Протестируем?

Впервые Чонгук встретил его в кабинете директора. Сдержанный, элегантный, холодно обаятельный. Тэхён был похож на надменного и самовлюблённого нарцисса, казался таким из-за гордо поднятого подбородка, острого взгляда из-под опущенных ресниц. Он смотрел на Чонгука, как на очередной разменный кадр, а не как на нового профессионального сотрудника. И, может, именно из-за этого Чону захотелось что-то ему доказать. Второй раз Ким Тэхён настиг его в холле офиса, смерив тяжёлым взглядом его вид. Чонгуку досталось и за растрёпанные волосы, и за мятую рубашку, и за джинсы недостаточно голубого оттенка. Он тогда точно так же посмотрел на Чонгука — снизу вверх, со сдержанным презрением. Так смотрят на скол, который заметили уже после продажи товара. — У нас дресс-код. Ты читал регламент? — Да, — сухо сказал Чонгук. — Тогда соблюдай. — А если нет? Уголок губ Тэхёна дёрнулся. Это был не намёк на улыбку — скорее, на оскорбление: «Ты наглый ублюдок. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.» Чонгук не отвёл взгляда. И, может быть, именно в ту секунду в обоих зародилось что-то похожее на интерес. Грязный, колючий. Непризнанный и ни перед кем не озвученный. — Тогда надолго здесь не задержишься. Тэхён вошёл в лифт вместе с ним, но держался поодаль, раз за разом кидая полный неприязни взгляд в сторону мятой ткани, скрывающей половину тату на накаченном теле. Чонгук взгляд этот чувствовал, но расценивал по-своему. — Я сюда пришел работать, а не дефиле устраивать, — просипел он. — Но если вам так хочется, могу устроить шоу. Начать с рубашки, снять джинсы... Тэхён вдруг потерял лицо — скривился, глаза выпучил, как глупый карась. Не такого результата он добивался, но реакция Чонгука его позабавила. Заинтересовала. В третий раз их встреча заведомо обещала провал. Тэхён собственной персоной явился в демонстрационный зал — якобы чтобы «оценить уровень взаимодействия с продукцией». На деле же — чтобы наблюдать, как будет вести себя парень, вызвавший в нём уже две нежелательные реакции: раздражение и возбуждение. Чонгук как раз склонился над новым креслом-трансформером: прокручивал механизм, проверял упор, запоминал ощущения, чтобы потом передать их команде эргономики. Рубашка снова была помятой — уже скорее из вредности, — а рукава закатаны до локтей, обнажая вены и тату. Он знал, что за ним наблюдают. И чертовски наслаждался этим. Ему нравилось доводить Тэхёна до вздувшихся вен на лбу и нервного подёргивания глаза.

***

В основном и общем Чонгуку его работа нравилась — не пыльная, достаточно оплачиваемая и, что самое главное, официальная. А все остальные пустяки в виде прикалывающихся над ним друзей его не сильно волновали. Раз в неделю послушать бредни пьяного Чимина о тестировании кроватей методом прямого их использования, то бишь сексом, было не так уж сложно, чтобы отказываться. Да и с ростом присутствия в его рабочем времени Тэхёна росло и желание воплотить шутки Пака в реальность. Чонгук знал об этом неземном красавце(читать как: засранце) не так много, но в целом достаточно. Во-первых, Ким Тэхён — сын владельца компании. Во-вторых, он обручен с дочерью китайского партнёра отца. В-третьих, Ким абсолютный, стопроцентный и совсем чуть-чуть латентный гей. Это Чон узнал путем наблюдений и размышлений, но в основном Тэхён сам себя сдал — смотрел на него так, как смотрят только в трёх случаях: когда представляют человека без одежды, когда хотят заткнуть рот далеко не замечанием и когда боятся, что это желание видно со стороны. Соответственно, вывод был сделан уже через месяц глупых гляделок и игр «кто кого больше бесит» На потеху чужому интересу Чонгук пошел на компромисс. Сначала начал гладить рубашки перед работой раз в неделю, потом два и даже четыре, но пятницу всегда оставлял нетронуто неряшливой. Компромисс на то и компромисс, что должен двоих устраивать. Вот Тэхён со своей стороны на компромисс не пошел — только ещё больше придираться начал. То ему отчёт на нравится, то цвет Гуковых джинс. В конце концов, спустя ещё два месяца попыток угодить Чонгук вернулся к первоначальному стилю общения. Скажем откровенно: он просто заебался. Попытка наладить отношения была? Была. Провалилась из-за него? Нет. Ну вот и все, какие могут быть ещё варианты?

***

— Нет, Чонгук. Никакого выходного посреди недели. — Да что ж с вами за напасть-то такая? Невеста не даёт, вот и беситесь? Тэхён оторвался от бумаг и поднял на него взгляд. Медленный, как оползень, и такой же опасный. Щелкнул языком, будто тот самый вопрос о невесте — это грязь, которую Чонгук посмел принести прямо в его кабинет на белоснежный ковролин. — Ты себя вообще слышишь? — Слышу. И, между прочим, уже второй месяц перерабатываю, — Чонгук упёрся руками в стол, нависая. — А вы всё придираетесь: то не так написал, то не в том цвете оделся, то кофе твой не такой горячий, как ты сам. Уголок губ Тэхёна дёрнулся. Опять не в сторону улыбки. Ближе к сдержанному «ещё слово — и я тебя уволю». — Не льсти себе. Кофе мне носит Чхве. — Тогда вы сами себя обманываете, — фыркнул Чонгук, отклоняясь и направляясь к двери. — Научитесь хотя бы раз в жизни признаваться, чего хотите. — А ты мне расскажешь, как? — голос Тэхёна догнал его у выхода. Спокойный. Ядовитый. — Сколько там у тебя было партнёров за последние полгода? Шестеро? Семеро? Они тебе тоже говорили: «ты наглый ублюдок, но почему-то заводишь»? Чонгук замер. Интересно. Развернулся. Медленно. Весь в тишине, звенящей между ними, как натянутый провод. — А что, вам завидно? — Мне — противно, — отрезал Тэхён, поднимаясь из-за стола. — Ты не знаешь ни субординации, ни меры. Всё тебе в шутку, всё тебе в улыбку. Думаешь, весь офис не видит, как ты на меня смотришь? — Зато вы знаете, как я на вас смотрю, — Чонгук подался вперёд, — и, судя по выражению лица, смотрите в ответ. Только с таким видом, будто готовы меня укусить. — Потому что хочу. Пауза. На этот раз — со стороны Тэхёна. Чонгук вскинул брови. Не ожидал. Не сейчас. Не вслух. — Что? — Хочу, — повторил Тэхён, будто ему не было стыдно. — Вот прямо сейчас. Укусить. Или заткнуть. Или заставить замолчать руками, губами, чем угодно. Чонгук шагнул ближе. Вся его дерзость вдруг превратилась в тишину, плотную, как предгрозовое небо. — Давай. Попробуй. И Тэхён попробовал. Неумело. Резко. Почти как вызов. Рот на рот. Пальцы в ткань чужой рубашки, чтобы снова мятой была, ибо так привычнее. Спина ударилась о дверь — не со злостью, а с силой накопленного молчания. Они целовались, как те, кто слишком долго терпел. Как враги, ставшие заложниками одного офиса и одной взаимной ненависти, за которой давно пряталась страсть. Чонгук первый отпрянул. Дыхание рваное, взгляд тёмный, как чернильные рисунки на коже. — А говорил, что противно. Тэхён вытер губы тыльной стороной ладони. — Врал. Я хорош в этом, знаешь ли. — А я хорош в другом, — ухмыльнулся Чонгук. — Проверь в пятницу. Когда на мне снова будет мятая рубашка. И ни одного грёбаного лишнего слоя. Тэхён смотрел ему вслед, как смотрят на катастрофу. Без сил отвести взгляд, без желания остановить. После той сцены в кабинете всё покатилось вниз по наклонной — или вверх, в зависимости от угла зрения. Тэхён продолжал строить из себя ледяного босса, Чонгук — играть в нахального дерзкого подчинённого. Только теперь между ними были поцелуи в лифте, засосы под воротниками и опасная привычка искать друг друга глазами в толпе. Никто не знал. Все догадывались. Тэхён не отменил помолвку. Чонгук и не просил. Они притворялись, что всё под контролем, но оба давно утонули. Чонгук не заметил, в какой момент они начали спать. Просто однажды он засек себя на том, что отсасывает Тэхёну в его же кабинете под столом, а оттуда пошло-поехало. Кабинет, лифт, квартира Кима, его же машина, пляж, отель — любое место, где они оказывались, через несколько часов прекращалось в хаос с разбросанными вещами и стойким запахом секса. Тэхён со временем перестал плеваться ядом при каждой удобной возможности — сменил эту привычку на жадные взгляды и пошлые жесты-намеки, которые игнорировать было фактически невозможно. В общем, без приукрашиваний и цензуры, они трахались при любой выпавшей возможности, как малолетние подростки-пубертатники.

***

Весь демонстрационный зал был идеально вылизан. Завтра новая коллекция должна была увидеть свет. Все образцы кроватей идеально заправлены, кресла выставлены почти по фен-шую, столы к ним же, а главное — всё в непосредственной близости друг от друга. Почти как нарочно — будто кто-то заранее знал, что ночью здесь останутся двое. Чонгук остался допоздна. Только ради заполнения бланков. Только ради того, чтобы ему, не дай бог, не вынесли выговор в случае чего. Только вот ручка предательски дрожала в пальцах, как будто тело само предчувствовало: сейчас случится нечто гораздо сильнее отчётности и рутинных цифр. Он услышал шаги сразу. Узнал их — точные, тяжёлые, привычно властные. Но не обернулся. Ждал. — Опять перерабатываешь? — Тэхён прошёл мимо, положил папку на ближайший стол, развернулся. — Или ждёшь, что я тебя снова трахну между витринами? Чонгук поднял взгляд. Улыбка была кривая, почти вызывающая. Было дело, что уж греха таить. — Смотря, что предложите, господин Ким. Тэхён подошёл вплотную. Не спрашивая. Не давая шанса на отступление. Обхватил шею, притянул к себе, грубо, словно хотел ощутить во рту каждое его выдохнутое слово. Он хотел контролировать, доминировать и подавлять. Всё происходящее между ними — на грани. Если бы отец Тэхёна узнал, что его сыночек вытворяет с каким-то жалким тестировщиком — досталось бы всем. Тэхёна отправили бы в Китай раньше положенного, а Чонгука вышвырнули бы за пределы нормальной жизни. Но запрет действовал на них, как афродизиак. Поцелуй был быстрым, горячим, грязным. Никакой прелюдии — только глухое «ты меня бесишь» у самого уха, и толчок назад, на ближайшую кровать из новой коллекции. Белоснежная. С атласным покрывалом. — Такого испытания в тестировании кроватей ещё не было, — выдохнул Чонгук, когда Тэхён сдёрнул с него пиджак, разорвав пуговицу. — Проверим, как она выдерживает активные нагрузки. Стол тоже проверим — хочу, чтобы ты меня на нем как следует разложил и выебал. Они раздевались быстро, в спешке, нетерпеливо срывая одежду друг с друга. Тэхён лез целоваться, кусал чужие губы и изредка голодно постанывал, будто пытался сожрать Чонгука живьём. Его ладони были повсюду — на груди, на животе, под поясом брюк. Он двигался, как безумец, как хищник, лишённый контроля. И Чонгук позволял. Потому что в эти моменты чувствовал: он нужен, он — желанный, он — единственный, кто заставляет холодного, замкнутого Тэхёна терять лицо. Когда Тэхён вошёл в него — резко, с глухим стоном, с гневной лаской в движениях, — вся мебель вокруг будто перестала существовать. Не было зала, не было завтрашнего дня, не было коллекции. Только этот момент. Эти тяжёлые толчки. Эти судорожные пальцы на простынях. Эти поцелуи, которые не искали нежности — только жадности и власти. — Громче, — прошептал Тэхён, прикусив мочку. — Я хочу, чтобы весь офис знал, кому ты принадлежишь. — Сволочь, — выдохнул Чонгук, и всё его тело выгнулось в ответ. Они кончили почти одновременно. Быстро. С надрывом. Со всей той страстью, что копили месяцами. Тэхён рухнул рядом, тяжело дыша, смотря в потолок с белыми точечными лампами. — Кровать заправляешь ты. Чонгук усмехнулся, прикрываясь мятой простынёй. — За отсос любой вопрос.