Когда целуешь лучшего друга, убедись, что не влюблён

Впервые это происходит, когда Рео размышляет только о прошедшей тренировке. Он просто наслаждается знакомой усталостью в теле, ни о чём не подозревая. Игра заканчивается для него закономерно: он полностью выложился, и теперь сидит на прохладной траве с чувством честно прожитого дня. Это ощущение особенное, ведь именно в такие моменты Рео по-настоящему счастлив. И поэтому он позволяет себе расслабиться. Откидывается назад и опирается на руку, а его ладонь утопает в мягком грунте. Здесь тихо, легко и хорошо. Ему это нравится. Искать свет даже в трудностях — в этом весь Рео. Наги — совсем другое дело. Сейчас он отдыхает у него на коленях, раскинувшись, как большая белая кошка. Дыхание, ещё десять минут назад резкое и прерывистое, стало глубоким. Вес его тела приятно тяготит, а рассыпавшиеся волосы щекочут бедро Рео. Это мило. Он проводит по ним пальцами свободной руки, едва касаясь, будто боится разрушить эту хрупкую идиллию. Но тот, скорее всего, не замечает осторожности Рео. Наги не заметил бы даже падение солнца с небосклона. Серые глаза, обычно вечно полуприкрытые, сейчас оказываются широко распахнуты. И иногда кажется, что в такие моменты в его голове лишь экран заставки и заполняющий всё бесконечный шум. Рео знает это выражение. Он думает. Однако вряд ли Наги типично витает в облаках. — Двадцать минут полного молчания, — голос Рео беспечный, пусть и слегка подозрительный. — Я знаю, ты не самый разговорчивый, но это новый рекорд. Тебя что, подменили? Слова разносятся по округе, и Наги медленно моргает, возвращаясь откуда-то издалека. Но его взгляд так и остаётся рассеянным. Поле перед ними давно опустело, и Рео понятия не имеет, что тот пытается в нём найти. — Нет, никто меня не подменял, — когда он наконец говорит, то звучит так же монотонно, как всегда, но в нём будто застревает неуловимая заноза. — Кое-что случилось перед тренировкой, но это глупость. Не бери в голову, Рео. Несмотря на заминку, Наги отвечает непреклонно. После чего теснее прижимается к Рео. Он привычно цепкий и теперь ещё крепче сжимает рукой его талию, как бы говоря «не обращай внимания», но видно, как его зрачки двигаются. Они перескакивают с лица Рео куда-то вдаль, а затем возвращаются обратно. Словно мыслительный процесс не до конца вяжется с тем, что он говорит. Наги и долгие мысли — вместе вещи опасные. Он чуть хмурится. — Мы говорили об этом, помнишь? Если что-то не так, ты всегда можешь мне рассказать. Рео предлагает уверенно, готовый к очередной странности, которая засела у него внутри. Но странность — не проблема. Потому что, что это может быть? Он забыл полить любимый кактус? Не успел купить игру на распродаже? У него всегда было своё собственное виденье мира, под которое Рео хоть и не сразу, но получилось подстроиться. И поэтому он более чем уверен: всё это и правда пустяки, причём абсолютно решаемые. Только вот, похоже, кое-кто думает иначе. Наги в ответ какое-то время смотрит на него, вглядывается в его серьёзное лицо, а потом переворачивается на бок и утыкается лбом ему в бедро, явно избегая зрительного контакта. Как ребёнок, который прячется от родителей, когда разбивает их любимую вазу. Но он не представляет, что это как-то может быть применимо к ситуации. У Рео абсолютно точно нет ничего, что можно разбить. Рука Наги вцепляется в край его футболки, он беспокойно играет с ним, словно это самая интересная вещь на свете. — Да, я всё помню. Я просто не знаю, как. Рео непринуждённо фыркает. — Боже. Надеюсь, что это никак не связано с налогами, — он опускает взгляд на светлую макушку у себя на коленях. — Или с киберпреступностью. — Нет, с этим всё нормально. Ты ведь от меня не отстанешь, да? — Наги тихо вздыхает. Его голос чуть глуше обычного из-за того, что он всё ещё не поднимает головы. Он берёт паузу, прежде чем сорвать пластырь: — Хорошо. Перед тренировкой ко мне подошла девушка, чтобы признаться в любви. Пальцы Рео прекращают двигаться. Останавливаются прямо в волосах Наги. Так вот в чём его глупость. Рео сглатывает. Ну, он подозревал, что это когда-нибудь произойдёт. Если он сумел найти своё сокровище среди всего бесполезного стекла, лежащего под ногами, то и кто-нибудь ещё сможет заметить его так же, как Рео. Теперь, когда Наги находится рядом с ним, это даже проще. Но, к счастью, здесь не о чем беспокоиться. Он помнит, как Наги ещё в самом начале их дружбы рассказывал, что отношения — это такая морока. Сам Рео в глубине души тоже так считает, поэтому он никому не ответил взаимностью, когда [он хотел считать это шуткой] получил более сорока плиток шоколада на День Святого Валентина и почти столько же признаний в течение прошлого года. Его любовь — это футбол, иначе и быть не может. Рео больше всего на свете желает завоевать кубок мира; и парень, который сейчас лежит у него на коленях, сказал, что разделит с ним эту мечту. Именно поэтому ему хочется тут же успокоить Наги. Сказать, чтобы тот не ломал голову напрасными вещами. Особенно когда сам Рео вообще об этом не думает. Он тихо усмехается, пряча улыбку в ладони: — Не переживай. Она точно не ждала, что ты согласишься… — …но знаешь, Рео, я решил попробовать. А? Наги так небрежно произносит это, прямо одновременно с ним, что всё кажется какой-то ошибкой. Однако он продолжает: — Раз уж я играю с тобой в футбол, и это оказалось не так плохо, как я думал… Может, и это будет не так плохо? Рео тупо смотрит на него. Он на секунду решает, что его разыгрывают, ведь это полностью противоречит всем его убеждениям. Но Наги совсем не смеётся, он ожидает какой-то реакции, и в голове у Рео наконец перещёлкивает. Вместе с этим под грудной клеткой что-то тяжело смещается, будто сбивается ритм. Тишина заполняет собой и без того безлюдное поле; на периферии слышится негромкое стрекотание цикад, доносящееся откуда-то издалека, хотя самые жаркие летние дни уже давно прошли. Рео хочется попросить его повторить — не потому, что он не понял, а потому что не знает, куда девать то, что понял с первого раза. — Не так плохо что? — выдавливает он, не до конца осознавая, задал ли вопрос вслух или только подумал его. — Я согласился с ней встречаться. С этой девушкой. Наги произносит это легко, с обычной для него апатией. Как если бы сообщил, что захотел пройти новую игру на телефоне, купить одежду другого бренда или взять апельсиновый чай вместо лимонного. Конечно, Рео был готов услышать что угодно. Любой из этих вариантов был хорош. Но того, что говорит Наги, точно не было в списке чего угодно, когда он последний раз его проверял. — О, — Рео улыбается, слегка неряшливо заправляя за ухо прядь волос. — Это неожиданно. Мне можно поздравить тебя? Он без особых сложностей делает вид, что всё в порядке. Рео — специалист в этом. На самом же деле ему бесконечно далеко до поздравлений. Он думает сейчас о том, как всё изменится, и на языке появляется горький привкус обиды. Наги, который после знакомства несколько дней избегал его, как огня, не мог вот так взять и завести отношения. Хотя, если судить по его рассказу, девушка завелась сама по себе, а Наги продолжает плыть по течению. И всё равно так не должно быть. Не с тем, кто ставит сон на первое место в списке хобби. Что будет дальше? Он перестанет ходить на тренировки? Рео в полном смятении, но Наги никак не разделяет его тревожного состояния и опасений о будущем. Он больше не ищет убежища в сгибе бедра Рео и переворачивается на спину: — Угу, наверное. Но есть одна проблема. Кажется, я не всё продумал, — говорит Наги, по-прежнему полулежа, глядя снизу вверх. Его глаза — такие большие, похожие на луны — наблюдают за Рео. — Если я теперь встречаюсь с девушкой, мне когда-нибудь придётся целовать её. Ведь так? — Чего? Ему кажется, что он снова не так расслышал, но Наги в ответ медленно приподнимается. Тепло его тела окончательно исчезает, оставляя после себя странную пустоту. Он садится напротив, свободно подгибая под себя ноги. Поза почти напоминает традиционную. В этом положении его колени пачкаются ещё сильнее, становятся грязными — прямо как у Рео. — Я думал всю тренировку. И понял, что не знаю, как это делается, — лицо Наги практически невозмутимое, как вчера, когда он рассказывал о новой булочке в пекарне. — Конечно, я видел раньше видео, и там люди буквально жуют друг друга. Рео, я не хочу так, и думать ещё больше я тоже не хочу. Это так сложно. Может, ты объяснишь мне? Рео моргает. Дважды. Он чувствует, как его щёки медленно начинают жечь. Как будто кожа вдруг вспомнила, что она способна стыдиться. — Ты имеешь в виду… поцелуи? — Ага. — Наги! — Рео почти хохочет от растерянности, пытаясь скрыть своё смущение. — Это же не футбольный приём, нельзя так просто объяснить! Да и футбольный приём не следует объяснять только словами, это так не работает. — Но ты можешь рассказать обо всём. Даже когда кажется, что это невозможно. Ветер беспечно играет его белыми волосами, закручивая в завитки, что хочется протянуть руку и остановить их. Рео нужно хоть как-то заземлиться. Уже так прохладно, непонятно, почему они до сих пор сидят на улице. Но вряд ли это влияет на то, как Наги сейчас серьёзен с ним, и впервые возникает ощущение, что это не шутка. Не растерянность, а настоящая просьба. И единственный человек, к которому он может с этим прийти — это Рео. Лишь ненадолго он прикрывает глаза. — Ладно, хорошо. Но, во-первых, я не могу рассказать тебе всего. А во-вторых, это… не техника, — он говорит тише, чем хотел. — Это как… как близость, понимаешь? Как прикосновение. Ты просто чувствуешь другого человека. Наги размышляет, словно перед ним сложная математическая задача. — А как понять, что всё делаешь правильно, если не знал раньше, как? Он звучит так непосредственно, и Рео замирает. Возможно ли объяснить то, что постигается не разумом, а кожей, губами и дрожью в кончиках пальцев? Пожалуй, нет. Гениальность Наги в одних областях порой резко контрастирует с его некомпетентностью в других. Как такой человек вообще мог решить, что быть с девушкой — хорошая идея? В последний раз он мечтал ничего не делать и с утра до ночи проводить время за играми, лениво проживая свою жизнь. В этом Наги Сейширо всегда был предсказуемым, пусть и частенько капризным, но Рео находил в этом для себя якорь. И тот теперь пришёл в движение. Наги больше не принадлежит одному Рео, который в собственных мыслях эгоистично присвоил его себе. Из-за этого ему хочется поскорее пойти домой и разработать дополнительный план по покорению чемпионата мира, где стоит учитывать новые переменные. Он не желает сидеть и часами объяснять Наги, как работают отношения. Рео вздыхает, так, будто на его плечах вселенская тяжесть. Такое бывает, когда ты чем-то расстроен. Но чего не бывает — это того, что он решается сказать: — Знаешь, я могу тебе показать. Так будет быстрее. И следом Рео приходит в ужас от собственных слов. Однако то, как зрачки Наги расширяются, совсем не отражает его внутренней паники. Тот явно удивлён, а потом любопытен, когда еле заметно наклоняет голову вбок. Словно пытается понять, как должен отреагировать. Вопреки всем ожиданиям, в конечном итоге Наги не отказывается. — Я совсем не думал об этом… — бросает он вслух меланхолично. И затем кивает после недолгих раздумий. Медленно, будто соглашаясь на эксперимент, безмолвно роняет в воздух «хорошо». Как обычно, Наги доверяет ему без лишних мыслей; он не анализирует ситуацию досконально и вряд ли ищет скрытые смыслы. И чтобы не успеть передумать, Рео движется вперёд. Он кладёт ладонь на его щёку, после чего целует. Коротко и осторожно. Как он и хотел, их губы соприкасаются легко, почти невесомо. Кожа к коже — и он пытается верить, что в этом нет ничего особенного. Рео практически не двигается. Это не столько поцелуй, сколько нечто мимолётное, что явно сотрётся из его памяти через пару дней. Должно. Их близость длится лишь несколько секунд, но он всё равно успевает ощутить больше, чем ожидал: это и знакомое тепло Наги, и лёгкий намёк на что-то сладкое, а ещё едва уловимый запах мыла. Гул крови нарастает в ушах. Он отстраняется. — Для начала этого тебе вполне достаточно. Не стоит делать всего, что можешь увидеть в видео, — говорит Рео, когда всё заканчивается. И внезапно не понимая, куда себя деть дальше, наполовину отворачивается, делая вид, что ему интересно пустое поле. Но всё равно он искоса наблюдает за тем, как Наги любопытно касается своих губ кончиками пальцев, словно проверяя, не изменились ли они. — Достаточно для начала? Как первый уровень в игре, да? — спрашивает он чисто риторически, после чего тихо произносит: — Это было странно. Но неплохо. Неплохо? У Наги сегодня такой день, когда он в ответ на всё говорит «неплохо»? Рео не знает, что сказать. Не знает, хочет ли говорить. Ему вдруг становится слишком холодно и слишком жарко, и земля под ним кажется мягче, чем раньше. Осознавая, что сотворил какую-то глупость, Рео откидывается назад, падая на траву и больно ударяясь затылком. Скорее всего, завтра он об этом пожалеет. Или, может быть, он уже начал это делать. Потому что когда Рео наконец едет домой, уже поздний вечер и огни проносятся за окном стремительней, чем ему хотелось. Он ловит обрывки воспоминаний и одновременно мечтает поскорее оказаться дома. Попасть в привычную обстановку и со стоном броситься в кровать, чтобы его точно никто не видел. Но пока это невозможно, Рео просто сползает по кожаному сиденью в самый низ, словно скрываясь от всего мира. И затем слышит голос помощницы: — С вами всё в порядке, молодой господин? — Да, — он отвечает поспешно. Вскидывая руку, машет ей так, чтобы было заметно. — Ничего, я всего лишь устал. Что ж, Рео и правда устал. Он даже не лжёт. То, что он устаёт из-за того, что прокручивает в своей голове произошедшее с Наги на поле, Бай-е знать совсем необязательно. Это вещь, которая произошла исключительно из-за личных мотивов и должна была заставить Рео почувствовать себя лучше. Только и всего. Но то, что обида ощущается меньше, чем полчаса назад, ему совсем не помогает.

///

Когда это происходит повторно, Рео всё ещё недостаточно подготовлен. На самом деле, всю последнюю неделю он пытается забыть об этой ситуации, и у него почти выходит. Рео просто перестаёт провожать Наги до дома; не то чтобы он делал это каждый день, но раньше бывало. Теперь Наги идёт домой вместе со своей девушкой. У Рео болят виски, когда он думает об этом. Он желает знать, откуда у Наги вообще хватает энергии заходить так далеко, а потом ещё возвращаться к себе. Наверняка где-нибудь на полпути тот валится в переулке и спит на бордюре, как бездомный. Рео не особо хочет это проверять. Он уверен, что надолго его не хватит. Однако, кажется, в остальном Наги всё такой же — он ходит на тренировки, обедает с Рео на крыше и с тем же отстранённым лицом залипает в свои телефонные игрушки. Это немного успокаивает его, даёт надежду на то, что между ними всё останется по-прежнему. Он не бросает футбол, это самое главное. И они не говорят о том первом поцелуе, будто ничего не поменялось. Рео сам до конца не понимает, почему его это так сильно волнует. Возможно, потому, что он случайно оказывается втянут в их отношения. И Наги его друг. Это весомая причина, говорит он себе. Хотя, если честно, то его загадочную девушку Рео ещё ни разу не видел. Не знает её имени, хотя его проклятое любопытство хочет выяснить каждую мелочь — вплоть до того, какие леденцы она предпочитала покупать десять лет назад. Это, чёрт возьми, важно. Только Наги ничего о ней не рассказывает, и Рео молчит в ответ. Подозревая, как порой его бывает много, он предоставляет ему пространство. Поэтому его застаёт врасплох, когда Наги сам поднимает эту тему. Это происходит у автомата с напитками, в закутке корпуса для дополнительных занятий. Здесь тихо и пусто, потому что ещё только середина учебного дня. Автомат в этой части школы не самый популярный. Он в какой-то мере старый и вечно всеми забытый, и тем не менее единственный, где сегодня есть чай с лимоном, который так любит Наги. Тот, как обычно, принципиален в своих желаниях, особенно если эти желания максимально невыразительные. И вот, сейчас Наги сидит на корточках, шарит рукой внутри автомата, пытаясь достать застрявшую бутылку. Снова. Рукав его пиджака уже сбился до локтя, и из-за этого ворот толстовки перекосился, когда он старался забраться в узкую щель. Рео стоит сбоку, уже зная, чем всё закончится — и кто будет всё чинить. В течение пяти минут ничего не меняется. — Глупая машина, — бормочет Наги. Вставая на ноги, он пинает аппарат. Его брови слегка сведены, и, кажется, это максимум раздражения, на которое он способен. Но когда и после удара ничего не происходит, его взгляд всё же становится суровее. Наги сверлит им заветный напиток за стеклянной преградой так, будто тот испортил лучший день в его жизни. Рео лишь усмехается. — Не всё в нашей школе совершенно, — комментирует он, подходя ближе. Протягивая руку сбоку, Рео нащупывает провод у задней стенки и одним движением отключает. Автомат щёлкает, тусклый свет мигает внутри. Механизм ослабляет хватку, после чего бутылка с тихим стуком падает вниз. Затем Рео так же, пусть и с небольшим усилием, вставляет провод обратно, и под корпусом опять начинает тихо гудеть. Наги медленно моргает, и его лицо становится по-детски разочарованным. Рео немного посмеивается; то ли над самой ситуацией, то ли над его забавным выражением. — Ладно, мне не стоило и пытаться. Ты всегда знаешь, как исправить вещи, Рео, — похвала Наги привычная, произнесена точно таким же тоном, каким и всегда. Несмотря на его общий вид, он не обижен, что у него ничего не вышло, ведь это получилось у Рео. Ему хочется напомнить, что он не знает всего, но вместо этого Рео отвечает: — Просто я знаю, куда нажимать. И когда один раз узнаешь, то уже точно не забудешь. Наги наконец берёт бутылку, но не открывает. Он вертит её в руках, и Рео замечает, как капли конденсата стекают по пластику, и пальцы оставляют влажные следы. — А если бы дело было в другом? — вдруг спрашивает он. — Ну… всегда есть пара способов вытащить застрявшее, — пожимает плечами Рео. — Я с этим автоматом ещё с прошлого года враждую. Но если заранее не знать, что делать, то ничего не получится. Такой подход применим к любой вещи на земле, если это, конечно же, не Сейширо Наги и футбол. Сказанное заставляет его задуматься. Рео буквально слышит, как шестерёнки крутятся в голове Наги, как всегда явно не подходящие друг другу. Тот теряется в своих мыслях, и так до сих пор и не попробовал чай. Словно это не он пять минут назад пытался достать его с упорством на грани безумия. Он собирается сказать, что им пора идти, когда Наги вздыхает и произносит ровно то, о чём Рео хотел не вспоминать до конца дня, а лучше бы и до собственной смерти: — Это прямо как с поцелуями? — Наги задаёт вопрос, теперь глядя прямо на него. Тишина между ними сгущается, и Рео непроизвольно вздрагивает. Но только слегка. Он, конечно, ожидал этого, но в то же время и не ожидал. Он точно ждал обсуждения того, что произошло на прошлой неделе, но когда-нибудь потом и на своих условиях, когда он сам выбирает время и место. И он никак не был готов сейчас, особенно когда Наги первым заводит эту тему. Как они вообще перешли от поломанных автоматов с газировкой к поцелуям? — Я не понимаю, как тебе пришло в голову такое сравнение, — Рео прочищает горло, чувствуя, что там образовалась мгновенная засуха, — это не совсем одно и то же. Наги заинтересованно склоняет голову. Его черты причудливо удивлённые всего пару секунд. После чего он оглядывается вокруг и, не найдя никого из посторонних, делает шаг вперёд. Поправляет рюкзак на плече, а затем оказывается рядом, совсем близко. — Вчера я попробовал, — неспешно сообщает он, как будто это самая рядовая беседа. Рео становится внезапно шумно от собственного дыхания. — Я поцеловал её. Сделал всё, как ты показал, но что дальше? Пытаясь собраться с мыслями, Рео не сразу отвечает. Ему кажется, что своими изначальными действиями он открыл ящик Пандоры. Выдал ему карт-бланш. От внезапной перегрузки он трёт пальцами свою переносицу; приглядывается к своему другу настороженно, будто пытается найти двойное дно. Но, видимо, его молчание воспринимается не иначе как приглашение к действию. — Это был самый простой поцелуй. Что теперь? — следом из Наги вырывается столько слов, сколько обычно бывает, если он находит новую игру или жалуется на каждодневные хлопоты. — Мне просто снова и снова касаться её губами? Это быстро надоест, даже мне бы надоело. Разве ты так не думаешь? Нет. Рео бы, пожалуй, подписался под любым мнением, кроме этого. И у него нет ни малейшего желания опять погружаться в разговор. Обида? Её и след простыл. Вроде как. Внутри тихо и бесконечно ровно, но стоит вернуться к забытой теме, и Рео сложно остаться безучастным. Если бы в детстве у него был щенок, возможно, он научился бы игнорировать этот вопросительный взгляд Наги. Вовремя пришедшее оповещение о сообщении — настоящее спасение. Рео включает экран, пробегает глазами пару строк и почти сразу усмехается, будто это самая важная новость дня. — О, меня официально освободили от фестиваля, — тон нарочито лёгкий. Он убирает телефон в карман и кивает в его сторону: — За тебя я тоже попросил, кстати. Теперь у нас будет больше времени для тренировок. — Значит, ты только что избавил меня от того, чего я и так не делал, — ожидаемо, Наги ворчливо жалуется. Он делает паузу, затем говорит: — И то, о чём я прошу… Очередная заминка. Он прикусывает губу, и Рео понимает: резкая смена темы не сработала. В отличие от других людей, с Наги с самого начала было непросто, хотя ему казалось, что он уже нашёл подход. — Обычно ты такой апатичный. Но если что-то действительно нужно — очень упрямый. Не думал попробовать со своей девушкой? Предложение звучит рационально, можно сказать — идеально, но Наги только неопределённо хмурится. — Делать это сначала с ней… Будет совсем отстойно, если у меня не получится. Ты же знаешь, я такое терпеть не могу, — фоновый гул вентиляции на несколько секунд заполняет пространство между ними, прежде чем он добавляет: — Поэтому, покажешь мне снова? — Неужели нужна ещё одна демонстрация? Ты разве не заскучал? — устало выдыхает Рео. — Не знаю. Наверно, пока что не совсем. Рео пристально следит за ним. Наблюдает, как солнечный свет, падающий из окна, играет на его белёсых ресницах. Привычная пустота в глазах Наги дрожит. В них виден искренний интерес, пусть и приглушённый, и, кажется, это единственное, что так редко посещает его взгляд. Он мечтает это видеть чаще во время их совместной игры, но находится не в том положении, чтобы выбирать. Сейчас Наги хочет от него ещё один поцелуй… Внутри Рео начинает бушевать буря, что совсем не помогает. Его веки опускаются, прикрывая глаза. Он медленно тянется вперёд, пальцы находят ворот толстовки, и, сжимая ткань, он притягивает его ближе. Плавно. Наги немного выше, и пусть его кости тоже тяжелее, но Рео заставляет его склониться, в этот раз не останавливаясь на одном касании. Движения мягкие, но почти незаметно глубже и настойчивее. Его губы оказываются чуть сухие, и Рео ощущает это как никогда живо, потому что в первый раз он не успел обратить внимания. Это заметный контраст с мягкостью и лёгкостью у девушек, поцелуи от которых он получал раньше. Они все были ухоженные, прямо как из рекламы, и пахли популярным бальзамом. Вряд ли Наги даже знает такое слово. Но это — новое. И Рео пока не может разобраться, что чувствует по этому поводу. Зато явно замечает то, что у Наги неплохо получается повторять, хотя это не так сложно. И затем Рео скользит более небрежно, ближе к уголку губ; он чувствует удовлетворение от того, как тепло дыхания становится яснее, и что от его маневра тело напряжённо замирает под пальцами. Он целует его так бережно. Так, будто не учит, а пытается сказать что-то более личное. И когда отстраняется — совсем немного, не отпуская — воздух между ними дрожит. Уже после окончания занятий, когда школьный двор кажется нарочито пустым, Рео стоит у главного выхода. Он окружён знакомыми лицами. Ребята из параллели, с кем-то он был на тренировке, кого-то знает по клубам. Ничего особенного, но Рео нужно порой поддерживать социальные контакты. В какой-то миг он ощущает лёгкий толчок в плечо: — Эй, Рео. Разве это не тот парень, с которым ты ходишь на футбол? Один из находящихся рядом привлекает его внимание, указывая в сторону. И это как насмешка над сегодняшним инцидентом. Наги идёт по аллее вдоль забора, а рядом с ним девушка. Она ниже его на голову, с длинными тёмными волосами и миниатюрной фигурой. Из тех, кому желаешь поправить шарф или шнурки, даже если в этом нет нужды. О ком инстинктивно хочется заботиться. Однако Наги не делает этого. Он идёт, глядя куда-то вбок, будто рядом вообще никого нет. Девушка держит сумку сама, чуть поправляет на плече, наклоняясь под её тяжестью. Она что-то говорит — и улыбается. Наги ей запоздало отвечает. Рео почти готов отвернуться, но по какой-то причине всё продолжает смотреть на них.

///

Третий раз, когда всё случается, не является неожиданностью для Рео. Хотя он ещё делает вид, что ничего такого не происходит. Как выясняется, его самое сильное умение заключается в способности игнорировать слона в комнате. Просто… Рео абсолютно точно уверен, если в школе спросить кого-нибудь, сколько раз они целовались со своим лучшим другом, то их ответ будет — ноль. Точно меньше единицы. И это, в целом, буквально одно и то же. Не стоит думать о формулировках, когда они с Наги целовались уже дважды. В глобальном плане это не сильно беспокоит Рео — у них всего лишь уроки, верно? — но данный факт непроизвольно делает его более нервным. Он чаще застаёт себя смотрящим на Наги странным взглядом, которого раньше за ним не водилось. Не то чтобы он думал об этом с момента их знакомства, ведь ранее его волновали исключительно футбольные навыки. Но теперь Рео по-настоящему обращает внимание на то, что до этого не имело значения. Словно впервые он замечает высокий рост Наги и его плавную линию челюсти; аккуратные черты лица, которые так резко контрастируют с большими глазами переменчивого цвета. Видит кожу — белую, как фарфор, такую подходящую к его волосам. Смущённый собственными мыслями, Рео понимает, что Наги симпатичный. Тот выглядит подобно картине, которую он не задумываясь повесил бы на стену. Наверно, так думает не только он. Рео наконец осознаёт, что в нём могут найти другие. И, должно быть, он настолько очевиден в своих действиях, что даже Наги это заметил. В тот день они сидят на крыше, занимая время в окне между занятиями. Ветра почти нет, и школьный двор с высоты смотрится по-другому. Слишком безжизненным и далёким, как будто не он был утром полон голосов. Рео, расположившись прямо на земле, полностью игнорирует отсутствие комфорта. На коленях у него планшет — он следит за индексами на бирже. Или, точнее, пытается. Потому что одновременно с этим он привычно кормит Наги с рук, прямо как ребёнка, которым тот определённо не являлся последние несколько лет. Но это не мешает ему довольно мило откусывать от бутерброда, что одной рукой протягивает Рео. Он делает это в известной только ему последовательности, по явно отработанной схеме, которая позволяет тратить меньше энергии на еду. В это время экран его телефона вспыхивает резким светом — Наги играет. Бледные пальцы с еле заметными царапинами двигаются как обычно лениво. И Рео снова ловит себя на том, что наблюдает за ним. Слишком долго. Он пропускает момент, когда Наги поднимает глаза. Тот смотрит на него без выражения, после чего вопросительно наклоняет голову. — Ты что-то хочешь спросить, Рео? Голос его привычно ровный, как синева неба. — Нет, — Рео отвечает сначала резко. Но затем держит паузу, будто ищет в памяти, что хотел сказать: — Хотя… вообще-то, да. Я хотел узнать, как там у вас, всё хорошо? — У кого? Наги не сразу понимает, о ком его спрашивают. Он тянется за рукой Рео, чтобы сделать очередной укус, но тот убирает бутерброд в сторону и кладёт обратно в ланчбокс. Хмурясь, Наги отстраняет телефон. — У тебя, — ещё раз повторяет ему Рео, складывая руки на груди. — Я про тебя и твою девушку. Я видел вас несколько дней назад, когда ты провожал её. Но больше так и не слышал ничего о ней. У неё вообще есть имя? Из какого она класса? Какая она сама по себе? Почему она не пришла на прошлую игру? Плотину, которая так долго держалась от его внутреннего наводнения, наконец прорывает. Он задаёт несколько вопросов, хотя хочет задать несколько десятков — например, про то, как продвигается их история с поцелуями, — но вовремя сдерживается. Серьёзно, он даже не знает её имени. Прошли полноценные две недели, и это предельный максимум терпения Рео. Только Наги вряд ли так считает. Как будто специально, он умело отвечает исключительно в общих чертах: — А, ты про это, — пожав плечами, тот снова беззаботно возвращается к игре. — Да всё нормально. Она на год младше, имя… самое обычное. А так ничего особенного. Она просто не любит спорт, поэтому не приходит. Рео задерживает взгляд на проплывающих мимо облаках. Кажется, что быть жестоким или злым намеренно — эта история совсем не про Наги. Он не имеет ничего такого в виду. Но услышав заключительную часть, Рео почти фыркает от досады. И ему становится немного понятней, как они нашли общий язык. Действительно, можно было и раньше догадаться. — И что, неужели больше ничего? Наги задумывается. — Ну, она порой очень много говорит. Я даже не знал, что есть люди, которые болтают больше, чем ты, Рео. За всё время знакомства с Наги Сейширо он уже может уловить, что это была шутка. Вообще, она звучит даже мило. Но у Рео получается улыбнуться лишь слегка, потому что он наконец смотрит вниз, туда, где лежит забытый планшет, который показывает рваный график. Ожидаемо, что пока он отвлекался на Наги, его акции упали. И потом ему кажется, что именно этот разговор сделал его более рассеянным. По крайней мере, Рео думает, что причина в нём. Он становится невнимательным на следующих трёх уроках, среди которых была обычно не доставляющая никаких проблем математика. Рео пропускает новую тему мимо ушей, просто присутствуя в классе с максимально сосредоточенным лицом, хотя в голове пусто. Поэтому через два дня он с удивлением обнаруживает, что почти ничего не понимает. А в понедельник — что он не понимает больше, чем на предыдущем занятии. У него редко бывают такие сбои, однако Рео всё ещё обычный человек. Вечером он остаётся после уроков в пустом классе наедине с учебником, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Ему немного стыдно за себя, но он заталкивает это чувство куда подальше. Рео сосредоточенно грызёт кончик карандаша, в то время как Наги сидит спереди, закинув ноги на парту перед ним, и играет в очередную игру; звуки выстрелов разносятся по всему помещению. Возможно, дело в том, что ему мешает шум, или на него влияет сама ситуация, Рео не знает. Но неоспоримый факт — последние пятнадцать минут у него не получается решить, как ему кажется, элементарную задачу. Рео трёт глаза, полные напряжения, после чего не выдерживает: — Ты можешь ненадолго заняться чем-то другим? Мне никак не найти, что я делаю не так. От Наги нет реакции пару секунд. Звук проигрыша — и он откладывает телефон, отклоняясь на стуле назад, после чего падает спиной на парту. Это опасно, но Наги прекрасно контролирует своё тело. Спустя мгновение его невесомые волосы создают хаос, рассыпаясь по страницам учебника, который Рео так настойчиво гипнотизирует. — Но если перестану играть, то мне станет скучно. — Что по-настоящему скучно, так это математика, — Рео вздыхает, устав от бесполезных попыток. Он мягко проводит рукой по его лбу, убирая в сторону несколько мешающих прядей: — Не жалуйся, ты сам захотел остаться. — Да, — Наги коротко кивает из своего странного положения. — Я что-то такое припоминаю. Он беспечно смотрит в потолок. Рео вытаскивает книгу из-под его головы и кладёт рядом, чтобы опять погрузиться в учёбу. Он перелистывает страницы, сравнивая условия. Это не должно быть сложно, но он как будто ищет иголку в стоге сена. Рео первый в списке успеваемости по параллели, и сейчас у него буквально развивается синдром самозванца. Видимо, поэтому он не сразу замечает, как Наги возвращается в обычное положение и затем поворачивается к нему всем корпусом; он облокачивается локтем на спинку стула, подпирая ладонью подбородок. Взгляд Наги — уже не сонный и скучающий. Напротив, теперь слишком осмысленный. Он молчит, но в то же время неотрывно наблюдает, сосредоточенный исключительно на нём. Наги так делает нечасто. Рео понимает, что больше не слышит ни чересчур громких выстрелов, так и в принципе никаких звуков. — Я могу показать, где ошибка. Я слушал на занятии, — спокойно предлагает Наги. — Правда слушал? И даже не спал? Рео скептически щурится, зачеркивая очередную формулу. Он не верит ни единому слову, и тот еле заметно приподнимает уголок губ: — Ну, если только совсем немного. Но я всё понял. — В любом случае, ты сегодня подозрительно инициативный, — он постукивает пальцами по деревянной поверхности. — Остался со мной после уроков, хочешь объяснить задание. Что за странные перемены, где подвох? Не то чтобы Рео не приятно, что Наги сегодня никуда не пошёл. Наоборот, ему от этого становится теплее обычного. Он как тихая гавань, в спокойствии которой хочется оказаться, но Рео чувствует изменение в течении. Например, как сейчас, когда незаинтересованное лицо Наги на миг приобретает взволнованный вид. — Во мне нет никаких перемен. Или… я не знаю, — его глаза оказываются полностью обращены на Рео. — Я думал взамен попросить тебя помочь мне. Потому что не представляю, каким должен быть следующий шаг. Рео зажимает карандаш в руке. Он в курсе, о чём сейчас говорит его друг. Речь явно не о математике. Очевидно. Ровно как и то, что он сам где-то глубоко внутри ждал, когда этот момент произойдёт. В нём нарастает волнение, но также есть следы возмущения. Потому что подобный виток разговора совсем не нравится Рео. — Наги… — Я слышал, за тест дают много баллов. — Знаешь, это начинает походить на шантаж, — он захлопывает учебник, пытаясь звучать как можно строже. В ответ Наги лениво пожимает плечами и чуть склоняет голову, будто действительно раздумывает над обвинением. — Да. Может быть, — легко соглашается он. — Но она пригласила меня к себе в среду. Думаю, в таком случае я просто останусь дома и никуда не пойду. Брови Рео удивлённо приподнимаются. Он улавливает видимую логику, они знакомы не первый день — вместо того, чтобы немного постараться, тот выбирает бездействие. Но всё равно не удерживается от того, чтобы переспросить: — Почему? Ты считаешь, что она будет ждать чего-то другого от тебя? — Наверное, — немного отрешённо рассматривая пол, Наги произносит: — В фильмах всё иначе, и мне не у кого спросить, как правильно. Я близок только с тобой, Рео. Прости. Когда он заканчивает, то Рео как наяву чувствует, что эти слова прилипают к нему, подобно мокрой одежде. Не первая половина, точно нет. Самый конец. То, что он близок с ним, звучит так просто, совсем как обыденность. Но именно поэтому в словах ещё больше силы. В ответ ему хочется сказать что-то умное, возможно, немного остроумное. Но вместо этого Рео вдыхает воздух глубоко в лёгкие, как будто последние минуты было совершенно нечем дышать. Он убеждает себя, что то, что он собирается сделать дальше, будет исключительно по той причине, что ему не хочется срывать свидание Наги. Да, именно так. Рео незаметно прикусывает щёку с внутренней стороны. — Значит, ты хочешь от меня обмен? — Ага. — Ладно. Тогда запоминай хорошенько, — говорит он, и после чего наклоняется над партой. Без лишних раздумий тянется к Наги, оказываясь в считанных сантиметрах от его лица. На этот раз Рео не сдерживается. Ведь тот хочет что-то другое, верно? Уже в следующий миг он целует Наги, не в шутку и на пробу, не как «давай я покажу». Больше нет никаких робких касаний и намёков, как было ранее. Это падение, и оно затягивает Рео всё сильнее. Его рука на затылке Наги, и пальцы запутываются в волосах, когда он притягивает его к себе. Их губы соединяются вместе, и язык осторожно проникает внутрь, словно пробуя, от чего дыхание почти срывается. Для них это впервые. Он с изумлением отмечает — пусть внешне Наги холодный и отстранённый, но внутри оказывается очень горячим и мокрым, прямо таким же, как Рео; между ними совсем нет различий. И его вкус такой приятный, что Рео на несколько секунд позволяет себе углубиться. Сейчас они с Наги по-настоящему близки. Поэтому он целует его в какой-то мере требовательно, без паузы и без нерешительности, и Наги немного откидывается назад. Однако он не отталкивает Рео. Его ладонь скользит по столу, цепляется за край, пытаясь найти в нём точку опоры. Наги отвечает ему, немного неуверенно, с лёгкой медлительностью, но отвечает. Как будто даёт понять: он всё запоминает и закончит только тогда, когда другой остановится. И когда они наконец отрываются друг от друга, дыхание у обоих неровное. Рео пытается как можно скорее привести свои мысли в порядок, но вряд ли у него это получается. Наги моргает, а затем просто высказывает: — Здесь. Рео вопросительно глядит на него, после чего замечает, что его изменчивые глаза — серые или карие, в зависимости от освещения — опущены вниз. — Ты здесь ошибся, поэтому задача дальше идёт неверно. Небольшая ловушка в условии, и я удивлён, что ты так долго сидел над этим, — объясняет Наги, указывая на одну из формул. Он немного нервно кладёт руку на шею; губы его припухли и слегка влажные. Обычно лишённые красок, стали наполнены вишнёвым цветом из-за их поцелуя. Рео совершенно не способен долго смотреть на Наги, когда тот в таком состоянии, поэтому быстро утыкается в тетрадь и исправляет решение. Теперь, когда он знает, в чём дело, всё кажется таким простым. Но вряд ли их дружбу с Наги можно назвать такой же.

///

Следующий раз Рео хочет забыть. По-настоящему. Несколько дней подряд он почти не вспоминает о всей этой истории с Наги — она уходит на границу сознания, потому что есть иные заботы. Например, футбол. Поэтому он совсем не ловит знаки, из-за чего всё получается слишком смущающе, странно, слишком… неправильно, чтобы укладываться в рамки. В тот момент Рео находится в раздевалке футбольного клуба, пытаясь отдышаться. Кондиционер работает, но здесь так душно и жарко, и Рео думает, что тот тупо сломан. Он пытается не обращать на это внимания и снять хотя бы защитные перчатки, но те не сразу поддаются. Ткань грязная, липкая от земли и мокрая от его собственного пота. Отдирается от кожи настолько плохо, как корка с обожжённого пирога. Отвратительно. Рео отбрасывает их в сторону и со стоном облокачивается лбом о холодный металлический шкафчик. Он рассчитывает хоть немного привести в порядок дыхание и мысли, но мало что помогает. В голове только одно: матч на этой неделе. Самый серьёзный из всех, что у них были. «Ракуэн» — та самая школа, которая уже не один раз выходила на национальные. И не просто выходила, а прошла дальше одной восьмой. С ними нужно было что-то делать. И как капитан, в последние дни Рео старался думать за всех сразу. Строил стратегию, менял расстановки и анализировал игру каждого; сам тренировался больше обычного. Поэтому, когда все уходят, Рео закономерно остаётся. Хотя ему тоже хочется поскорее свалить домой, но он также дал обещание Наги. Сказал, не задумываясь, что как обычно прокатит его на спине до выхода, раз тот не смог даже переодеться, — если верить тишине со стороны скамейки, Наги всё ещё валяется там, будто кто-то вырубил его батарейку. Рео застывшим взглядом смотрит в пол: — Если каждый день до следующего матча будет вот таким, я сойду с ума. И ведь есть от чего. Планы Рео ненадёжно шатаются, когда в обед приходит смс о том, что он будет следить за результатами. Его первая мысль — боже, кто вообще сейчас отправляет смски? Вторая — что человек, который так и не стал пользоваться мессенджерами [и который по совместительству также является его отцом], может похоронить его карьеру. В голове так много всего роится, что, медитируя наедине со шкафчиком, Рео почти пропускает шевеление за своей спиной. Оно негромкое, но этого достаточно, чтобы он уловил звук и едва заметно повернулся в сторону. — Что-то не так, Рео? — голос Наги сонный, медленный, как будто слова для него слишком тяжёлые. Он порой уверен, что если бы тот мог не дышать, то давно бы перестал. Просто потому, что слишком лениво. Рео неопределённо машет рукой куда-то себе за спину. — Да, кое-что не так. Но не волнуйся, моё сокровище, тебя это совсем не касается, — не поднимая головы, отвечает он. Чуть устало, и, может, чуть в шутку. Он не желает грузить того, кто удивительно хорошо поработал на поле. Вообще, это как настоящее чудо, бывающее раз в тысячелетие. Сегодня на тренировке Наги совсем не отставал и делал буквально всё, о чём его просил Рео. Без каких-либо споров. Без притворства и привычного «мне лень». Потому он не хочет развивать эту тему, ведь столько работать — его собственный выбор. Возможно, это когда-нибудь добьёт его, но то будет потом. Через минуту он опять слышит позади себя шуршание, полупустая бутылка с водой глухо падает на пол, и Рео догадывается, что Наги садится. — Но ты говорил, что друзья должны быть откровенны? Вопрос простой и без прелюдий, как всегда бывает у него. Это так знакомо, хотя от того, что именно он говорит, Рео немного переклинивает. Это что, упрёк? В первом порыве ему хочется спросить, не путает ли Наги понятия — ведь это он в последнее время не может вытащить из себя ни слова, и даже не понимает, что делает не так. Но, видимо, Рео достаточно плохо выглядит. Наверно, даже хуже, чем в свои самые худшие дни, если Наги заметил. Поэтому решает обойтись без обвинений: — Да, знаю. Просто… всё навалилось, — он лишь дёргает плечом, после чего дрожит, внезапно ощущая прохладу. Возможно, кондиционер всё же не сломан. — Это из-за предстоящего матча? — спрашивает Наги без особых эмоций. Рео завидует его спокойствию. И он не сразу отвечает. Задумавшись, кладёт ладонь на дверцу и беспокойно скребёт ногтем по её рёбрам, срывая краску. Внутри не отпускает тревога, пока он занимается небольшим вандализмом. — Можно сказать, что дело в игре, — выдохнув, Рео подносит руку к ноющим вискам и массирует их, пытаясь облегчить боль. — Я впервые не понимаю, как подготовиться, чтобы было достаточно. Всё, что у нас есть — это какие-то неполные записи, и они почти ничего не дают. Я не могу позволить себе упустить ни одной слабости. Недолго, но он перегоняет мысль за мыслью, словно выговаривая вслух, сможет случайно что-то потерять и таким образом решить проблему. И может, Рео всё же грузит его, потому что Наги тихо высказывает: — Глупо так сильно переживать. — Ты думаешь? Находя в себе силы для небольшой улыбки, Рео наконец оборачивается. Он видит Наги, который устало сидит на скамейке; его обычно бледные щёки слегка красные из-за чрезмерной нагрузки, хотя дыхание уже не такое шумное. Их взгляды встречаются. — Да, я считаю, это того не стоит, — отвечает ему Наги. Возникает пауза, когда он явно пытается подобрать нужные слова: — Разве ты не для этого уговорил меня играть в футбол? Я забью столько, сколько скажешь, как и всегда. Не о чем волноваться. Несмотря на то, что он вымотан, Наги пытается быть осознанным. Он звучит так по-настоящему, непритворно, что Рео не может удержаться: он делает шаг вперёд и тянет руку. Не сомневаясь, пропускает пальцы через знакомые пряди — спутанные, но всё ещё мягкие — гладит Наги по голове. Волосы заметно влажные, но ему наплевать. Если на то пошло, его руки сейчас тоже не образец совершенства. Наги прикрывает глаза, жмурясь от мимолётной ласки. — Когда я это забываю, ты сразу напоминаешь, сколько в тебе самоуверенности. — Просто все, с кем мы играем, слабаки. Наверное, эти такие же, — сосредоточенный скорее на поглаживании, Наги бормочет невпопад. Рео усмехается: — Ты бы знал больше, если бы не ленился и посмотрел со мной запись игры. — Зачем? Они все одинаковые. Я не думаю, что в этой было что-то интересное, — он как всегда принципиален, когда дело касается лишней подготовки. — Тем более, раз Рео сам смотрел, значит, этого хватит. Наги такой искренний и такой простой в своих убеждениях, и Рео понимает, что тот по-прежнему хочет успокоить его. Он негромко посмеивается над его словами, и взгляд скользит по правильным чертам лица — по расслабленным векам, по влажным ресницам. На миг кажется, что тревога отступила. Но так только кажется. Потому что его проблема заключается не только в голах, которые Наги Сейширо сможет отправить в сетку противника. Рео не в курсе, по каким критериям отец будет его оценивать. Он уверен, что тот ничего не смыслит в футболе и даже не попытается узнать. Так же легко, как когда-то его лишили денег, могут лишить и всего остального. Его рука соскальзывает с волос Наги, и лицо принимает более хмурое выражение. Такое же, каким оно было несколько минут назад. Вздохнув, он отворачивается, успевая почти в последний момент заметить, как Наги в замешательстве вскидывает глаза и смотрит на него. — Рео? — голос слегка удивлённый; его слова явно не помогли. Рео качает головой. — Понимаешь, по факту дело не только в той команде. Это накопилось внутри, как снежный ком, — он опять стоит напротив своего шкафчика. Как и в самом начале, разглядывает его, словно нечто важное, — но как только я получу, что хочу, всё пройдёт. Это вопрос времени. Поэтому давай соберёмся и пойдём домой, хорошо? Не думаю, что сейчас у меня получится отвлечься. Пока он говорит, то ощущает, как за ним наблюдают. Но Наги не продолжает разговор, и Рео наконец решает переодеться, стягивая футболку. Она так противно липла к телу, что он кидает её и оставляет внизу, скомканную и грязную. Он уберёт немного позже. После снова погружается в свои мысли, в то же время оставаясь максимально сосредоточенным. И, наверно, поэтому Рео не вздрагивает, когда чувствует прикосновение к плечу. Ладонь даже горячее, чем его собственная кожа. Наги. Может, он хочет уйти прямо сейчас? Рео ещё не готов. Он почти оборачивается, уже собираясь сказать «подожди минуту», но не успевает. В целом, как не успевает сделать вообще ничего, ведь из лёгких буквально выбивает воздух. Потому что чужие губы внезапно и решительно впечатываются в его собственные. Зрачки Рео становятся неестественно широкими, захватывая в себя весь сумрак раздевалки. Он не может в это поверить. Однако это реально. Губы Наги на нём слишком привычные и тёплые; с парой еле ощутимых трещин, что, как он уже успел узнать, для него нормально. Перепутать их с чем-то другим просто невозможно. И это именно его пальцы уверенно обвивают запястье, прижимая Рео спиной к дверце шкафчика. Железо ожидаемо холодное, и оно жаляще впивается в лопатки, как будто мир решил добить его окончательно. То, что происходит сейчас — это поцелуй, запоздало осознаёт Рео. И он не двигается, находясь в ступоре. Его собственное сердце отдаёт глухими ударами где-то в горле, когда Наги так настойчиво целует его. Находит правильную силу нажатия и повторяет так, как он сам показывал ему. Рео чувствует на их губах привкус соли — это пот? слёзы? собственное замешательство? — он никак не в состоянии различить. У него в животе всё затягивается подобно спирали. Это катастрофа. Это неправильно. Это… У него же есть девушка. И Рео — точно не она. Ему нужно сейчас немедленно оттолкнуть Наги. Но с этим всё так непросто, когда у него случается приступ головокружения, сложный и неконтролируемый. Прикосновения Наги делают с ним странные вещи; и это даже не сам поцелуй. У Рео перехватывает дыхание от осознания, что тот касается его. Ладонь, которая была на запястье, теперь скользит к предплечью, а вторая рука Наги поднимается вверх, чтобы кончиками пальцев осторожно провести по его шее. Это почти не отличается от того, как они ищут контакта друг с другом в обычные дни. И в то же время не похоже ни на что. Голая кожа Рео оказывается особенно чувствительна, когда руки и губы воедино сливаются во что-то иное. Светлое, тихое и умиротворённое. То, чего он хочет сейчас сильнее всего. Наверно, поэтому он отвечает. Мимолётная слабость — и рот Рео чуть приоткрывается, встречая движение и позволяя другому углубиться в поцелуй. Он впускает внутрь себя его язык, наконец переплетая со своим собственным. Так мягко. Это слишком знакомо, что Рео чувствует тепло, разливающееся по телу. От этого он теряется в пространстве, и поэтому тянется к Наги, чтобы схватиться за его спину и сжать в кулаке ткань футболки. И больше нет тех вещей, которые заставляли находиться на грани. Только тело Наги рядом, горячее и твёрдое, такое подходящее ему, и их губы, что не могут разъединиться, если не наступит конец света. Или, например, не откроется дверь. Скрип ручки не сразу различается среди всех остальных звуков, но когда Рео понимает это, то ужас поглощает его. Он отталкивает от себя Наги резко, не выбирая точную траекторию, и следом хватает воздух, как после скоростного рывка. Через мгновение он выпрямляется. Первым делом взгляд скользит по ним обоим: форма на месте, и вроде на лицах нет ничего, что нельзя списать на усталость. Потом он видит, как Наги вытирает губы тыльной стороной ладони, и инстинктивно повторяет за ним. Теперь точно ничего. Всё выглядит так, как и должно, но Рео не может избавиться от ощущения, что произошедшее между ними очевидно. Особенно, когда дверь наконец хлопает и в проёме появляется их одноклубник — самый младший, недавно пришедший новичок. — О, вы ещё здесь! — восклицает парень с радостью. — Я телефон забыл, а ключа от раздевалки у меня нет. Повезло, что кто-то остался. У Рео подрагивают пальцы от прилива адреналина, но он заставляет себя быть сдержанным: — Да, ты подошёл как раз вовремя. Он ограничивается только одной фразой, из его уст звучащей двусмысленно, и новичок проходит внутрь, шаркая кроссовками по плитке, начинает копаться в своём шкафчике. Кажется, нарочно медлит, вытаскивая бутсы и футболку, роняет на пол шуршащий пакет с непонятным содержимым. Рео чувствует, как каждая лишняя секунда давит физически. Наблюдает одновременно за случайным гостем, а краем глаза — за Наги, который застывшей фигурой стоит напротив. Парень болтает о чём-то простом, и Рео односложно поддерживает разговор. У него ни на что другое нет сил. Облегчение для всех, когда тот наконец находит телефон. Он проверяет экран, что-то быстро набирает в ответ и только после этого поднимает голову. — Ладно, не буду мешать. Увидимся завтра. Он машет рукой и выходит. Дверь за ним закрывается, щёлкает замок — их тишина возвращается. Рео чувствует, что воздух снова стал тяжёлым, и переводит взгляд на Наги. — Ты с ума сошёл? Нас чуть не увидели, — он хрипло выдыхает. — Что это сейчас было? Что, снова встречаешься со своей девушкой? В последние слова просачивается яд, но всё равно он отчитывает Наги так, словно тот перебежал дорогу на неположенный свет, а не поцеловал без разрешения. Голос Рео дрожит, хотя и не от злости. Скорее всего, это банальное разочарование. Но, слыша его тон, Наги слегка хмурится и отступает ещё дальше, к противоположной стене. Его лицо, впервые за долгое время, будто рассыпается. Оно бледнее обычного, и больше никакой красноты на щеках. В нём почти нет привычного безразличия, только незаметная тень… растерянности? Сожаления? Находясь под суровым взглядом, Наги в конце концов отворачивается. Он неоднозначно пожимает плечами на его вопросы, задавая собственный: — Ты на меня злишься, Рео? — Я… — Рео спотыкается на миг. Злится? Это не то слово, и он говорит, как есть: — Я не знаю. Спроси меня об этом позже. Просто… никогда не делай так ни с кем. Ладно? Всё ещё не поворачиваясь, Наги кивает. Когда спустя десять минут Рео выходит из душа, то ощущает себя самым глупым человеком в мире. Он медитативно расчёсывает волосы перед зеркалом и, накинув чистую рубашку, рассматривает своё отражение. Пытается найти в чертах лица признаки отсутствия здравого смысла, но выглядит точно так же, как и всегда. Он не будет переспрашивать у Наги, какого чёрта это было. Тот мог сказать, что просто пробовал — как они делали раньше. Может, хотел его утешить. Или что это был способ поддержать, как он где-то подсмотрел. И Рео не уверен, что выдержит такую простоту. Ему плевать, что творится в голове у Наги. Главное то, что происходит с ним сейчас. Потому что он больше не может делать вид, что ничего не меняется, и это раздражает его больше всего.

///

Под конец Рео не ожидает совсем ничего. И, может быть, именно это теперь правильно. Всё обдумав заранее и потратив на это целую ночь, он настраивает себя на то, что отныне будет держать дистанцию. Или, по крайней мере, постарается. Рео решает, что больше не собирается взаимодействовать с Наги так, как это было раньше, и особенно — как в последний месяц. Ему нужно расставить границы, и это будет для него так же, как и любой другой вызов. Только в этот раз Рео собирается не добиваться, а отказываться. Но это тоже способ победить, верно? Со следующего дня после инцидента он всё реже остаётся наедине с Наги; перестаёт задерживаться в раздевалке и переодевается быстро, как сумасшедший. Рео натягивает одежду прямо на влажную кожу и встряхивает головой, не вытираясь — пусть сохнет, как хочет. Рео говорит себе, что это нормально. В пределах допустимого. Даже то, что он теперь избегает длительных касаний, тоже нормально. Хотя Рео обычно не может удержаться от тактильности, он тянется и трогает без раздумий. Однако ему не раз говорили, что это неправильно. Так что, наверно, частично он сам виноват: навёл Наги на мысль, что с ним можно всё. Поэтому теперь он сидит не на крыше, где они раньше обедали — где Наги любил ветер и тишину. Вместо этого, пока осень не вступила в полные права, Рео уходит во двор. Там чересчур громко и полно людей, но он тонет в этом, как в защите. Толпа, звон и чьи-то разговоры впритык — идеальный фон, чтобы не слышать собственные мысли. — Здесь слишком много звуков, — произносит Наги, один раз глянув на шумную толпу. — Это напрягает. Рео в ответ лишь пожимает плечами, словно не понимая своих действий. — Можем сходить в другое место, — говорит он, и на губах ожидаемо яркая улыбка. — На трибунах должно быть не так много народа. Ну что, пойдём? — Не надо. Всё равно аппетита нет. Рео знает, почему Наги так реагирует. Но не меняет курс. Хотя тот оказывается прав, им совсем не дают поесть: девчонки порой облепляют со всех сторон, парни пристают с вопросами и кто-то одновременно делает фото. Раньше это невероятно льстило Рео, но сейчас он цепляется за разговоры как за спасательную верёвку, чтобы не смотреть в сторону. Как, например, в сторону девушки Наги. Той самой, с которой он всё ещё встречается. И с которой теперь взаимодействует ближе на его глазах. Она оказывается милее, чем он ожидал — у неё мягкий голос и открытые эмоции. Шаги такие лёгкие, когда она подходит поприветствовать Наги, и заодно наконец увидеть Рео. Прошёл месяц, а он до сих пор не знал её лично — они не были официально представлены. Просто так вышло. Так как она не ходит на матчи, то для этого не было ни единой возможности. — Приятно наконец познакомиться, — говорит она при встрече, и после этого у Рео провал в памяти. Он не фиксирует детали и не вспоминает ни своего ответа, ни как звучит её имя. И уж точно не запоминает черты лица. Рео на мгновение задумывается: может, у него смертельная болезнь? Он умирает — и сознание отключается на важных моментах. К счастью, девушка не остаётся с ними надолго, и это спасает те немногие воспоминания, которые Рео ещё в состоянии удержать. Она перекидывается парой фраз с Наги и трогает его руку, говорит что-то вроде «оставлю вас, не буду мешать», после чего уходит в сторону своего корпуса. Так продолжается из раза в раз, и на пятом дне пребывания во дворе Рео уже с трудом выносит происходящее. Еду, шум, толпу и ненавистный пластиковый контейнер, в который всё проливается — даже солнце. Может, поэтому он поступает слабовольно. Это случается в перерыве на тренировке. Они с Наги располагаются на краю поля, и Рео привычно жмурится от ярких лучей. Но это не мешает ему наблюдать, как остальные расслабленно перекидывают мяч друг другу, отрабатывая схемы на другой стороне. Он думает о прошедшем матче, который они, вопреки его непривычным опасениям, выиграли. А также о следующем, который будет через две недели. И его без препятствий они тоже выиграют, в этом Рео не сомневается. Разве им не суждено стать лучшими в мире? Конечно, для этого нужно тренироваться, но сейчас у них перерыв, и Наги рядом с ним возится с телефоном, как обычно. Рео не смотрит на него, но знает, как он сидит — чуть сутуло, колени расставлены и локти упираются в бёдра. Он мог бы нарисовать это по памяти. Между ними тишина, которую Наги вдруг решает нарушить. Он вздыхает и ворчит: — О, вот эта неплохая… А, что, только на приставке? Так нечестно. Голос Наги недовольный, типично расстроенный, и этого достаточно, чтобы Рео среагировал. Он поворачивается и видит, как Наги что-то ищет, пролистывает. Его брови сведены на переносице, и Рео бросает взгляд на экран, чтобы узнать причину. Игра ему знакома, он видел её у себя. В первую секунду ему хочется промолчать и ничего больше; однако потухшее выражение лица Наги, тем более по такому глупому пустяку, не оставляет ему выбора. Хотя нет, то, что происходит дальше, по сути и есть его выбор. Рео дееспособный человек и в состоянии решить за себя, даже если это противоречит его исходной цели. — Эй, кажется, она у меня есть по подписке, — он привлекает внимание Наги. — Ты можешь прийти, поиграем. Вот так легко и просто, что Рео удивлён. Да, он буквально нарушает свой собственный план, всё, что так старательно выстраивал последние дни. Забавно. Вероятно, проблема в том, что Рео всегда делился с Наги всем. Особенно тем, чего у других не было — вещами, временем и личным вниманием. Так что это тоже, как привычка. Это… не считается. Ведь друзья иногда ходят друг к другу в гости? Раз в неделю совсем не преступление. Поэтому, когда они после школы поднимаются в апартаменты Рео, он не ощущает себя виноватым, почти. При входе он просто снимает с себя сумку, и бросает через плечо: — Чувствуй себя как дома, — произносит он, будто не повторяет старую ошибку. — Ага, — отзывается Наги, кивая, и не уточняет, где именно «как дома». Он отправляет рюкзак примерно туда же, куда Рео кинул свою сумку — как всегда, на границу между коридором и комнатой. И проходит внутрь, словно бывал здесь тысячу раз, хотя это явно не так. Но Наги точно был здесь больше, чем кто-либо иной. Наверное, в конечном итоге у Рео действительно слабая сила воли, когда дело касается Наги. Он не сразу замечает, но спустя полчаса они уже сидят бок о бок на полу, на мягких подушках, уставившись в экран. Пальцы Наги чётко, привычно щёлкают стиками, и на мгновение кажется, что ничего не изменилось. Это знакомо и утешающе. А потом проходит ещё немного времени, и они сближаются; сначала слегка, а затем настолько, что голова Наги оказывается на его плече. Он утомился. Опустился боком и удобно устроился, не спросив разрешения, как поступал до этого. А Рео просто ему позволяет. Даже берёт у Наги геймпад и доигрывает за него уровень почти вслепую, не особо понимая, что делает. Всё внимание сосредоточено не на игре, а на дыхании, что льнёт к его ключице, и на весе, которым тот облокотился на него. И эта тяжесть совсем не мешающая, а наоборот, родная, успокаивающая. Может быть, Рео действительно переборщил? Может, он зря так старательно соблюдал дистанцию, ведь ему в эти дни очень не хватало близости. Привычной, тёплой и часто бессловесной. Подобной тому, как если бы они общались на языке, который не нуждался в переводе. И если она вернётся, то он готов простить всё. Тем более, не так давно Наги всё-таки извинился перед ним. Немного скомкано, как бы мимоходом, но искренне и по-своему. Возможно, он не умеет по-другому. Теперь, по прошествии времени, произошедшее кажется лишь недоразумением. Каким-то мимолётным сбоем. Рео чувствует, что не хочет отказываться от их связи. Ни от привязанности, ни от мелких телесных жестов, ни от молчаливого комфорта. Он до сих пор уверен: они друзья. Всё остальное неважно, если он сам в это верит. Даже сейчас, когда Наги устраивается ближе, лицом упираясь ему в сгиб между плечом и шеей. Рео неосознанно поднимает уголки губ. Боковым зрением позднее он видит, как тот начинает приходить в себя. Наги сонно тянется и трёт глаза — большие, наивно удивлённые после сна. Это простая деталь, но Рео знает её слишком хорошо. Она одна из множества тех, что делают Наги Сейширо таким, каким он для него стал. И пусть в чём-то он до сих пор остаётся загадкой, но во многом Наги для него прозрачен. Он хорошо его чувствует и предугадывает то, чего остальные никогда бы не смогли. Сейчас, например, он точно знает, что тот скажет что-нибудь невпопад. Наги продолжает смотреть, как Рео неуклюже играет, всё ещё не отрываясь от его плеча. Он почти не двигается, лишь замирает на несколько минут, словно что-то внутри у него вызревает. А потом всё-таки ворочается. Рео скорее чувствует это движение — чуть сдвинувшийся вес, сминающийся рукав, и тепло, сменившее угол. Наги приподнимается, поворачиваясь к нему: — Эй, Рео… Этот слог такой мягкий и осторожный, не несущий опасности, но внутри у Рео мигом всё обрывается. Что-то в голосе Наги сразу включает в нём холод. — Нет. Ты не будешь больше просить меня об этом. Он отвечает чётко и категорично, потому что догадывается, что сейчас прозвучит. Узнаёт это по интонации, по взгляду, по этим неуверенным колебаниям, которые происходят перед каждым их разговором, вывернутым не туда. Рео больше не в настроении играть. Он кладёт геймпад на колени, не ставит игру на паузу. Персонаж на экране останавливается и через несколько секунд окончательно погибает. — Но я даже не договорил, — бормочет Наги с обидой. Отстраняется, изучающе смотря на его профиль. — Почему? Я же извинился за прошлый раз. Хочешь, я скажу это ещё раз? Он подносит руку к шее и начинает её разминать — медленно, как пытается что-то стереть со своей кожи. Кто-то другой решил бы, что Наги просто трёт затёкшую мышцу, но Рео знает: это нервная привычка. Он всегда делает так в те редкие моменты, когда попадает в зону дискомфорта. — Наги, мы уже это обсудили. Всё хорошо, — говорит Рео. Он задерживает воздух в лёгких, помогая себе остаться в равновесии. — Просто то, что ты делаешь, несправедливо по отношению к ней. Тебе так не кажется? Затем он наконец пристально смотрит на него. Наги молчит, пытаясь проследить, куда идёт эта мысль. И потом лишь пожимает плечами. Это движение больше внешнее, чем осознанное. — Я не задумывался об этом сильно, — честно признаётся Наги, и пальцы отрываются от шеи. Он неуверенно поджимает губы: — Знаешь, Рео, возможно, я действительно чего-то не понимаю. И я не понимаю, что именно, — между ними повисает пауза, — я повторяю буквально так же, как ты показывал… но всё получается не так. — И что ты хочешь от меня? — голос Рео звучит глухо. Подушки, на которых он сидит, вдруг кажутся жёсткими и неуютными, состоящими из множества острых камней. Наги смотрит на него с откровением. — Поможешь мне понять, как это делается? В последний раз. Будучи неподвижным, он не знает, что ещё сделать, чтобы не упасть. Рео безнадёжно гипнотизирует мигающее меню, которое словно издевается над ним возможностью выбора. — Может, лучше сыграем? Кажется, я испортил тебе всю статистику, — он кивает на телевизор, пытаясь вернуть лёгкость. — Должен признать, здесь я не так хорош, как в футболе. Наги на секунду бросает взгляд туда, куда указал Рео, а потом снова возвращается к нему. Его плечи опускаются. — Если честно, мне всё равно на результат, — Наги говорит ещё более тихо, будто признаётся в чём-то постыдном. — Я пришёл только потому, что ты предложил. Мне не нравится играть на большом экране. Нужно много концентрироваться, а это утомляет. — Погоди, ты сейчас серьёзно? Это так нелепо, но несомненно в стиле Наги. Он даже не знает, почему удивляется. Явно в какой-то момент Рео перестал замечать, когда Наги говорит вещи не ради того, чтобы что-то сказать. И теперь эти слова цепляют. Рео чувствует, что внутри всё медленно съезжает — как фундамент, на котором он все эти дни держался, в очередной раз просел. — Угу, — Наги подтверждает. Его голос всё такой же ровный, но в нём есть тень усталости. — И моя просьба… если не хочешь, не нужно. Я придумаю что-нибудь сам, хотя это так запарно, — он закатывает глаза и чуть сутулится. — Но я не хочу, чтобы Рео снова избегал меня. Рео ощущает, как грудная клетка становится тесной. Не от неожиданности, а скорее от досады, ведь он снова переоценил, насколько Наги слеп к очевидному. Его социальные навыки не настолько ограничены, конечно, тот всё подмечает, просто вслух говорит, только когда уверенность становится абсолютной. — Возможно, я был слишком погружён в себя, — стараясь быть как можно более нейтральным, Рео подбирает слова. — Но избегал? Эй! Да в жизни такого не произойдёт. Я нашёл своё сокровище не для того, чтобы потом его игнорировать! Он ударяет Наги кулаком по плечу, и под конец возмущение звучит особенно искренне; уверен, что это его лучшая игра. Ложь такая очень аккуратная и почти дружеская. Как всегда более чувствительный к боли, Наги потирает рукой место удара. — Ладно. Раз ты так говоришь, значит, так и есть, — кажется, он принимает это без особого анализа и не настаивает. — В любом случае, мы можем сейчас заняться чем-нибудь другим. Всё, что выберет Рео. — Боже, — поражённый, Рео качает головой. — Не может быть, чтобы у тебя совсем не было желаний. — Но разве это так плохо? И иногда они у меня есть. Глаза Наги оказываются прикованы к нему — сейчас они серые, поблёскивают от отражённого света, когда из-за смены положения падает луч из окна. В них нет настойчивости, только терпеливое ожидание действий или слов. Рео приподнимает свои маленькие брови. — Иногда, да? Он не смеётся, скорее усмехается про себя. Потому что знает: да, у Наги есть желания. Просто те, которые звучат так негромко, как бы между прочим, будто их и не было вовсе. И определённо из-за этого ему сложнее всего. Потому что как раз в такие моменты Рео делает самое глупое — идёт навстречу. Только он сам не понимает, почему всё это так на него действует. Наги — настоящее бедствие. И, может быть, из-за одного его существования Рео давно следовало бы появиться в кабинете психотерапевта. Но он пришёл только потому, что Рео предложил. Если это «последний раз», то пусть он хотя бы будет правильным. Рео ненадолго прикрывает глаза, неявно давая себе передышку, а потом поднимается и тянет Наги за запястье, заставляя следовать за ним. Рука привычная, слишком знакомая. Он даже не задумывается, куда ведёт, и просто отходит вглубь комнаты, чтобы сменить обстановку, хотя бы на пару метров. — И что мне с тобой делать… не знаю, может, сюда? Он не уточняет, просто кивает в сторону маленького дивана у стены. Того самого, который стоит почти без дела. На нём обычно никто не сидит, кроме, разве что, Наги. И это делает выбор таким предсказуемым. Наги располагается первым, немного неуклюже, потому что диван для него мал, если приходится делиться. Рео устраивается рядом, поджав ноги, и они оказываются напротив друг друга. Слишком близко, чтобы оставаться невозмутимым. Это напоминает ему их первый поцелуй. Та же поза, то же странное напряжение между словами. Но сейчас он замечает то, что раньше не бросалось в глаза: разницу в комплекции, в длине ног, в том, как Наги занимает более половины пространства. Если бы Рео надел его одежду, она бы висела на нём мешком. Кончики его пальцев немеют. — Что дальше? Наги спрашивает, и Рео вбирает в себя столько воздуха, сколько может сохранить за раз. Тот как обычно такой простой и непосредственный, что это жалит. Но Рео чувствует, как следом в его животе образуется что-то тяжёлое и приятное. Он не может реагировать по-другому, когда Наги находится рядом. Ему нужно покончить с этим поскорее. Наклоняясь вперёд, он легко проводит ладонью по его щеке. Та довольно тёплая — возможно, от его собственного плеча, к которому Наги недавно прижимался. Это движение неосознанное, но в нём что-то похожее на акт доверия. — Ты помнишь, как я говорил тогда? Когда ты в первый раз попросил объяснить? — Рео говорит тихо, почти шепчет, подталкивая к воспоминаниям. — Это не просто техника. Это как близость. Самое глубокое прикосновение, которое происходит не только губами. Понимаешь? Ты должен почувствовать другого человека. Он повторяет то же самое, что и месяц назад, и вначале Наги практически не реагирует. Лишь молчаливо наблюдает за Рео, как будто находясь сейчас где-то далеко; и только через время оживает. Моргая, Наги делает еле заметный кивок. — Да. Может быть, я начинаю понимать. Рео берёт его за одно запястье, сжимает чуть крепче, чем нужно — словно заземляется. Они сидят слишком близко, и он старается не выдать волнение. — Правда? Вот и отлично, — он склоняет голову вниз. Ощущает, как свободные пряди чёлки падают ему на глаза, скрывая их от всего мира. — Я знаю, что со мной ты не почувствуешь того, что потом сможешь с ней. Но даже так я могу быть неплохим учителем. Он произносит это с улыбкой, но её уже не видно, потому что Рео тянется вперёд, целуя Наги очень мягко и осторожно. Это не спонтанность и не порыв, а то, что должно было случиться. Делая пробное движение, Рео показывает Наги, каким будет поцелуй на этот раз. Неспешным, близким. Их губы слипаются почти без усилия, двигаются медленно, но согласовано. Тянуще сладко. В действиях совсем нет чрезмерной страсти, только тепло и чувство, что сейчас они находятся на одной частоте. И наступает мгновение, когда Рео ощущает, как губы Наги наконец приоткрываются. Чувствует, как тот дышит неровно, и язык касается его собственного — так неуверенно, просто, словно на самом деле желая понять истину. От этого пальцы Рео дрожат, а всё тело горит под кожей. Его руки больше не удерживают лицо Наги, там они только мешаются, поэтому спускаются ниже, крепко сжимая его плечи. Нет ничего неожиданного в том, когда другой повторяет за ним. Только Наги впивается в его талию, обхватывает её так легко и одновременно весомо, что Рео почти стонет вслух от проявления силы и нежности. Звуки влажных касаний их губ разносятся по помещению. Каждое их движение он чувствует так остро, что не выдерживает — и отстраняется. После поцелуя он ещё секунду держит Наги за ворот, ощущая кожей согретую ткань. Лишь когда тот шумно выдыхает, Рео отпускает, понимая, что мысли уже несутся в том направлении, которого он боялся. Он не смотрит на Наги, не хочет. Больше не в состоянии это делать. Это действительно их самая финальная точка. Потому что так правильно. Потому что вопреки его страхам, Наги не избегает его. Он ходит на тренировки, на матчи. Его девушка — милейшая, будто вырезанная из учебника — не делает ни одного неловкого замечания. И всё вокруг вроде бы как всегда. Разницы нет. Но дело не в футболе, и даже не в их дружбе. У Рео по-настоящему болит сердце. Он впервые ощущает это физически; нечто, что давит под рёбрами и не отпускает. Возможно, это просто ревность. А может, что-то другое, куда более беззащитное. Рео игнорирует неловкую атмосферу, повисшую в воздухе, и, чтобы хоть как-то прийти в себя, поднимается, направляясь к кухонному островку. — Кстати, ты голоден? Я могу покормить тебя, — бросает он через плечо, как ни в чём не бывало. — Ммм… — Наги позади него неопределённо отзывается. Следом слышится звук падения, и слова раздаются приглушённо, как если бы их произносили в подушку: — Не стоит, Рео. Кажется, я устал для еды. — Да-да. Конечно, наверняка так и есть. Я приготовлю что-нибудь попроще, не волнуйся. Он настаивает, но скорее для того, чтобы отвлечься. Пусть Наги действительно не притронется к еде. В этот день он находит для себя спасение в самых обыденных мелочах. В заботе и привычных действиях, в тишине, которую больше не нужно заполнять. Наги потом редко говорит. Он какой-то потерянный, тише обычного, но Рео не хватает сил, чтобы об этом думать. Только когда всё окончательно сходит на нет, и он остаётся один, уже в кровати — слишком просторной и такой за долгое время пустой — то позволяет себе сломаться. И, впервые за много лет, Рео действительно плачет. Не как герой, не как спортсмен, а как обычный человек. От усталости и обиды, на которые накладывается сама невозможность что-то изменить. Он даже не старается остановиться, и просто ждёт, пока в его теле закончится вся влага мира, будто она действительно хранится в его глазах. Рео совсем не помнит, как засыпает. Но на утро он с горечью осознаёт, что влюблён.

///

На следующий день Рео никуда не идёт. Более того, едва ли он что-то вообще делает после вчерашней катастрофы. Да, сейчас пятница, и в семь утра он уже должен начать свою обычную рутину, которая выстраивается по графику. Но так бывало в обычный день. После ночного срыва, когда он, наверное, в первый раз за много лет по-настоящему заплакал, весь его запас сил опускается до критической отметки. Уже восемь, а Рео так и не вылез из-под одеяла. Он не думает, что в окружающем пространстве есть хоть что-то, что сегодня достойно его внимания. Тем более, глаза Рео даже не открываются нормально. Когда он тронул их несколько минут назад, ощущения были удручающими: они явно отёкшие, тяжёлые и болезненно сухие. И наверняка красные. Но проверять это ему совсем не хочется. Видеть внешнее подтверждение своего внутреннего состояния — выше его моральных ресурсов. Лучше просто сделать вид, что остального мира не существует. Это единственная прерогатива, на которую он готов претендовать. Хотя каким бы отрешённым ни притворялся Рео, он всё равно слышит, как открывается входная дверь, и считает шаги. Это движение знакомое, как и ритм. Бай-я не обнаружила его внизу, на парковке. И, конечно, поднялась. — Молодой господин сегодня не пойдёт в школу? — её грудной голос звучит спокойно и сдержанно. Он чуть глухо отдаётся в его висках. Рео вздыхает. Не то чтобы ему хотелось пропускать, но этот момент не предназначен для того, чтобы его видел кто-либо, кроме одеяла. Он заботится о своей репутации. А плакать по ночам из-за лучшего друга — это не то, что вписывается в его имидж. Только Бай-я исключение. Она вне этого. Чуть ворочаясь, Рео устраивается глубже в коконе из пуха и шёлка. А потом и вовсе уходит по макушку под одеяло, в самую темноту. — Да. Я не поеду на занятия, — он говорит с хрипотцой, как будто простужен. — Думаю, мне нездоровится. Он не уточняет причин. Думает, они заметны и так. Рео не настроен отвечать на вопросы, даже если бы они появились. Но Бай-я не любопытна. Всё, что она хочет узнать — это нужно ли волноваться. — У вас случилось что-то серьёзное? Мне следует беспокоиться? — она спрашивает почти по-матерински. Рео качает головой. Бай-я, конечно, этого не видит, и он добавляет: — Ничего такого. Просто я… понял, что не смогу получить то, что хочу. Это сбило меня с ног, — он облизывает пересохшие губы. Ему бы воды, но тянуться за ней нет сил. — Ты знаешь, как я не люблю проигрывать, и мне нужно немного отдохнуть. Потом всё будет в порядке. Обещаю. Он не знает, насколько убедительно это прозвучало. Но надеется, что достаточно. На самом деле Рео даже верит в свои слова. Уже в понедельник всё станет, как обычно. Он будет близок с Наги, чтобы привычно кормить его с рук и катать на спине; его глаза будут гореть, когда он окажется с ним вместе на поле. И когда будет побеждать. Он возьмёт всё, что сможет взять, потому что впервые за свою жизнь Рео боится получить больше. То, как с губ Наги срывается отказ, как он от него отстраняется — это его самый худший кошмар. Сейчас ему нужно получше собрать своё сердце, разлетевшееся на осколки. Или хотя бы аккуратно сгрести его в сторону. Ведь после того, что с ним неосознанно сделал Наги, Рео не знает, насколько сильнее можно быть уязвлённым. Возможно, это был просто урок — прямо как с поцелуями. Неожиданный, оттого ещё более неприятный. От таких мыслей Рео быстро утомляется, а когда он просыпается снова, за окном уже уверенный полдень. Он медленно выбирается из одеяла и, как в старом фильме, шаркает на кухню. Берёт стакан, наливает воду и делает глоток. Затем второй. Телефон вибрирует, забытый на столе, и он косится. Имя высвечивается сразу. Конечно. Кто же ещё. Наги: Ты сегодня где? Вопрос абсолютно простой, но Рео не отвечает. Только прижимает стекло к губам, словно это поможет понять, что теперь с этим делать. Пока он думает, следующие пара дней исчезают как-то сами собой. Не то чтобы Рео специально бездействует, скорее, не успевает начать действовать. Он никуда не выходит и никому не пишет. Пусть Наги и отправляет сообщения ещё пару раз. Рео смотрит на текст, скользит взглядом и откладывает. Один раз забывает. Второй — думает, что позже. На третий даже не открывает. Он не знает, что именно должен сказать. Как и не уверен, что уже готов говорить. Поэтому он переносит все дела на начало недели. Но когда наступает воскресенье, то ему скучно от самого себя, и Рео решает отработать пропущенную тренировку. Даже несмотря на то, что на улице резко похолодало. Он лишь останавливается у шкафа, всерьёз задумываясь о шапке, в которой смотрится так, словно заблудился по дороге в младшую школу. В ней его чёлка выбивается, и пряди свисают нелепыми дугами, закрывая уши. Но Рео надевает её, не особо беспокоясь о том, как он выглядит. Сейчас это волнует меньше всего. Тем более, что на личном поле никто не будет оценивать его внешний вид. Он занимает себя этим почти на два часа: тренирует обводки и удары, контроль мяча. Движения отточенные, но не механические, и Рео наконец вспоминает, что тело может быть ему полезно. Это как терапия, где не нужно ничего формулировать, а только реагировать. Однако так не всегда получается. В какой-то момент он отрабатывает финт — резкий, с уходом в сторону — и падает на скользком от росы газоне. Конечно, Рео встаёт и отряхивается… а затем понимает, что здесь кто-то есть. Оборачиваясь, он вздрагивает так, будто действительно видит привидение. По телу пробегает короткая дрожь, когда Рео замирает. У ограждения на краю поля, прислонившись к сетке, сидит Наги. Его ноги близко подтянуты к груди, и подбородок упирается на колени. Руки обнимают голени, и он смотрит прямо на него. И кажется, что почти не двигается. — Чёрт возьми! — Рео ругается вслух. — Как давно ты тут сидишь? От неожиданности сердце готово выскочить из груди. Особенно когда приходится выдерживать то, что Наги так пристально наблюдает за ним, прежде чем ответить. Он молчит, потом коротко пожимает плечами: — Какое-то время. Не думаю, что долго, — в сумерках можно различить, как пар выходит из его рта. — Извини, Рео. Тебя не было дома, и… неважно. Как обычно, Наги решает недоговаривать. И он звучит так формально, слегка отрешённо, что хочется закатить глаза. Но вместо этого Рео прячет от него взгляд, потому что становится до невозможного приятно. Пусть его застают в период восстановления, но он понимает, что скрывается за этим «неважно» — Наги искал его. Порыв ветра ощутимо проносится по полю, и Рео поправляет шапку. Он одет по погоде, в отличие от Наги. Из-под капюшона, который свисает до бровей, глаза его друга выглядят чуть суженными от холода. Явственно бледными, почти бесцветными, будто в них забыли добавить красок. Летняя куртка наполовину расстёгнута, пальцы покраснели. — Ты же совсем замёрз, — в голосе Рео проявляется больше заботы, чем упрёка. Затем он хмурится: — И каким образом ты узнал про это место? Я не помню, чтобы кого-то ещё приводил сюда. Неужели следишь за мной? — Слежка — это слишком сложно. И нет, ничего я не узнавал, — ворчит Наги и крепче обнимает свои колени. Он лаконично отвечает: — Меня просто подвезли. Рео делает вид, что тяжело вздыхает. — Я даже знаю, кто, — он нетерпеливо притаптывает землю носком. Бай-я — предательница. — Ну, раз уж ты здесь… Может, поиграем? И слегка согреешься. Тем более я уверен, что без меня ты не посещал клуб. Наверняка так и было. Поэтому без особых раздумий он подталкивает к нему мяч. Через пару секунд тот с намёком останавливается, и Наги смотрит на него, как на нечто ядовитое. Он явно размышляет, стоит ли вставать, потому что идея ему — очевидно — не очень. Но в конце концов всё же поднимается, тянет молнию куртки вверх и подходит ближе. Он всегда так делает, когда Рео просит. Они начинают неспешно, больше для разминки, чем всерьёз. Наги двигается вяло, и сквозь холод заметно, что он выглядит утомлённым. Рео прекрасно видит под его глазами тени, а движения у него медленнее, чем обычно. Не то чтобы в лучшие дни Наги был полон энергии, но сейчас он кажется особенно уставшим. Рео почти решается спросить, выспался ли тот, но вот мяч летит к его ногам, и это так и остаётся невысказанным. Всё уходит на второй план. Он ловит себя на том, что внутри него разливается спокойствие, как кто-то напомнил: вот оно, настоящее. Они с Наги на поле, как всегда и должно быть. Это их константа. Что бы ни случилось — это останется. Пройдут годы, сменятся места, соперники и клубы, но они будут рядом. Остальные его чувства, со всеми их странными оттенками и опасными поворотами, не так важны. И он не считает, сколько времени проходит. Но позже Наги всё-таки нужен перерыв. Рео вопросительно склоняет голову, когда тот останавливается и делает пару шагов, садится на низкую скамейку, после чего начинает тереть замёрзшие пальцы. Это так неуклюже; он как человек, который не привык заботиться о себе. В его действиях есть что-то раздражающее, но в то же время трогательное. Рео бросает на него взгляд, фыркает и опускается рядом. Бережно берёт его руки в свои. — Ты их только мучаешь, а не согреваешь. Так и до весны не отойдёшь. Конечно, это преувеличение, но не такое уж сильное — поэтому Рео помогает ему. Сначала растирая кожу, а потом, машинально, несколько раз поглаживает затёкшие суставы. Как бы проверяя, всё ли в порядке, и Наги этому совсем не сопротивляется. Доверяет себя полностью, без каких-либо сомнений и лишних слов. Ведь они и правда находятся в идеальной позиции. Партнёры друг для друга во всех смыслах, в каких только возможно. От окончательного осознания в лёгких у Рео распускаются цветы, хотя погода такая холодная. Улыбка появляется на губах, в то время как Наги тихо выдыхает, но не отдёргивает рук. Те остаются в ладонях Рео, словно так и должно быть. Почти шёпотом он говорит: — Ты всегда так заботишься обо мне… а я никогда не делаю ничего в ответ. Что? Рео всё ещё держит Наги, но движения прекращаются. — С чего это вдруг? Что на тебя нашло? — Не знаю. Может быть, что-то. — Ты опять всё забыл, да? Я же говорил: то, что я делаю для тебя — это в пределах нормы, — произносит он, стараясь не обращать внимания на тепло, которое колет в груди. — И вообще, мне не нужно, чтобы ты заботился! Я отлично справляюсь сам. Непринуждённо успокаивая, Рео берёт все эмоции под контроль. Делает то, что получается у него лучше всего. Он надеется на взгляд, который скажет: не о чем переживать, всё хорошо. Что у него нет проблемы с этим, что это точно не то, что он всё время мечтал услышать, нет, точно не в таких обстоятельствах. Однако Наги в ответ уставился так, словно замечает что-то важное. Или, что вероятно, впервые решает на это отреагировать. — А если я захочу? Заминка — и он подаётся вперёд, почти не оставляя пространства. — Но больше всего я хочу, чтобы ты не избегал меня. Или чтобы тебе не было плохо из-за меня, — находясь близко, добавляет Наги. Его голос буквально растворяется в воздухе: — Вот и всё. На последних словах Рео совсем теряется, не понимая, что делать. Не знает, как реагировать на это, как и на выражение лица Наги. Он сглатывает, и почему-то это так болезненно, будто у него ком в горле. А затем Рео разрывает контакт, окончательно прекращая прикасаться к нему. Он пытается улыбнуться. — Я ведь уже сказал раньше, что не избегал тебя. Да, Рео старался соблюдать личные границы, а это совсем иное. Верно? Но в отличие от прошлого раза, Наги больше не доверяет ему. Лишившись тепла, он засовывает руки в карманы куртки, делая это по-детски упрямо. Поднимает глаза, и во взгляде появляется что-то тревожное. — Я знаю. Но мне кажется, ты просто лжёшь мне. Он не обвиняет, лишь констатирует. — Ты всегда так улыбаешься, когда врёшь, — продолжает Наги, мягко, но в нём чётко слышится напряжение: — И у тебя меняется тон. Ты становишься… совсем другим. Не тем Рео, который… Запинаясь, он прикусывает губу; прикрывает веки, как если бы готовился к прыжку в воду. Его обычно незаинтересованное лицо даёт трещину. Рео замечает, как длинные ресницы отбрасывают тени на его щёки, и воздух становится плотнее, как перед грозой. — …тем Рео, который мне так нравится. Фраза заканчивается, тяжело падая между ними, что Рео в первый миг даже не верит, что услышал правильно. Его зрачки расширяются сами собой, а губы едва заметно шевелятся: — Повтори, что ты сейчас сказал? — Я сказал — ты мне нравишься, — отвечает Наги, не дрогнув. Это звучит так весомо. Ощущение порядка безнадёжно теряется, будто у Рео из-под ног выбили землю. Он вскакивает чересчур резко, делает шаг назад — и в ту же секунду Наги тянется к нему, перехватывая запястье. Его сила ощутима... Рео моргает, удивлённо рассматривая сцепление их рук, как самую диковинную вещь. Но он не вырывается из хватки. Ему кажется, что солнце, постепенно заходящее за горизонт и уступающее место первым звёздам, делает с ним странные вещи. Например, заставляет видеть и слышать то, что по определению является миражом. В этом явно нет сомнений. Рео точно болен. Если он сомневался в этом ранее, то сейчас получил подтверждение. Потому что Наги не мог сказать это. И он точно не мог сделать это, находясь перед ним. Его сердце снова ноет, то самое, которое он два дня назад бережно собирал. — Наги, ты, кажется, делаешь что-то не так, — Рео пытается найти всему рациональное объяснение. — Ты снова пробуешь, да? Хочешь потом сказать это своей девушке? Я прав? Мы же говорили, что то, что было в четверг — это в последний раз. Под конец он практически затихает, и уже не уверен, что Наги расслышал его. Но тот лишь вздыхает, в чём-то неуверенно смотря на него исподлобья. — Я знал, что ты так отреагируешь, — он привычно бормочет, прямо как в те моменты, когда его заставляют стараться. — Это всё такая морока. Мне нужно повторить для тебя, Рео? Ты мне нравишься. Если недостаточно, то я могу ещё раз. Рео, ты мне нра… Он не успевает договорить, потому что Рео наклоняется вперёд; сокращает расстояние, поспешно накрывая его рот свободной рукой. Это происходит быстрее, чем ожидает от себя Рео, и он чувствует, как под пальцами дрожит чужой вдох. Тот обжигающий, слишком близкий. Его ладонь оказывается прижата вплотную, и он ощущает мягкую кожу под ней, чуть приоткрытые губы, выдыхающие ему в центр ладони. Всё это — неправильно. Он должен что-то сказать, но мысли не собираются в предложения. Рео снова опускается на скамейку, и их бёдра почти соприкасаются. Он медленно отстраняет руку. Движение аккуратное, как если бы он трогал что-то хрупкое. — Ты не должен говорить такие вещи, — произносит Рео. — Я не могу… не думаю, что понимаю тебя. Это правда, и он мало что уже понимает. Или не хочет. Всё перемешалось внутри вместе с колючим воздухом и звуками, которые оттеняют незнакомое выражение на лице его друга. Он упирается взглядом в землю и стоптанную траву, потому что больше не находит, как быть в безопасности. Краем глаза видит, что Наги разжимает хватку на его запястье, но лишь для того, чтобы начать играть со шнурком от капюшона. — Тогда я объясню, — говорит тот почти буднично, как было при каждом их повседневном разговоре. Но нервные движения выдают волнение. — Ты сказал мне недавно, что с тобой я не почувствую того, что смогу с ней. Но, кажется, я осознал причину, почему у меня не получалось правильно. — И какая же она? Ощущается кожей — Наги следит за ним. Проходят секунды, прежде чем он наконец произносит: — Что на самом деле я с первого раза не ощущал ничего из того, что было у меня с тобой. Между ними ненадолго повисает тишина. — Я знаю, ты расстроишься, но мне всё ещё не очень нравится футбол. Игра в него слишком напрягает. Но с Рео он становится терпимым, и думаю, так я сумею дойти до конца. — … — Мне показалось, что ты чувствуешь то же самое. Поэтому я хотел увидеть тебя. И я больше не с ней — закончил всё в пятницу, — в его голосе проскальзывает редкая неуверенность: — Я ошибся, да? Поэтому ты молчишь и даже не смотришь на меня. В вопросе открытое сомнение, но Рео не может запросто развеять его. Лишь из-за того, что где-то внутри рождается смех. Беззвучный, и чуть истерический, что он начинает смеяться вслух. Совсем не думая, как это выглядит со стороны. Наверное, его организм больше не знает, как ещё реагировать. Ища для себя опору и пытаясь вернуть спокойствие, он утыкается головой в плечо Наги. В нос ударяет запах знакомого кондиционера, который он обычно покупает. Это такая же естественная принадлежность, как цвет глаз или волос. Рео так много вещей знает о нём, не удивительно, что Наги стал единственным человеком, который смог так близко к нему подобраться. И вот он здесь. Совершает самую абсурдную, и в то же время самую невероятно желанную вещь в мире. Признаётся ему. Говорит, что Рео ему нравится. Если это только дружеская симпатия, то происходящее не должно было быть так драматично, верно? Каким-то образом Наги смог сделать то, чего сам он испугался. Рео такой чудовищно трусливый по сравнению с ним. Как он собирается завоевать кубок мира, если даже не был готов рискнуть всем из-за того, кто ему дорог? К чёрту всё. Он отрывается от тела Наги и теперь устремляет взгляд прямо на него. Тот выглядит перед ним как олень, попавший в свет фар. Глаза такие большие — всё ещё невозможно похожие на луну, что каждый день показывается на небе. — Рео, я… — Тише, — внутри растёт решительность, когда он располагает ладони по обе стороны его лица. Касается чуть обветренных щёк, суховатых от вечерних порывов ветра. — Всё хорошо. Потому что ты прав, и я действительно чувствую то же самое, что и ты. Прости, я просто не ожидал это услышать. В первую секунду кажется, что ничего не происходит. Но потом он наблюдает, как черты Наги расслабляются, еле заметные морщинки на лбу разглаживаются, и губы больше не сжаты плотно. Он спокойнее дышит, и наступает понимание, как сильно реакция Рео заставила его поволноваться. Наверно, так глубоко, как никогда до этого в жизни. Поднимая руку, Наги кладёт её поверх одной из его ладоней. Наслаждается лаской, согреваясь от тепла Рео, когда говорит: — Но когда-то ты сказал, что мы можем делиться друг с другом чем угодно, — Наги выглядит таким чрезвычайно серьёзным, но лёгкий намёк на улыбку выдаёт его. — Разве это не входило в список? — Я говорил тебе делать это сразу, а не ждать месяц, — сокрушается Рео. — А если я понял разницу только сейчас? Все эти социальные взаимодействия — всё-таки не моё. Не его, значит? Это сказано так непосредственно, совсем неромантично, поэтому Рео не может удержаться и снова смеётся во весь голос. Только в этот раз его смех — звонкий, настоящий, что слёзы слегка выступают в уголках глаз; его больше нельзя интерпретировать по-другому. Сказанное им безумно веселит Рео, снимает с него оставшееся напряжение и грусть, и он не может остановиться. Наги совершенно очаровательно дуется [теперь он может себе позволить так думать]. — Рео ведёт себя странно. — И это говорит мне человек, от которого я услышал за вечер больше слов, чем за всю прошлую неделю. Ты сам странный! — он в притворном возмущении качает головой и затем сокращает те сантиметры, что ещё разделяют их. Рео соединяет их лбы вместе: — Думаю, поэтому я влюбился в тебя. Он улавливает то, как зрачки Наги становятся больше и радужка вокруг них уменьшается, когда тот слышит его. Возможно, он пока не готов к такому уровню честности, но Рео уверен, что позднее разберётся с этим. Потому что в следующую секунду он целует его. Это так сладко и страстно; и одновременно переполнено нежностью, заботой и преданностью. Отсутствуют какие-то рамки, которые сдерживают Рео в том, что он хочет передать через поцелуй. Потому что он может делать всё и сразу, когда их языки сплетаются между собой без прежних ограничений. Руки Наги смыкаются на его талии, и он думает, что готов позволить им быть там вечность. Рео совсем пропускает момент, когда на поле наконец загорается освещение. Но на это ему уже плевать.