Без названия

      Секунда - щелчок замка означает, что хлипкая картонная дверь отделяет двух парней от остального мира. От друзей, от революции, от здравого смысла. Мозг гудит от пошлости собственных мыслей, от желания остаться в одежде, лишь бы не наброситься на напарника прямо здесь и сейчас.       Пытаясь не оборачиваться, Кавински снимает оранжевые очки и кладёт их на лавку. На крючок вскоре повешен белый бомбер, в котором так душно было выслушивать нотации Радана о том, что он предал их дружбу. Но мужчина тут же жалеет, что был сегодня - как и каждый день - при полном параде. От чужого взгляда вряд ли ускользнëт чёрное боди с длинными рукавами-перчатками, которое не скрывает оголённых боков: слишком уж низкая посадка у любимых белых штанов.       Сзади слышится хмыканье, которое вынуждает обернуться. Тёмно-синие, почти чёрные глаза прожигают Кавински насквозь. Изучают каждую деталь его тела, проходятся по каждому сантиметру кожи. Мужчина невольно ëжится, словно девственница перед первой брачной ночью - уж слишком хищно его разглядывают. Но блондин обучен держать лицо непроницаемым в самых разных ситуациях. Работа научила, мир присоединился.       — Что? — спрашивает мужчина.       — Ничего, — вертит головой Лололошка. — Ты худее, чем я думал.       Не давая ни секунды поразмыслить, комиссар уже оказывается возле Наблюдателя и слегка прикасается к талии. Его шершавые ладони ложатся как раз на пересечении одежды и голой кожи. Кавински задерживает дыхание, но тут же шумно выдыхает.       На самом деле, он давно оставил попытки понравиться Лололошке. Их первое и последнее свидание оказалось лишь игрой, которую блондину удалось разоблачить только в самом конце. Не то, что бы он туп, просто эти проклятые очки на половину лица закрывали от взгляда Кавински направление глаз Ло. И тогда шатену хватило храбрости признаться, что он просто использовал Кавински.       А вот блондину не хватило смелости признаться самому себе, что он всё ещё влюблён. Влюблён в того, с кем точно не может быть ничего большего. Казалось, что огонь в сердце ещё больше разгорелся, словно его облили керосином, когда Кавински услышал роковое «прощай». В тот день, когда Лололошка бросил его за столиком ресторана, сбегая по лестнице вниз. Ло всегда по-странному прощался с людьми. Может, именно поэтому он не может уйти из чужой головы?       Может, именно поэтому мужчина замер, когда Лололошка лишь слегка провёл пальцами по его талии? Именно поэтому он вздрогнул, когда Ло снял свои очки, открыв обзор на прекрасные синие глаза? Поэтому в животе раскрыли свои крылья бабочки, когда парень напротив нацепил аксессуар на лицо Кавински? Может, всё из-за нелепости момента?       — Ха, — сипло усмехается Лололошка. — Тебе идёт голубой.       — Отражение души, — на выдохе выпаливает блондин.       Ло вскидывает брови вверх, в непонимании.       — Отражение души? — переспрашивает шатен.       — Ага, — смахивает Кавински очки с лица и аккуратно кладёт их возле своих, после чего освобождается от плена чужих рук. — Нас, вообще-то, ждут. Ты почему ещё в одежде?       — Мне не жарко.       Кавински подавляет желание улыбнуться, кусая кончик языка. Это что, отговорка? Ло отговаривается, лишь бы не раздеваться? Но им нужно. И надо закончить это побыстрее, ведь атмосфера в помещении начинает накаляться и пощипывать низ живота. Он снова поворачивается спиной, но замирает.       — Не хочешь отвернуться, — не спрашивает, почти приказывает Кавински.       — Зачем? — Ло явно тянет время.       Эти бесконечные вопросы уже начинают раздражать. Для чего Лололошка это делает? Зачем? Чтобы просто позлить?       — Потому что время у нас не резиновое! — он резко оборачивается, театрально разбрасывая руки в стороны. — Нам нужно поменяться одеждой, чтобы ты проник к Наблюдателям, ну!       Ло чешет затылок и ещё раз проходится взглядом по телу Кавински. И тут настигает осознание. Чёртово боди. Наверняка комиссар не привык носить такое.       — Не хочешь – не надо! — блондин хватает с вешалки бомбер, но не надевает. — Тогда перенесём операцию на завтра.       — Почему?       — Да хватит! — вспылил Кавински. — Чего ты от меня хочешь? Почему мнëшься, мямлишь всё время? Скажи уже, что тебе нужно!       Либо повышенный тон, либо какие-то слова разозлили Ло. Иначе как объяснить то, что он одним движением достаёт из кармана пистолет и подходит к Кавински так близко, что тот может почувствовать его дыхание на своей коже? Ствол пистолета упирается прямо в твёрдую кость лба. Щёлкает предохранитель.       Лололошка смотрит, не мигая. Чёрная искра пляшет в глазах, словно хочет забрать Кавински в свою тьму. Если голубой цвет - отражение его души, то у Ло это чёрный? Свободная рука крепко сжимается на бомбере, и ткань страдальчески скрипит под столь сильным натиском. Точно также, как и её владелец, что вжимался сейчас в скамейку раздевалки.       Кавински мысленно проклинает родителей, что зачали его таким низким. Обычный человек в сидячем положении упирался бы Ло в живот, но блондин понимал, куда он будет глядеть, если опустит взгляд. И ему хочется, но нельзя. Его ждут знакомые за дверью, а сам он ждёт дальнейших действий Лололошки.       А тот отпускает настрадавшуюся куртку и приставляет указательный палец к губам, сразу же после этого поправляя бело-голубые наушники на голове. Кавински никогда не видел, что бы парень снимал их. Даже очки иногда открывали вид на такое красивое лицо, но наушники никогда не покидали место своего пребывания.       — Не так громко, — неожиданно мягким тоном просит Ло. — У меня достаточно острый слух, чтобы услышать тебя. И твоё сердцебиение.       Кавински нервно сглотнул. Сердце стучало не из-за пистолета у головы, нет. Пистолет, снятый с предохранителя, сейчас явно не играет такую важную роль. Главное место занимает высокая поддержанная фигура, что владеет этим пистолетом. И не только им: он владеет Райей Прайм, владеет своими друзьями, владеет всей Аллотеррой. Одно его слово – «Сияние» разорвёт к чертям собачьим весь Альт-Сити и другие города, сметая всё на своём пути. Сам Кавински задушил бы Войда голыми руками, если бы он попросил. Приказал.       — Ха-ха, да? — блондин попытался сохранить лицо за безмятежной улыбкой.       Лицо Ло – камень.       — Да, — тупо повторяет он и снова щёлкает предохранителем. — Я хотел извиниться за сорванное свидание, но сделал только хуже. Скажу Кейт, Радану и Райе, что операция переносится на завтра.       Небрежно сунув пистолет в карман, он начал направляться к выходу. По привычке хотел поправить очки, но их там не оказалось. Развернулся, чтобы забрать их, и чуть не сшиб с ног стоявшего сзади Кавински. Странно, Ло не слышал его шагов. Теперь уже у второго парня сердце пропустило удар.       Кавински тоже застыл, явно не ожидая, что Ло повернётся. Рука так и застыла около широкого плеча, не добравшись до другого парня. Он отдëргивает руку так быстро, словно Лололошка может откусить ему все пальцы. Но заметил ли он? А если спросит? Если сейчас скажет ему «прощай»?       — Я забыл очки. — сказал Ло, но никуда не идёт. Смотрит на Кавински сверху вниз, снова проходится взглядом по телу, задерживаясь глазами на губах. Отчего-то его брови невольно поползли вверх. — Откуда у тебя шрам на губе?       Кавински слегка опустил голову, скрывая лицо из-под взгляда внимательных синих глаз. Конечно, он мог на ходу придумать историю о чём угодно, но врать сейчас не хотелось. Не этому человеку он хотел бы врать. Ло берёт его подбородок, надавливая указательным и большим пальцами, заставляет повернуться к себе. Приоткрывает рот – Кавински готов поклясться, что он на секунду упал в обморок – и языком проводит по еле заметному шрамику в уголке нижней губы. Забавно хмурится, ощущая на кончике мышцы неприятный привкус.       — Что, косметика не по вкусу? — ехидно улыбается блондин.       — Причёска, одежда, косметика... — перечисляет Лололошка. — Ты когда всё успеваешь?       — Крутые парни не спят.       Он и не врал, просто ускользнул от ответа. Не стоит раскрывать этому комиссаришке свои секреты тайм-менеджмента. Но почему его тело так реагирует на Ло? Кавински – многолюб, он не раз влюблялся и расставался. Иногда по своей инициативе, реже по чужой. Спал со многими и после расставания, практически со всеми бывшими тоже общался. Так почему он не может держать лицо серьёзным, когда рядом этот чудик в голубом?       Минуя отросшие волосы, Ло аккуратно кладёт ладонь на чужую щëку, почти невесомыми движениями чертит прямую линию под глазом. Улыбается он не так часто и никогда без повода. Сейчас же повод был: его палец стëр тонкий слой косметики, из-за чего Кавински был похож на партизана во время войны. Откуда он знает, как маскируются партизаны?       Странное чувство одолевает его. Всё тело напряжено, как струна. Стоит лишь прикоснуться и Ло просто взорвётся от переизбытка мыслей в голове. Он почувствовал себя ребёнком, который впервые проживает новые эмоции. Ло не знал себя; не помнил, кем он был до того, как очнулся на том болоте. И никто не знал. Никто не мог рассказать ему, что обычно происходит между людьми, которые остаются наедине в запертой душной комнате. Но он фибрами души ощущал, что что-то должно произойти.       — У меня вопрос, — вдруг он набрался смелости. — Что нам стоит сделать?       — Сейчас? — Кавински получил кивок в ответ. — Либо переодеться и выйти к ребятам, либо отменить операцию. А ты чего хочешь?       От странных ощущений в теле пропало желание говорить. В абсолютной тишине Ло чуть наклоняется вперёд и без разрешения накрывает чужие губы своими, пододвигая блондина к себе за талию. Он не знал, что делать дальше, поэтому просто следовал зову сердца. Руки переместились под ткань узкого боди, дополнительно прижимая к себе парня. Он успевает только вздохнуть, прежде чем его ягодицы схватили две больших ладони. Они оба привыкают к ощущениям: Ло – к новым, Кавински – к забытым. Блондин слегка отстраняется:       — Может, разденемся уже?