их холодным пивом. И даже во сне ее преследовали тихие насмехающиеся шепотки. Это был классический день Гермионы Джин Грейнджер.

***

Обустройство квартирки помимо работы помогало немного отвлечься. Уже месяц она преподавала в лондонской частной школе, занимая позицию учителя английского языка и литературы для старших классов.  С Министерством… не сложилось. Да кто вообще возьмет к себе на работу сломанную ведьму? Вернувшись в Хогвартс на учебу после долгожданной победы, она думала, что наконец-то теперь все будет хорошо. Она будет с Роном и Гарри, они закончат школу, а потом пойдут работать и будут видеться каждые выходные в каком-нибудь баре, но… Ее магия исчезла.  Не до конца, конечно. Просто в один из дней, очнувшись вся в поту после кошмара, Гермиона не смогла наколдовать простое заклинание Люмос.  Сначала она подумала, что это просто от шока. Ее сны, наполненные погонями, криками и змеиным ядом, преследовали ее каждый раз, как только она закрывала глаза. Не помогали никакие зелья, а зелье сон-без-сновидений перестало на ней работать, пока они были в бегах. Не придав особого значения первой «вспышке», как она назвала их позже, Гермиона пошла собираться на завтрак. Урок трансфигурации все испортил. Она не смогла превратить крысу в бокал. Точнее, если бокал, покрытый шерстью, можно считать бокалом, то она справилась. Получив удивленный взгляд от профессора и учеников, Гермиона попыталась снова… и снова… и снова… до тех пор, пока у нее не перестало получаться что-либо вообще.  Эти «вспышки» происходили ежедневно. Гермиона могла колдовать из десяти заклинаний только одно. Это не зависело от его сложности или ее концентрации. У нее просто не получалось. Тогда она подумала, что дело не в ней, а в ее палочке. В тот же день она направилась в Косой переулок, чтобы приобрести новую, но ее ждало еще большее разочарование. Ни одна из палочек в магазине не отреагировала на нее. Никаких искр, дыма, льющейся на голову воды, никаких признаков отрицания. Никаких признаков принятия. Будто ее магия даже не доходила до палочек, и эти проводники так и оставались в ее влажных ладонях обычным бруском дерева.  Расстроенная Гермиона не знала, что ей делать. Магия была ее частью. Ее исключительной частью. Это было также больно, как потерять конечность. Что-то в ней отрицало саму суть магии, и она старалась лишний раз не афишировать свою проблему. Да, у нее были проблемы с магией, да, она не могла колдовать, как раньше, но она все еще оставалась лучшей ведьмой Хогвартса и героиней войны.  Ненадолго.  Она окончила Хогвартс, стараясь изо всех сил. Грейнджер знала, что преподаватели были к ней снисходительны, и эта всеобщая жалость убивала ее еще сильнее.  А еще оказалось, что за год забылись все ее подвиги, и лишь то, что она не умеет колдовать, осталось ярким пятном на имени Гермионы Джин Грейнджер.  Не раз она ловила на себе сочувствующие взгляды преподаваталей. Гарри обещал ей, что все будет в порядке, и ее статус крови или то, что у нее проблемы в магией, не будет помехой, ведь он был Героем и мог ей помочь.  Отнюдь.  На первом же собеседовании Грейнджер поняла, что ее «превосходно» никому и даром не сдались. Только услышав ее фамилию потенциальный работодатель кривил губы. Заработную плату предлагали маленькую, такой не хватило бы ни на что, а о карьерном росте можно было даже не думать.  Взвесив все «за» без «против», Гермиона решила пойти учиться дальше в магловскую академию, чтобы получить степень и преподавать. Макгонагалл пообещала ей, что после трех лет работы учителем она сможет работать в Хогвартсе и преподавать магловедение для детей-волшебников. Слизнорт единственный из всех учителей дал ей настоящую работу — варка зелий для больничного крыла. Она получала галеоны за каждое сваренное зелье, при этом с легкостью совмещала это с учебой, а теперь и с работой.  В довесок ко всему, спустя время ей стало казаться, что за ней кто-то следил. Постоянное присутствие, которое усугублялось в общественных местах, давило на ее плечи. Она оглядывала лица всех проходящих мимо людей, она пыталась увидеть своих преследователей. Наверняка это были избежавшие наказания Пожиратели Смерти, которые надеялись отомстить ей за смерть своего Лорда. Ее кошмары также не помогали. Иногда она не могла отличить реальность от сна. Существа приходили к ней все чаще и чаще, пугая до судорог и хрипа. Так она понимала, что ей легче не спать, чем будить родителей своими криками. В принципе, это и стало одной из причин для переезда.  Гермиона не любила вспоминать свои сны: это были неясные образы, холодные руки, сжимающие ее в тисках, шепотки и смех на ухо, ощущение теплой крови, льющейся ей на лицо. Иногда она видела змеиноподобное лицо, которое широко улыбалось, разорванные лица с кровью и пустотой, острые когти… А затем была боль. Чаще всего в своих видениях Гермиона лежала на полу Малфой-мэнора, как ей казалось, и пыталась просто дышать, пока в ее легких бушевала буря.  Это был второй день в ее новом доме, а ей уже было безумно страшно. Гермиона поднялась, собрав всю свою оставшуюся храбрость, и прошлепала в ванную комнату, ведь ей еще предстояло отмыть всю сантехнику и разложить туалетные принадлежности. Взмахнув палочкой, губки зажили своей жизнью, а средство попадало даже на потолок. «Вспышки» не было, ее магия была еще с ней. На часах было десять вечера.  7 ноября 2001 Стиральная машинка сломалась. Именно так началось ее снова холодное утро, пока она вытирала всеми полотенцами воду с пола и молилась, чтобы та не залила квартиру снизу. На секунду, когда она опустила очередную тряпку, чтобы та впитала в себя воду, перед ней открылся лесной луг. Лесной луг, заляпанный кровью и частями разорванных от взрыва тел. Гермиона опустила глаза. В руках вместо тряпки она держала обугленный кусок мяса, обжигающе горячий, что ее пальцы задрожали от боли. Голова, из которой торчал кусок позвоночника, резко повернулась к ней. — Я красиво выгляжу? — захрипела голова мертвой девушки. — Ты сделала меня такой. Гермиона зажмурилась, однако одиночный стук в дверь вывел ее из шокового состояния. Луг пропал, лишь вода и ее мокрые вещи окружали Гермиону в тесной ванной комнате. Со злостью кинув абсолютно мокрую тряпку на пол, Гермиона быстро побежала к двери и распахнула ее. На пороге стоял молодой человек. Абсолютно недовольный молодой человек, у которого с мокрой пряди темных волос капала вода, заливая его светло-голубое поло с нашивкой.  — Я не хотела, — Гермиона вся сжалась, глядя в серые льдистые глаза, — я… мне нужно все продолжить вытирать. Извините.  Она отвернулась от парня и стремглав умчалась обратно в ванную комнату, на ходу хватая свои летние футболки. Она кинула несколько штук на вход, и из серых они тут же превратились в черные. Поднимая взгляд на еще одно полотенце, что сушилось, она застыла. — Опресс Акватимус, — произнес тихий голос позади нее.  Резко вода под ней начала исчезать, а мокрые футболки снова стали сухими. Идиотка, она, испугавшись поломки, совсем забыла о магии и ее пользе, но и Гермиону винить нельзя. Ей нравилось пользоваться магией, но она делала это только если сильно устала после рабочего дня. Даже посуду она из десяти случаев — девять раз мыла руками.  — Что ты сказал? — Гермиона повернулась на парня, который прятал за спиной руку. Конечно же, тот скрывал палочку от ее любопытных глаз.  Волшебник! Такой же, как она! Ее сосед!  Глаза Грейнджер загорелись, даже дрожь от встречи с мертвецом отошла на задний план. Резко поднимаясь, она чуть не упала на незнакомца, но тот удержал ее одной рукой. Не медля, пока парень не решит использовать на ней заклинание забвения, а то еще чего похуже, она радостно воскликнула:  — В какой школе ты учился? Я не видела тебя в Хогвартсе. Ей было необходимо отвлечься. Зависнуть на чем-то новом, чтобы мысли снова не возвращались к тому, что она видела. И этот незнакомец идеально подошел на то, чтобы отвлечь ее. Сосед на вид был чуть старше нее самой, а то и вовсе ровесником, потому Гермиона спросила про учебу в Хогвартсе. Вряд ли тот был старше ее на целых семь лет, такого красивого юношу она бы запомнила.  Его серые глаза широко распахнулись, а после сузились, будто что-то подозревали о ней. Он молчал, все так же держа ее за одну руку, а вторую он держал за спиной. Хватка у него была очень крепкой, и Гермиона, опустив взгляд, увидела, насколько побелела кожа ее предплечья.  — Меня зовут Гермиона Грейнджер, я выпустилась из Хогвартса, — осторожно начала говорить Гермиона, пока серые глаза сжигали ее заживо. — Переехала два дня назад. Прости, за потоп… — она запнулась, — и ты можешь отпустить меня, спасибо.  Так же молча он отпустил ее и сделал шаг назад, обнажая палочку. Та была темного цвета, длиннее ее палочки, а у основания древка блестела красивая серебряная кайма. На руке у него было множество татуировок, но черепа Пожирателя Смерти, который она ожидала увидеть, не было. Незнакомый ей язык иероглифами очерчивал оба его запястья, будто взяв их в кандалы. Это было красиво.  Взлохматив влажные волосы, он расслабился, и Гермиона поняла, что все это время стояла, задержав дыхание. Странное благоговение окутало ее при взгляде на этого молодого мужчину. Такое у нее было совсем недавно, когда она ходила с детьми на экскурсию в террариум и держала на руке маленького безвредного ужа. Вот только если уж не мог причинить ей боль, этот незнакомец мог. Странная аура окутывала его с головы до ног, и Грейнджер почувствовала, что краснеет. Сосед был очень красив.  — Меня зовут Том Реддл, — заговорил он. — Я жил и учился в Америке.  Его голос был грубым, истинно мужским, и даже немного не вязался с его довольно женственными тонкими чертами лица. Такой голос раз услышишь — и не забудешь никогда.  — О, очень приятно, — кивнула Грейнджер, но руку протягивать не стала. — Спасибо за помощь, я… — она не хотела выглядеть хуже, чем была, — я растерялась. Совсем забыла о палочке.  Томас отвел взгляд от ее лица, опустив его ниже. Пара секунд — именно столько потребовалось его глазам, чтобы просканировать ее, а после, будто он увидел нечто веселое, усмехнуться.  — Я вижу, что ты растерялась. Вряд ли бы ты хотела встретить меня в этом, — махнув рукой он вышел из ванной комнаты, — до встречи, мисс Грейнджер, — а после раздался характерный звук захлопывающейся входной двери.  Гермиона сглотнула скопившуюся во рту слюну и повернулась к зеркалу. Через мгновение, ее отражение показывало абсолютно расстроенную растрепанную после недолгого сна девушку с алой кожей на лице и шее. Она стояла в одном спортивном лифе и трусах с изображением Микки Мауса, которые подарила ей мама на Рождество. Конечно же, он ушел, чтобы не смущать ее и себя.  Собираясь на работу, идя до школы, проводя уроки и проверяя после домашнее задание, Гермиону жгло ощущение стыда. Даже громкий шепот и мертвые тела не отвлекали ее от дум о незнакомце. Ее знакомство с Томом — абсолютная катастрофа. Гермиона поклялась самой себе, что больше никогда не заговорит с этим чудаком!  10 ноября  — Как тебе здесь? — спросила Меридит, слизывая пенку от капучино с губ. — Выглядишь довольно усталой.  Меридит Джонсон преподавала историю и также, как и Гермиона, начала работать в этом учебном году, только-только окончив академию. Гермиона могла назвать ее подругой. С Меридит было легко, а еще их объединяла любовь к книгам. Девушки каждые выходные выбирались в разные части Лондона, посещая старинные книжные магазины, где в груде пыли выискивали золотые слитки, которые стоили меньше фунта.  Гермиона застонала и откинулась на кресле, опасно накренившись.  — Мои соседи ужасны. Каждую ночь они как-будто делают ремонт, стучат, что-то пилят. Звук ужасный.  Она не могла сказать о том, что прямо сейчас за спиной Меридит сидело тело без головы. Уж лучше она соврет про громких соседей. — О, дорогая, сочувствую, — Меридит сжала ее плечо, мягко встряхивая.  — А вот ты прямо пышешь здоровьем, — хитро сощурилась Гермиона, снова кидая взгляд на тело, что поднялось и встало около нее. Еще чуть-чуть, и они бы с Меридит столкнулись плечами. — Начала принимать витамин С по утрам?  Меридит отпустила ее и тихо усмехнулась, снова делая глоток кофе. Мертвец навис над Грейнджер, загораживая ей вид на подругу. Пальцы, покрытые кровью, впились в бедра Гермионы, но она стоически терпела, чтобы не закричать и не расплакаться. — Не совсем, — протянула та, — тут неподалеку есть спортивный зал, я хожу туда на йогу. После медитации чувствую себя просто потрясающе. Да и на работе все наладилось, у меня прям белая полоса в жизни!  Грейнджер моргнула, и мертвец пропал. Лишь на ее светлых брюках остались отпечатки чужих ладоней. Отгоняя страх, она сосредоточилась на Меридит. Гермиона знала, о чем говорила подруга. Быть молодым учителем для подростков, которые всего на несколько лет старше нее самой, — довольно сложно. И Гермиона солжет, если умолчит о том, сколько любовных писем она вытащила из своей сумки, а после выкинула. Но другой стороной медали было непослушание. Обозленные подростки — хуже любого животного. У Гермионы, возможно, из-за ее сухой подачи преподавания, было не так много поклонников.  Чего нельзя было сказать о Меридит.  Эффектная блондинка притягивала к себе взгляды, и было лишь вопросом времени, когда ее красота принесет ей проблемы. Один из учеников, которому Меридит в мягкой форме отказала, нажаловался директору, мол, та его соблазняет. Меридит вызвали на ковер, и теперь каждый урок был «открытым». На последних партах присутствовали свидетели, но, конечно, те ничего странного не обнаружили. После чего Меридит стала получать письма с угрозами и использованные презервативы на дверной ручке. Не трудно было догадаться, кто их оставляет, но доказать молодая учительница ничего не могла.  И вот, только позавчера тот самый ученик переехал жить в другой город, и Меридит вздохнула спокойно. Когда это произошло, та прикрыла глаза и тихо прошептала, что ее молитва была исполнена. На вопрос Гермионы: верующая ли она — та лишь засмеялась и сказала: «Бог есть, но не тот, что сидит в церкви. Он намного ближе».  Гермиона даже задумалась о том, чтобы начать молиться. Может быть это поможет ей? — Так чем ты занимаешься сегодня? — спросила Меридит, вытаскивая Гермиону из сладкой неги дневного сна. — Вечером.  Гермиона зевнула, прикрывая рот ладонью.  — Я думала проверить все работы здесь, а потом лечь спать после кружки меда с молоком. А что?  — Не хочешь сходить со мной в спортзал на пробную тренировку? Йога в конце включена в стоимость занятия. Только за медитацию нужно платить дополнительно пять фунтов.  Гермиона нехотя приоткрыла один глаз. Остаться дома и лечь в постель было слишком заманчиво, но голос Меридит был уж слишком вопрошающим.  — Просто… Мне немного некомфортно ходить туда одной, понимаешь? — Гермиона подняла голову. — Там все очень дружелюбные, ты не подумай, но… я бы хотела, чтобы ты тоже пошла. Тебе это пойдет на пользу, — твердо добавила подруга.  И вот так Гермиона оказалась в спортивном зале, неловко пряча лямки лифа под свободной футболкой. Лосины, что одолжила ей Меридит, обтягивали и показывали то, что обычно было скрыто за длинными юбкам и широкими офисными брюками. В воздухе пахло дезодорантом, антисептиком и чем-то сладким, какими-то благовониями. Гермиона громко чихнула.  — Ну, стоит начать разогрев с простой зарядки, а потом на беговую дорожку. Они все равно еще заняты, — махнула Меридит рукой в сторону как раз тех самых дорожек, на которых на огромной скорости бежало одновременно четыре человека.  Они разложили коврики и начали тянуться. Кости Гермионы захрустели, со стоном она вытянула ноги вперед и легла на колени, положив на них голову, а руки сомкнула замком на стопах.  — Вау, ты такая гибкая! — воскликнула подруга, лежа на животе и с восхищением глядя на Гермиону, пока та продолжала растяжку. — Я вообще деревянная, на йоге тебе будет проще простого.  — Я занималась спортивно-бальными танцами в начальной школе до того как… — как получило письмо из Хогвартса и стала волшебницей, — до того, как уехала учиться в школу-интернат. Там таких кружков не было, к сожалению.  — Дерьмово, — протянула та, пытаясь встать на мостик, но ничего не вышло, — хотя странно, что у вас не было танцев. Моя двоюродная сестра училась в какой-то очень дорогой школе и из нее там сделали настоящую принцессу. Даже конные прогулки были, представляешь?  — У нас в школе была физкультура, — Гермиона с содроганием вспомнила полеты на метле и ненавистный ей квиддич, — но я ее не особо любила. И однажды у нас был святочный бал, но мне не понадобились уроки танцев, — хихикнула Гермиона, — я сама их всех учила.  Она вспомнила, с какой страстью кружилась в вихре, обнимая плечо Виктора, и как сладок был их поцелуй в алькове после. И как Рон после все испортил… Поджав губы, она слишком резко потянулась и тихо вскрикнула. Мышца на внутренней поверхности бедра дергалась от боли.  — Блин, тебе больно? — Гермиона сжала зубы и кивнула.  — Сейчас пройдет, я очень давно порвала связки, видимо, переусердствовала.  — Боже, держись! — Меридит присела рядом и дала ей воды, когда боль утихла, они увидели, что беговые дорожки освободились.  — Идем, — улыбнулась Гермиона, забыв о происшествии, и повела Меридит за собой.  Она встала на беговую дорожку и… застыла, потому что то, как ее включать, было для нее дремучим лесом. Наверное, стоило нажать на кнопку, но Гермиону опередила бледная рука.  Подняв голову, Грейнджер чуть не свалилась, когда дорожка заработала, потому что глядела на бледное лицо. Чуть влажные от пота волосы облепили ему лоб, белая майка не скрывала натренированные руки, шорты также обтягивали бедра. Его мышцы после тренировки выглядели изумительно.  Она молча смотрела на него, медленно шагая. Стыд снова поднялся в ней, и она не знала, что ему сказать.  — Странно видеть вас одетой, мисс Грейнджер, — протянул он, опускаясь руками на боковую ручку дорожки. — Занимаетесь? Гермиона медленно выдохнула. Она не позволит ему управлять своими эмоциями и стыдить себя! Ну нет.  — Как видите, мистер Реддл.  Она показательно уставилась вперед, но рукой, что лежала на конструкции беговой дорожки, ощущала жар, который исходил от его разгоряченного тела.  — А тебе к лицу занятия спортом, — протянул он, и она краем глаза заметила его ухмылку. — Это явно лучше, чем заливать своих соседей в шесть утра.  Гермиона улыбнулась.  — Контрастный душ полезен по утрам, знаешь?  — Теперь да, — снова улыбнулся он, и Гермиона полностью повернула к нему свое лицо. — Вообще-то я хотел узнать, ты случаем не родственница Гектора Дагворт-Грейнджера?  Улыбка Гермионы померкла. Она уже слышала этот вопрос… Если точно — на каждом собеседовании. Будто это была последняя надежда на то, что ее, сломанную ведьму, возьмут на работу. Когда она говорила «нет» ее собеседование заканчивалось через пару минут.  — Нет, — ровно ответила она и отвернулась. — Я маглорожденная, — зачем-то добавила, словно поставив точку в их разговоре.  Том молчал пару мгновений, после чего снова спросил: — Кем вы работаете?  Гермиона удивленно взглянула на него. Обычно, если волшебник задавал вопрос о ее связи с Гектором, то после отрицательного ответа сразу уходил восвояси.  — Учитель английского языка и литературы в школе для мальчиков неподалеку.  — И горек вид крушенья. В вышину взметнулась Башня голода — темница… — Среди темниц. За тяжкую вину, — закончила Гермиона, чувствуя, как ее губы сформировали широкую улыбку на лице. — Поклонник Шелли?  Том фыркнул себе под нос, напоминая Гермионе огромного мейн-куна. — Пришлось читать от скуки, знаете. Книги иногда настоящее спасение. Я иногда… — Гермиона?  Если честно, она совсем забыла о Меридит, которая заняла более отдаленную дорожку, а теперь стояла с другой стороны и вопросительно смотрела на нее. — Просто хотела сказать, чтобы ты в первый раз не выбирала слишком большую скорость, а не бурчала себе под нос. — Да, я слежу, чтобы мисс Грейнджер ничего себе не сломала.  Меридит еще мгновение смотрела на Гермиону. — Через десять минут начнется йога, я найду тебя.  — Конечно, — улыбнулась ей Гермиона, но почувствовала странное душевное волнение.  Разговор был прерван, а флиртовать с парнями и придумывать темы для разговора… Ну… Гермиона никогда не была в этом сильна.  — Ты пришла ради йоги? — как-то уж резко спросил Том, снова обращая ее внимание на себя.  Гермиона задумчиво посмотрела на него.  — Не совсем ради йоги. Меридит попросила сходить с ней. Вдвоем веселее, — она снова взглянула на него. Вид у него был более радостный, словно ее ответ его устроил. — Ты в хорошей форме. Давно здесь занимаешься?  — Сколько я себя помню, в моей жизни всегда был спорт. Здесь я просто развлекаюсь, — Том потянулся, и Гермиона старалась не сильно пялиться на его мышцы.  — О, вот как. Гермиона поняла, что ее запас социальной энергии уже на полном нуле. Бессонная ночь, шум в ушах, «вспышки», плюс рабочий день, а теперь еще и физические тренировки и без того необщительную Гермиону сделали настоящей молчуньей. Словно заметив ее усталость, Том снова улыбнулся:  — Увидимся на йоге.  Она кивнула и уставилась вперед. Только сейчас она заметила, насколько красивый вид открывался из окна. Из задумчивости ее вывел звонкий голос Меридит.  — Идем, Гермиона! Уже все собираются.  Девушки вышли из большого помещения, проскользнув сначала в узкий коридор, а затем в просторную комнату, где многие уже раскладывали коврики для йоги. Меридит воодушевленно уселась и улыбалась от уха до уха.  — Тебе понравится. Я ставлю сотню фунтов, что ты будешь в восторге.  В углу спортивного зала стояла фигура Волан-де-Морта и улыбалась ей. — От чего? — спросила Гермиона совсем не элегантно плюхнувшись на пол и стараясь не смотреть на мертвого волшебника.  Впереди маячила широкая спина Тома, что отвлекло ее на мгновение. — Не от чего, — протянула сидящая рядом девушка, и Гермиона удивленно приподняла брови, — а от кого.  — Добрый вечер, братья и сестры, на общем становлении духовного пути! Рад приветствовать всех новоприбывших, — голубые глаза встретились с ее глазами, и Гермиона застыла, словно ее пригвоздило к полу, — и с нашими старичками. — Взгляд ушел от нее, но она словно чувствовала всю его силу и влияние на своей коже. — Меня зовут Билли, и сегодня я буду вашим инструктором по йоге!  В центре зала стоял человек настолько неземной красоты. Гермиона несколько раз моргнула, не в силах поверить, что такие люди существуют. Он казался спокойным, его голубые глаза лучились добротой и сердечностью. Загорелая, словно покрытая маслом, кожа и задорные длинные кудри заставили ее вспомнить о чем-то божественном. Она опустила взгляд и быстро облизала пересохшие губы. Когда наваждение прошло, она вновь взглянула на него, но теперь он казался ей обычным красавчиком с упаковки хлопьев. Теперь Гермиона поняла, почему на какую-то сраную йогу приходят толпы народу. Его короткие синие шорты совсем не скрывали мужское наполнение. Гермиона закрыла глаза и вздохнула. Кто она такая, чтобы осуждать?  Она мельком взглянула на Меридит, которая с любовью и обожанием смотрела на Билли. Стало даже обидно за подругу, что та так легко поддалась чарам спортивного красавца. Но опять же, кто она такая, чтобы судить, если сама недавно таяла от разговора с Томом? Отключив весь шум вокруг, Гермиона приступила к упражнениям.  Преподавал Билли… отлично. Сжимая зубы, Гермиона не могла найти ни единого изъяна в его инструкциях. Он уделял время всем и каждому. Он даже похвалил ее за почти идеальный продольный шпагат, который из всей группы выполнило не так уж и много людей. Она даже не удивилась, что Том был среди них.  Когда они сели в позу лотоса, голос Билли набатом раздался по всему залу.  — Теперь настало время медитации. Сядьте в удобную вам позу, сначала мы немного поговорим с вами.  Гермиона встала и начала скатывать коврик. Все взгляды тут же устремились к ней, потому что она единственная из всей группы, что насчитывала примерно тридцать человек, поднялась, чтобы уйти.  «Ну, знаете, не у всех есть пять лишних фунтов на какую-то там медитацию», — с обидой подумала Гермиона, пока чужие взгляды, казалось, пронзали ее невидимыми стрелами.  Неловко оставив коврик у стены, она сжала руки.  — Всем пока, ребята.  — Подожди, — она уже шла по узкому коридору обратно к раздевалке, когда ее окликнул мужской голос.  Том шел за ней.  — Что случилось? — Гермиона вопросительно уставилась на него.  — Ты не хочешь остаться? — спросил он, уже зная ее ответ.  — У меня есть дела. В девять мне нужно на встречу, — солгала она.  Том посмотрел на часы на запястье. Те показывали половину девятого.  — В следующий раз ты останешься? — какая-то надежда промелькнула в его чертах, и ей стало отвратно от собственной лжи, однако сказать, что ей тупо не хватало денег — не позволяла гордость.  — Посмотрим, — улыбнулась она, и он кивнул. — Ну, еще увидимся!  Она стояла до тех пор, пока его спина не скрылась в зале, а сама Гермиона начала яростно тереть лицо.  — Лучше бы я осталась дома… — прошептала она, переодеваясь в повседневную одежду, пока за ней наблюдала темная фигура. Уже вечером, готовясь ко сну, она предвкушала очередную бессонную ночь, но все было на удивление тихо. Через пару минут Гермиона уснула.  30 марта 1999 Гермиона стояла у входа в больницу Святого Мунго и нервно теребила свою сумочку, пока Гарри обменивался рукопожатиями с каким-то мужчиной. Некоторые люди, проходя мимо, бросали на Гермиону удивленные взгляды. Конечно, ведь сегодня Рита Скитер написала про нее статью. Статью, которая заставила Гермиону закричать так сильно, что она думала, что порвала себе голосовые связки.  «САМАЯ УМНАЯ ВЕДЬМА СОВРЕМЕННОСТИ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — СКВИБ» Она даже не стала читать эту гребаную статью. Гермиона скомкала газету, кидая ее на горящую конфорку печи, и зашла в ванную. Холодная вода, ей нужна была вода, чтобы успокоиться, но лучше совсем не стало. Все кружилось, дыхание, которое еще пару мгновений назад было для нее естественным, теперь ощущалось каменной крошкой в груди. Гермиона задыхалась, сжимая пальцами раковину. Где-то за дверью кричали ее родители о пожаре, но Гермиона их совсем не слышала.  Она вновь была на пляже, где они похоронили Добби, покрытая кровью, грязью и копотью. Ее рука болела так сильно, что она сжала кожу ногтями, в попытке сорвать ее с себя. Она давно убрала это позорное «грязнокровка» со своей руки, но оно, казалось, впилось в ее душу. Она была такая грязная, такая грязная, что ей хотелось разорвать себя на мелкие кусочки, сжечь себя заживо, расколоть, разрубить, растворить, лишь бы…  — Милая, все в порядке?  Голос ее матери звучал так глухо, будто Гермиона была под водой. Когда она не ответила, дверь открылась, но Гермиона не помнила, что было дальше. Она лишь продолжала царапать свою руку, чтобы убрать из себя эту гниль, которая продолжала разрастаться в ней из-за метки Беллатрисы Лестрейндж, из-за метки войны, которую она приняла на себя в столь юном возрасте.  Лицо ее матери изменилось, принимая змееподобные черты. Кривая улыбка с острыми зубами чернела над ней. Гермиона закричала, пытаясь освободиться, сбежать от этой чертовой твари, но ее попытки не возымели успеха. Боль, адская боль по всему телу била по ней как молот по наковальне.  — Ты думала что уйдешь?  Снова шепотки, грязный смех и сотни рук вцепились в нее, удерживая ее руки на месте.  — Ты никчемная девчонка, ты должна сдохнуть.  Шепот нарастал, пытаясь одурманить ее с большей силой.  — СДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИ!!! Сильный толчок вывел ее из кататонического состояния. Ее отец держал руку у ее лица, пока мать стояла у двери и тихо всхлипывала. Рука болела, и Гермиона увидела, как на ее предплечье темнеют багряные пятна. Все вокруг было в крови.  — Гермиона, нам нужно поговорить… Вот так она и оказалась здесь вместе с Гарри. Раны на руках болели до сих пор, а периодически слезящиеся глаза чесались. Словно выцветшая пленка, Гермиона стояла в тени, наблюдая за людьми, которые открыто пялились на нее. Сжав зубы в бессилии, она уставилась на свежие лужи под ногами, пока перед ней не появились коричневые кеды Поттера. Рука в ее руке ощущалась странностью. До нее так давно никто не дотрагивался, даже Рон… особенно Рон.  Пока они шли в кабинет, Гермиона не проронила ни слова. Щебет Гарри о том, что у нее просто стресс, доносился до нее, но не оседал на подкорке мозга. Напоминало белый шум, радиочастоты, когда ее папа настраивал радио по утрам в поисках новостей.  — Присаживайтесь, пожалуйста.  Когда Гермиона села на стул и моргнула, она увидела седого мужчину в белой одежде. Колдомедик. Точно. Они же в больнице, как она могла забыть о том, куда они вообще направлялись.  — Скажу честно, я читал утреннюю газету и могу понять, почему Вы здесь.  Гермиона никак не отреагировала, и Гарри смущенно — наверняка — откашлялся, пытаясь привлечь ее внимание.  — Гермиона, поговори с мистером Гарретом.  Она медленно моргнула. Свет красиво переливался за плечом мужчины, это было успокаивающе.  — Мисс Грейнджер, мы можем поговорить наедине, если вы не желаете, чтобы… — Нет, — перебила она мистера Гаррета, — Гарри может остаться.  Мужчина кивнул и посмотрел на Гарри.  — Вы знали, что мистер Поттер был моим пациентом на протяжении нескольких месяцев?  Гермиона кивнула. Да, конечно, она знала. Гарри буквально исчезал на ее глазах после всего, что с ними произошло.  — Я хотел бы узнать, что произошло сегодня утром.  Гермиона молчала некоторое время, собираясь с мыслями. Вспоминать то, что было утром, честно говоря, не хотелось. Но она знала, что не хочет повторять этот опыт снова.  — Я сорвалась. И потерялась, — коротко ответила Грейнджер, впиваясь пальцами в шерсть своей длинной юбки.  — Ваша магия исчезла спустя месяц после смерти Сами-знаете-кого, верно?  — Откуда… — она осеклась, посмотрев на Гарри, но тот увел взгляд, словно ничего не произошло.  — Вы ходили ко многим специалистам, и никто не смог назвать вам истинную причину пропажи магии, никаких ритуалов над вами проведено не было, как и не обнаружено следов чужеродной магии, я все правильно говорю? Гермиона кивнула.  — Вы не вступали в контакт ни с какими подозрительными предметами или людьми, не посещали никаких новых мест и не использовали непростительные заклятия.  Гермиона снова кивнула.  — А теперь ответьте мне, до пропажи магии, вы чувствовали что-то похожее на то, что произошло сегодня утром?  — Да… всегда. Я вижу… вижу кое-что. Мистер Гаррет что-то записал в своем блокноте.  — Тогда у меня для вас есть две новости. Первая — вашу магию никто не крал, — Гермиона встрепенулась, уставившись на него осмысленно впервые. — Вторая новость — вы сами заблокировали свою магию. И теперь наступает вопрос: почему вы это сделали? И поверьте, мисс Грейнджер, мы это выясним. 

***

15 ноября 2001 год Три таблетки макситопира, таблетка витамина С, таблетка витамина Д, железо, две таблетки тайленола и четыре таблетки пароксетина. Ее ежедневная рутина, которой она следовала уже не один год. Магия иногда возвращалась, маленькими унциями копилась в ее тревожном теле, пытаясь помочь своей хозяйке излечиться.  Терапия не помогала. Она не могла открыться, она не хотела обсуждать свою жизнь ни с одним из специалистов. Особенно с Гарри, который пыталась разговорить ее при каждом удобном моменте.  Жертва. Жертва психического и физического насилия, — говорили они ей, словно она не знала этого о себе, словно это не была не она…  Ей говорили, что в одиночку она не справится. Что нужно проговорить то, что ее тревожило, много-много раз. Идиоты. Она справлялась, она принимала таблетки, она пила гребаный витамин С по утрам! Она работала, она ела, пила воду, мазала кожу увлажняющим кремом, медитировала, покупала свежевыжатые соки. Она даже на месяц завела собаку, но не смогла с ней справиться и в итоге подарила ее родителям. И дело не в том, что она забыла покормить милого щенка, совсем нет.  Как она могла рассказать незнакомцу о том, что она делала, пока они жили в палатке, и она чувствовала, как за их барьером взрываются люди, которые ступали в ее ловушки. Иногда это были даже не егеря… простые охотники, семья с детьми, Мерлин… как она могла рассказать об этом хоть кому-то? Медальон знал. Когда она носила его на шее, он восхищался ею, призывал ее ступить на его сторону. Она почти согласилась однажды. Как она могла это проговорить вслух? Когда боялась об этом даже думать. Жертва. Она была жертвой, говорили они.  Она была убийцей, она была предательницей, она была самым отвратительным человеком. И как же было жаль, что Белла не успела ее убить.  Гермиона тоже попыталась, это было спустя месяц после начала приема таблеток. На минуту ей показалось, что все стало лучше, что все наладилось. И она решила уйти, ни с кем не попрощавшись. Неподалеку от их дома был мост, внизу шоссе, идеальное место, чтобы все закончить. Но ей не повезло, когда она начала перелезать через ограждение к ней бросилась толпа подростков, и Гермиона инстинктивно трансгрессировала обратно в свою постель.  Затем эта мысль отошла на задний план. На самом деле много мыслей отходили на задний план, пока ее мозг получал настоятельные сигналы из-за лечения. Живи-живи-живи. Это пульсировало в ее голове. В ее сердце. Ее магия то возвращалась, то снова пропадала.  Так прошел год, затем еще один.  Она привыкла к кошмарам.  Она привыкла быть той, кем она была.  Гермионе не нужна была ничья помощь. 

***

11 ноября 2001 год Том наверняка курил на балконе, когда услышал истошный крик. Это повторялось раз в несколько дней, Гермиона знала, что была громкой. Это была не проблема Тома, но он пришел. Он пришел к ней сам. 11 ноября 2001 год Ее рвало. Безумная комбинация из пива и водки помогали ей выключаться раньше, пропадая в постели без снов, без кошмаров, лишь с сильнейшей головной болью на следующее утро. Иногда ее голову посещала веселая мысль, что она может просто не проснуться, что смешение алкоголя и ее лекарств в какой-то момент просто вызовет у нее во сне инфаркт и все это прекратится. Она надеялась на это и сегодня, но ее желудок решил иначе. Проснувшись от ощущения, что ее душат руки Беллы, Гермиону вывернуло наизнанку. Она автоматически перевернулась на бок, хватая пакет из-под чипсов, который не убрала на кухню.  Ее выкручивало еще пару минут, пока наконец она не почувствовала, что может подняться и привести себя в порядок. В ванной ее встретили холодная плитка под ногами и унылое отражение. Засунув в рот зубную щетку, Гермиона прислонилась к стеклу влажным от пота лбом. Лопнувшие капилляры в глазах, расширенные зрачки, рука на ее плече с длинными пальцами.  Гермиона вскрикнула и развернулась, кидая зубную щетку во что бы то ни было. Зубная щетка повисла в воздухе вместе с каплями зубной пасты. На нее смотрел Том Реддл, каким-то чудесным образом очутившийся в ее ванной комнате ночью.  Щетка упала на пол с тихим стуком, пока Гермиона медленно моргала, пытаясь понять: в кошмаре ли она до сих пор и спит, потому что на реальность это было похоже слабо.  — Ты кричала, — просто сказал он, подходя чуть ближе.  Гермиона почувствовала, как остатки зубной пасты вместе с кровью стекают по ее подбородку от шока, и резко ее вытерла, разворачиваясь к раковине. Несколько раз плеснув себе водой в лицо, она повернулась, но Том все еще стоял в ее ванне, скрестив руки на груди.  — Почему ты кричала?  — Почему ты в моей ванне?  Голос Гермионы был спокоен, но внутри она кипела от запоздалого смущения. Том-чертов-Реддл в ее ванне. Она даже не услышала, как он вошел.  — Как ты вообще попал в мою квартиру? — и если ее тон был оскорбительным она не могла себя за это винить, у нее была ужасная ночь. — Я ее открыл, — пожал он плечами и протянул ей полотенце, будто так и должно было быть.  — О. Да. Ты ее открыл. Точно, — кивнула она, обходя его и покидая ванную комнату; ей нужен был кофе, срочно.  Она не слышала, что он пошел за ней, но она чувствовала его присутствие за спиной.  Ее руки работали на автоматизме. Открыть дверцу шкафа, достать турку и кофе, взять ложку, открыть кофе, насыпать две ложки кофе в турку, закрыть крышку, убрать кофе в шкаф и закрыть дверцу, налить воду в турку, перемешать и поставить на огонь. Только в этот раз ее руки так сильно дрожали, что она постоянно рассыпала кофе, пока Том не оттолкнул ее мягким движением руки и не сделал все сам.  — Так почему ты кричала? Тебе снятся кошмары?  Он сел на стул в углу, и ей показалось смешным, как он нелепо выглядел на фоне обоев в цветочек.  — В основном кошмары, — согласилась она, садясь напротив.  — У меня тоже такое было после службы в армии.  Гермиона посмотрела на его лицо. Он был совсем молодым, может старше нее на пару-тройку лет. Его глаза были усталыми, а еще от него пахло дымом. Успокаивающе.  — И как ты справился? — она покосилась на турку, и он встал с места, чтобы снять ее с конфорки.  — Я справляюсь до сих пор.  Он разлил кофе по чашкам и поднес одну из них прямо к ее лицу, словно пытаясь согреть ее холодную щеку. Костяшки его пальцев прошлись по ее скуле в секундной ласке.  Она сделала глоток кофе и закрыла глаза. То ли его присутствие, то ли собственное отчаяние, она не знала, что побудило ее это спросить.  — Ты когда-нибудь убивал людей?  Том смотрел ей в глаза, отпивая кофе.  — Я убивал террористов.  Гермиона прикусила губу.  — Они тоже люди.  Том подпер щеку рукой.  — У тебя не было… не было… — она не знала каким словом назвать эту боль, когда ты стираешь память собственным родителям, когда ты видишь разбросанные куски тел на зеленой поляне, когда ты видишь, как твои друзья умирают, когда ты видишь, как сумасшедшая сука режет тебя и смеется… Его рука резко сжала ее руку, заставляя вынырнуть из воспоминаний. Она даже не заметила, как начала плакать. Его бледное лицо расплывалось перед ней.  — Пойдем спать, — тихо сказал он, выводя ее за плечи из кухни.  Она сжалась под его рукой, плача еще сильнее. Плача так сильно, как не плакала даже на похоронах. Все эти смерти она могла бы предотвратить, если бы была умнее, если бы знала больше заклинаний, если бы… — Ложись.  Теплое тело прижалось к ней на ее узкой кровати. Плоть к плоти, их разделала лишь ткань их ночных маек. Его руки окутали ее плечи, сжимая в тепле. Подбородок Тома уперся ей в макушку, а ноги сплелись под одеялом.  — Спи, я буду здесь. 

***

Ее магия возвращается вместе со сном. Постепенно, по чуть-чуть. Те «вспышки», как назвала их Гермиона все еще присутствуют. Они разговаривают не так много, но это помогает.  Том, сжав зубы и пытаясь загнать животное внутри себя подальше, предлагает ей сходить на терапию еще раз. Просто попробовать рассказать врачу то, что она смогла рассказать ему. Ее категоричный отказ на это заставляет его вены пылать, — Грейнджер видит его злость. Она хочет говорить об этом только с ним. Он ее подушка безопасности. Он единственный, кто понимает. Но она не знает, что… Том все чаще дает ей понять, что хочет большего. Что хочет целовать ее влажные губы, когда она что-то говорит, хочет сжать ее в объятиях, чтобы она забыла обо всей боли. Он хочет подарить ей новую боль в виде себя. Отвлекающую. Ту, что вернет ей контроль над собственной жизнью. Жаль только, что он свою жизнь проконтролировать так и не смог. Глядя на Гермиону, свернувшуюся калачиком в постели, он думает, что влюбился. Жаль, что так поздно они нашли друг друга. И это легко.  Легко убрать кудри с ее лица, и легко отвести ее в ванную утром, чтобы она проснулась перед работой. Легко убедиться, что вода в чайнике налита и ее чай той самой комфортной температуры, чтобы сразу его выпить, легко наблюдать, как ее губы слегка открываются с тихим щебетом, когда она красит глаза тушью.  Это так просто, что Тому хочется плакать. Но он не может. Он ничего не может. Они не оговаривали свои отношения. Он просто был рядом, помогал ей переживать бессонные ночи, помогал ей разобраться с болью. Натура Грейнджер мягкая и глубокая, нежная, несмотря на все признаки обратного. Том уже знает это — видит это в мягком прикосновении ее рук и в том, как она прячется за волосами, когда нервничает. В том, как ее лицо выдает все эмоции, и как она жует губу, когда чувствует беспокойство. В том, как она плачет, когда видит птенца, вылетевшего из гнезда, и в том, как она настаивает на ожидании возвращения его матери. «Иногда они отвергают своих птенцов. Птенец будет совсем один». Он знает Гермиону больше за этот короткий период, чем когда-либо знал кого-то. Он бы узнал Гермиону вслепую. Это никогда не сработает. Потому что Гермиона по-настоящему хороша, а Том — нет.

***

9 января 2002 год Гермионе лучше. Она снимает с себя тяжелое зимнее пальто, пока стоит в кабинете мистера Гаррета. Он смотрит на нее с отрепетированной улыбкой.  — Я кого-то встретила, — сказала она. — Мы разговариваем. О том, что произошло со мной. Это помогает.  Мистер Гаррет слушает ее внимательно, иногда задавая вопросы. Он не предлагает ей снова записаться на терапию, и она благодарна ему за это. Она знает, что она неизлечима, что это умрет только вместе с ее мозгом, да и то не факт, что ее ожидает после смерти. Но Том… Том помогает.  Он сложный. Он слушает ее, он вытирает ей слезы с лица, иногда он просто смотрит на нее и ей уже от этого лучше. Словно вся чернота ее разума разрушается в его присутствии. И он понимает ее.  Когда он рядом с ней, мертвецы ее не пугают. Она всегда думала, что наступит момент, когда она будет буквально сбита с ног из-за собственных чувств, когда у них наконец-то случится этот момент, когда все встанет на свои места между ними, когда напряжение будет настолько ощутимым, что она не сможет дышать, когда Том спросит: «Кто мы?» или «Ты будешь моей девушкой?» или «Мы ведь вместе, да?», и Гермиона просто поймет. Но у них ничего из этого не было.  Ее отношения с Роном можно было назвать братскими. Она не стремилась увидеть его, потому что всегда, когда взгляд падал на его торс, она видела кровь. Так много чертовой крови. Так много страха просто потому что он находился рядом с ней. И она скучала по нему, чертовски скучала, но Том сказал ей, что нужно стараться избегать раздражителей, избегать тех мест и людей, которы навевают воспоминания о травме. Поэтому он покинул Америку и бросил службу, поэтому он жил в дешевой квартире Лондона и ел на ужин замороженные макароны с сыром по скидке в 50%. Он признался, что у него была недвижимость где-то в Европе, кажется, в Албании, что досталась ему от деда. Он думал о переезде, она знала. Но она не хотела, чтобы он уезжал. Она так хотела его. В любом виде. Как только он мог ей позволить, лишь бы находиться рядом с ним.  Голос мистера Гаррета прощается с ней, и она покидает больницу, торопливо застегивая пальто.  На лавочке сидит Том, окруженный голубями. Сигаретный дым вокруг него смешивается с летящими хлопьями снега. Он такой красивый, что ее не пугает в этот момент даже толпа людей. Она не смотрит ни на кого из них, пока рядом с ней Том. Она не увидит змеиное лицо, потому что смотрит исключительно на Тома, не проснется с криком от ужаса кошмаров, потому что Том обнимет ее и будет шептать ей на ухо успокаивающую чепуху, она не будет мешать алкоголь с таблетками, потому что Том сделает ей на ночь молоко с медом и уложит в постель, она может не сомневаться с своих навыках магии, потому что Том рядом и всегда может ей помочь с этим.  Том…  — Ты быстро, я даже не успел покрыться снегом, — его улыбка такая красивая на фоне заснеженного города.  Гермиона садится рядом на покрытую снегом лавку, прямо так, ее рука немного дрожит, когда она сама впервые кладет руку на его свободную ладонь. Даже сквозь его перчатку она чувствовала, как он задрожал от ее прикосновения. — Спасибо, Том.  Она не уточняет за что именно благодарит его. Им это не нужно. Она уверена, что эта недосказанность будет склеивать их вместе, пока Том не решит оставить ее и пойти дальше. И она поймет его. И, возможно, пойдет следом. Он итак помог ей, так сильно, что она не сможет отплатить ему никогда в жизни.  На периферии взгляда мелькают лица. Тысячи лиц, но Гермиона на них не смотрит.  У нее есть Том. Даже если его нет. Даже если их нет.