Любовь превыше науки

      — Чонин! Ты — мерзкое лисье отродье!       Джисон мечется по дому с тестом на беременность в руках. Оббегает каждую из трёх комнат дважды и вылетает во двор.       На опушке, на которой стоит небольшой домик четы Хан-Ян пусто, но свежий запах мокрой шерсти выдаёт её обладателя, подстёгивая разъярённого омегу нарезать круги, практически заглядывая под каждое дерево.       Виновник истерики обнаруживается в своей звериной ипостаси — в кузове пикапа под холщовым мешком. Его острые рыжеватые уши поджаты, а длинный нос подрагивает, когда глаза-бусинки встречают злые человеческие.       — Ян-ёбтвоюматьевич-Чонин! Живо в человека — и в дом.       Фенек испуганно перетаптывается, тем самым беся Джисона ещё больше.       — Раз не хочешь по-хорошему!       Он подхватывает за шкирку и, словно нашкодившего щенка, несёт в дом. Только посреди гостиной контуры шерсти размываются, и возле Джисона выпрямляется обнажённый парень: рыжие волосы спутаны, и прищуренные глаза, выдающие в нём оборотня, всё так же испуганно смотрят на Джисона.       — Ханни, ну почему ты так кричишь? — Чонин обвивает длинными конечностями узкую талию.       — А почему ты прятался? — Джисон упирается, пытаясь оттолкнуться от широкой груди.       — Я испугался!       — И правильно сделал! Потому что с этой самой минуты твоя жизнь разделится на до и после!       У Джисона получается вырваться, и он вручает положительный тест, однозначно осчастливливая молодого отца.       — Ты беременный? От меня? — узкие глаза округляются, приобретая размер Хановых.       — От лесного духа! Конечно от тебя, тупая башка.       — Но… но это не возможно! Я из псовых, а ты из кенгуровых.       — Я это уже слышал: «Давай без защиты… да я достану… да не повяжу я тебя, что ты хнычешь… подумаешь, узел — мы из разных семейств!»       Джисон кривляется, пародируя голос молодого альфы.       — Из разных семейств… — словно эхо повторяет Чонин.       — Да что ты заладил! — Джисон кидает в него припасённые дежурные штаны — на случай оборотов и устало заваливается на диван.       — У нас будет щенок? — пальцы Чонина подрагивают, откладывая положительный тест на стол.       — Что лесной дух пошлёт — то и будет. Но ты тут себе не думай много, а лучше слушай и записывай!       Чонин садится рядом, сжимая кисть своей пары, пытаясь осознать, что они скоро станут родителями.       — Ты мне напиши, пожалуйста, всё-всё!       — Да ты послушай сначала! — Джисон пытается успокоиться. — Ты хоть знаешь, как квокки рожают?       Мелкие отрицательные покачивания служат ответом, и Хан устало вздыхает.       — Беременность длится меньше месяца, а у нас вязка была три с половиной недели назад: я должен родить со дня на день, и если бы не дурное предчувствие, мы бы узнали о малыше, только когда начались роды.       Шокированный взгляд Чонина служит оценкой трагедии мирового масштаба.       — Такая короткая?       — Да слушай ты! — Джисон обхватывает впалые щёки и заглядывает во влажные глаза. — Я, как почувствую, обращусь в звериную форму и останусь в ней на пару месяцев.       — То есть ты будешь всё это время квоккой?       — Нет, блять, тюленем! Ну конечно квоккой, кем же ещё.       — А как же малыш?       — Он будет в моей сумке, а тебе нужно будет меня кормить и поить, а ещё оборудовать мягкое гнездо, если вдруг я не успею.       Чонин серьёзно кивает, пытается сразу вскочить, чтобы бежать строить гнездо в ящике из-под фруктов.       — Сядь! — альфа замирает, оборачиваясь на грозный голос. — Когда малыш подрастёт и я обернусь, сможешь идти на все четыре стороны. Я не буду тебя удерживать ребёнком.       — Что ты такое говоришь, чаги, я вас не брошу!       — Зачем тебе в твоём возрасте омега и щенок — тебе гулять и гулять. А я как-нибудь смогу прокормить одного малыша. Я же не Сынмин, который нарожал Чану одним махом полстаи. Что с них взять — псины.       — Так я тоже… — Чонин озадаченно почёсывает ухо, хорошо хоть рукой, а не ногой.       — Уроки биологии, я так понимаю, ты прогуливал в школе?       — А что?       — Количество детей в помёте зависит от папы!       — Там говорили, что проблемно забеременеть даже между кошачьими и псовыми. Но ты вот сидишь.       — Значит, мы везучие. Одна сцепка, и залёт. Всё давай, мне нужно проверить запасы сена и построить гнездо.       Чонин вскакивает и убегает; через несколько минут возвращается с фруктовым ящиком, мешком душистого сена и пуховым одеялом подмышкой.       Сено отставлено в сторону, а Чонин принимается обрабатывать ящик наждачной бумагой, затирая все возможные выступы, дабы обезопасить от заноз. Сворачивает одеяло пополам и выкладывает дно и стены. Фиксирует края кабельными стяжками и, довольный собой, представляет результат омеге. Джисон осматривает со всех сторон. Достаёт откуда-то из шкафа большую поилку с шариком, и устанавливает в своём будущем гнезде.       — Кормить меня два раза в день, воду меняй каждый день, в доме должно быть тепло. А ещё гладить — утром и вечером!       Чонин кивает как болванчик, пока Джисон принюхивается, и остаётся довольным качеством сена. Коротко взглядывает за окно, где ночь входит в свои владения:       — Пойдём в кровать, а то я не знаю, когда тебе что-то перепадёт в следующий раз.       Чонин озадаченно смотрит на свою пару и не понимает значения вроде как знакомых слов.       — В смысле, я буду мало спать, когда ты родишь?       — В смысле тебе некуда будет присовывать свой стручок в ближайшие пару месяцев, если ты, конечно, не планируешь его присовывать Хёнджину или кому-то из деревни Тизов.       — Нет-нет! Ты что такое говоришь, я же тебя люблю… Вас.

***

      Всю ночь опушку заполняет гармония двух стонов и слова признания, да так, что всё живое и неживое в радиусе пятидесяти метров убеждается, как сильно молодой лис любит своего щекастого квокку.       А на утро Чонин обнаруживает любимого, облачённого в мягкую коричневую шубку, сладко посапывающего на подушке. Альфа аккуратно встаёт и приносит в спальню гнездо. Бережно перекладывает Хана-квокку, набирает воды и выкладывает рядом с ним сено. Ловит блестящий взгляд чёрных глаз и нежно гладит по голове, лбу, подставляет палец, который сразу обхватывает когтистая лапка.

***

      Два последующих месяца Чонин отходит от гнезда только по нужде или обновить провиант. Когда из сумки Хана впервые появляется явно лисья мордочка с огромными ушами, Чонин не сдерживает слёзы. Он тянет палец, но получает удар лапой Хана, словно тот в человеческом облике.       Только спустя неделю, когда Хан сам достаёт малыша из сумки, он позволяет Чонину прикоснуться к нему. Спустя ещё неделю Хан требовательно дёргает за руку, и Чонин инстинктивно берёт его и сажает рядом с собой на кровать. Знакомое марево трансформации, и возле него, сложив под себя ноги оказывается Джисон, немного похудевший, с отросшими волосами и словно светящейся изнутри кожей.       Его блестящие глаза дарят столько любви, что Чонин не в состоянии сдержаться. Он заключает любимого в крепкие объятия и осыпает поцелуями его лицо и тело. За прошедшее время он научился понимать его без слов; так же без слов, только по широко разведённым бёдрам он понимает, что хочет омега. Шуршит квадратик, и двое любящих сердец нежно соединяются через физическое начало, пока маленький лисёнок посапывает в просторном гнезде.