В царстве Морфея: Ориджинал

Утро. Просыпаюсь. Я китаянка лет двадцати восьми. После гигиенических процедур переодеваюсь из пижамы в домашний, удобный прикид. Перед выходом из спальни бегло заглядываю в зеркало. Островатые черты посредственного лица открывают обычные длинные вороновые волосы без модельной стрижки, откинутые на спину. Довольно худое телосложение чуть вытянутого силуэта не лишено рельефа крепких мышц в бицепсах, не скрытых тканью белой майки на широких бретелях. Грудь мала, но держится без бюстгальтера приподнято. При движении о пол шуршат спортивные свободные, широкие штаны, пряча подкаченные бедра, но выгодно выделяя выпуклость ягодиц. Рост выше среднего, но я не слишком высока. Макияжа никогда нет, потому что ценю естественную бледность щек и натуральную темноту густых ресниц. Отражение мне нравится — я собою довольна. После легкого завтрака мы с матерью говорим за жизнь на кухне. Седовласая женщина пухлолицая, глубокие морщины уродливо разрезают дряблую кожу некогда привлекательной особы. В ее глазах царит годами накопленная усталость, и косметика не справляется с желанием выглядеть моложе, делая карикатурной плотной старушкой. Я мало похожу на маму. Она сетует на то, как тяжело нынче приходится, вздыхает, что не обзавелась богатым и заботливым зятем. Меня раздражают подобные беседы, но мать люблю и не пропускаю мимо ушей ни слова. Отвечая, стараюсь подбирать выражения, чтобы ненароком не обидеть. Родительница слаба, ведь перенесла инсульт, и после этого словно исповедуется, вываливая все на свете. Обычно молчаливая, трещит без умолку. Та вдруг с ностальгической задумчивостью заводит тему об отце, о котором всю жизнь молчала, отмахиваясь скудными тривиальными фразами о человеке, ушедшем однажды за хлебом и с концами канувшем в лету. Болтает о том, каким был обходительным красавцем, как с воодушевлением мечтал о детях. Но многого не договаривает. Подсказывает, где обитает дедушка, его папа, коего я тоже ни разу не видела и не догадывалась о существовании. Считает, что порасспрашивать об отце из первых уст будет лучше испорченного телефона. Я поражена, что старик все еще мог быть жив. Мать давно на пенсии, стало быть, дед значительно старше. Я загорелась идеей докопаться до правды. Благодаря родительницу, твердо решаю отыскать потерянного для себя родственника. За ответами о своем истинном происхождении еду в глухую деревню где-то в отдаленных от скоростных шоссе степях, окруженных горами. Точного адреса нет, поэтому по-старинке прибегаю к опросу аборигенов. Ушлые соседи в глубинке знают друг о друге практически все и, хитро вперившись на внучку, охотно отвечают, где искать того, на чью жену в молодости похожа как две капли воды. Бабушка давно умерла, и ее повстречать не суждено, но надеюсь на старые черно-белые фотографии в семейном архиве. Несколько неловко быть объектом столь пристального внимания, однако общество деревенских не вызывает негатива. Мне нравятся мелкие душевные поселения средь лона природы. По крайней мере в селах очень мало людей, хоть и сплошь старики. Они приветливы, добры, гостеприимны и открыты, но жутко любопытны к городским и обожают потрещать. Пришлось за помощь в поисках согласиться на ответный треп. Язык быстро доводит меня на предприятие, где работает дедуля. Там на территории значительную часть земли занимает внушительный многоэтажный амбар с открытыми проемами между досок вместо окон. В них виднеются потрепанные мотки сена, ряды компактных ящиков, неаккуратно сложенных друг на друга, некие чудесатые сельскохозяйственные инструменты, большие мешки с провизией, охотничьи и рыбацкие приблуды. Местные мимоходом уже обмолвились о важности этого дома под аренду площади для них и заведений из центрального городка поодаль от поселения. Именно этот своеобразный обветшалый логистический объект общего пользования, находящийся на реставрации, чинит мужчина почтенного возраста. Сердце пропускает не один удар. Короткостриженный и гладко выбритый скрюченный старик вытирает тыльной стороной ладони пот со лба, зачесывает прилипшую серебристую прядь криво отросшей челки на бок мозолистыми пальцами. На улице лето, жарко, душно, и физический труд под палящим солнцем отнимает много сил даже у молодых. А этот дедуля без передыху возвращается к забиванию гвоздей в деревянную конструкцию, прячась под навесом. Я не мешаю, набираясь смелости подать голос, стараюсь ничем не выдать свое присутствие. Вдруг ошиблась? Погодя мужчина оборачивается за бутылкой воды и — замирает. Ошарашенный, медленно поднимается с корточек, не отводя жидкий, воспаленный, мутный взгляд. Чудом сразу узнает во мне внучку и роняет слезы, тихо причитая, что уже не ждал перед смертью познакомиться лично с единственным продолжением рода. Говорит, что видел меня мельком лишь однажды, когда была еще младенцем едва ли трех дней от роду. Шутливо просит не бояться подойти ближе, потому что зубов своих давно нет, а вставная челюсть постоянно вываливается. Говорит, что стесняться нечего, поскольку сам смущен, но воссоединение семьи важнее предрассудков. Сухопарый дедуля трясущимися натруженными руками тянется для объятий, ласково подзывая по имени, о коем осведомлен ранее. Я колеблюсь недолго — терять нечего. Мы горячечно обнимаемся. Это необъяснимо, но чувствую, будто возвращаюсь домой. Касание формально до сих пор незнакомца вызывает какой-то глубинный детский трепет от восхищения старшим членом семьи. Ощущаю инстинктами, что мы одной крови, бояться и гадиться нечего. Наоборот, несмотря на немощность и безобидность деда, в его руках чувствую себя под надежной защитой, а запах старческого пота кажется до боли родным и усмиряет волнение. Чем-то он мне незримо близок, что еще предстоит выяснить. Встреча откровений приобретает внезапный поворот. Даже не приглашая домой или хотя бы присесть на лавочку в тени, чтобы заодно передохнуть, резко подобравшись, старик загадочным тоном с твердым нажимом сразу же раскрывает главную тайну всей жизни. Мой отец был супергероем. И он погиб, не зная, что жена беременна. Я поражена до немого ступора, тупо не осознаю полученную информацию. Будто оглушенная взрывом, в жаре ледяного озноба непонимающе впериваюсь в протянутый на сморщенной ладони артефакт отца: шесть синих металлических «напальчников». Дедушка всегда носил их с собой в качестве памяти о сыне с трепетным почтением и не смел мечтать, что однажды передаст кровинушке в наследство столь могущественную силу и непомерную ответственность за ее ношение. Не соображая от шока, словно в отдалении слушаю указания. Деда просит надеть колпачки на средний, указательный и большой пальцы правой руки, приложить элементы друг к другу и поглядеть, что произойдет. Предмет, по теории, должен реагировать только на заложенную для активации ДНК. Отрезвляясь прикосновением холодного металла о кожу, тяжело сглатываю пульсирующий в горле ком страха. Жутко от неизвестности грядущего, когда совершенно не знаешь, чего ожидать. Но бесшабашное любопытство берет верх. Вероятно, отец гордился бы мною так же, как вздымает сейчас грудь старик. Смыкаю три пальца, кончики которых прячутся под надежной твердью, — и гаджет срабатывает. Не успеваю понять, что происходит, как мое тело волной ячеек сплошь покрывает тонкая и легкая, но, вероятно, прочная броня графитового цвета с голубоватым свечением. Из-за очередного притупляющего разум удивления забываю разжать пальцы, и вдруг — взлетаю. От непередаваемого ощущения свободы на большой скорости захватывает дух. Осознавая опасность высоты, видимо, силой мысли притормаживаю и левитирую, автоматически стремительно опускаясь. Чуть ли не ударяясь о землю, становлюсь на ноги. Глупо улыбаюсь кривой полудугой. Дедушка светится от счастья. Он безумно рад, что все складывается так, как должно, по его мудрому разумению. Почти умоляет оставить артефакт у себя и поскорее потренироваться управлять им, чтобы обязательно не просто сохранить наследие, но и пользоваться во благо, что завещает провидение. Заверяет, что о том же грезил бы и сын. Он очень хочет видеть, как продолжение его крови перенимает опыт семьи, пока еще дышит. Помочь с обучением, увы, не может, потому что мой отец однажды стал первооткрывателем традиции, а его папа не посмел нарушать святость преемственности. Но готов поддержать приободряющим словом и вселить уверенность. Я соглашаюсь на авантюру, ибо ничто не удерживает от безбашенных поступков. Живу одна, а мать поймет, даже если не одобрит выбор рисков. Ей не привыкать, выходит. К черту быт и работу, когда в руках настоящий ключ от приключений! Наловчившись, летаю и веселюсь. Давно не было так же беззаботно радостно. Я словно перерождаюсь вольной птицей! Вскоре более-менее уверенно учусь перемещаться в воздухе не только вертикально вверх-вниз, меняя скорость, но и горизонтально вперед-назад, по диагонали. Смелея, описываю круги и придумываю воздушные пируэты, исполняю несложные трюки, как гимнаст без страховки. Трудновато привыкнуть к фильтрации мыслей, посылающих сигналы компьютеру брони, но справляюсь с задачей сносно. Я в таком восторге, что не пытаюсь пока детально рассуждать о механизме работы данной как будто инопланетной технологии. Только надеюсь, что источник энергии не иссякнет неожиданно в самый неподходящий момент. Вероятно, должен в таком случае быть послан некий предупреждающий сигнал? Иначе разбиться насмерть в смятку не хотелось бы. Тем более при дедушке — сам того не переживет точно, да и проблем с властями подкинуть не хочется. Так или иначе, главное, что разобралась в основном: после подачи телепатического приказа системе сомкнутые в христианский молебенный жест пальцы можно разжать до следующей смены режима. Полет же включился сам скорее всего только при первой активации с новым владельцем или так реагирует длительное зажатие. Проанализирую умозаключения позже. Мне досуг сейчас развлечься, а не забивать голову. Для оттачивания маневренности решаю полавировать по этажам амбара. Шахта с лестницей, стоящая посередине, становится удобной возможностью преодолеть все здание без остановок. Меня так и подмывает проверить, на что способна с новыми навыками. Мимо проносятся стеллажи со скарбом, тюки, коробки и прочее барахло. Я что-то случайно роняю за собою, но мне плевать, не возвращаюсь поставить на место. В данном случае что упадет — не пропадет. Мне никогда и не взбрело бы в голову воспользоваться силой ради нечестной наживы. На верхнем этаже под самой крышей слышу посторонний громкий шум неизвестного происхождения. Точно не включенный двигатель, скорее тихий дисгармонично вибрирующий свист множества тональностей. Становлюсь на ноги и подхожу к проему в стене корпуса здания, где могло быть вставлено по горизонтали узкое и длинное прямоугольное окно на уровне глаз. С той противоположной от входа на территорию стороны солнце не пробивается внутрь, как с лицевой части дома, и мне не приходится жмуриться, дабы рассмотреть источник необычного звука. Поднимаю голову и обомлеваю. В небе совсем низко к земле плавно подплывает довольно большое воздушное судно. Космический корабль представляет собою грязно-белые, светло-серые три кольца, объединенные сигарообразным общим центром. Материал местами бликует голубоватым глянцем. Не то собственное чутье, не то технология брони зычно бьет тревогу, что гости прибывают за мной. По загривку стекает холодная полоса пота, позвоночник щекотно топчет табун колких мурашек, пульс гулко гудит в ушах, горло сковывает тисками. Меня охватывает такой первобытный ужас загнанной в ловушку мелкой зверушки перед вооруженным непобедимым громадным охотником, что я мимивольно прячусь без оглядки, к стыду, не заботясь о судьбе только что обретенного дедушки внизу. Скрываюсь в углу дальней стены за ворохом досок, мешков и пустых ящиков. Сердце колотится, дыхание сбивается, мышцы дервенеют. Инопланетяне десантируются аккурат на том же этаже, где дрожу я. Некогда задуматься над тем, имеется ли в подарке от отца механизм защиты носителя или вооружение. Ведь поздно замечаю, что из-под завала строительного мусора, служившего укрытием, торчат ноги. Шаги приближаются. Я жмурюсь. Невнимательные ищейки проходят мимо. Однако, обходится, и немного спокойнее выдыхаю, открывая глаза. Стиснув зубы, чтобы не закряхтеть, осторожно подтягиваю к себе затекшие ноги и наблюдаю за происходящим. Пришельцы оказываются обычными людьми, но с запоминающейся внешностью и стилем. Один в темном плаще до пола нараспашку и пафосной прической плейбоя, со смазливым лицом треугольного типажа и остро точеными чертами, словно у эльфа, худой и высокий. Заметно нервничая, он рефлекторно дерганно поправляет торчащий в стойке воротник. Другой гораздо ниже и приземистее перекачанный от стероидов лысый жирдяй в очках от солнца, с обрубленной бородой и невероятно огромными руками в скалоподобные перекаты мышц, торчащим сумоистским пузом и короткими плотными ногами, точно гном. Понуро горбясь от досады, он ноюще возмущается тому, что зря тратят время. Остальные напарники злодеев (ли?) не так выделялись на фоне, по-видимому, старших, но имидж и силуэты каждого не оставляют равнодушными и врезаются в память. Подобные неформальные личности всегда заметны в толпе даже таких же самородков. Горстка командиров приводит за собой когорту солдат. Отряд форменных бойцов в типичный хаки быстро рассыпается по зданию после приказа. Только сейчас в голове мелькает мысль о том, лишь бы дедушку не схватили для допроса. Особенно в таком почтенном возрасте человек не заслуживает почить насильственной смертью. Впрочем, он мужик не промах и наверняка давно надежно затаился, в отличие от меня юродивой. Один из низших сошек единственный, у кого развита интуиция. Воин с пушкой наперевес не убегает на другие этажи с рассредоточенными коллегами, а останавливается около моего уголка сомнительного спасения. Сквозь щель замечает цель. Наемник перехватывает мой испуганный взгляд своим непримирительно решимым к нападению и что-то кричит хозяевам. У меня перехватывает дыхание, картинка плывет, звуки отдаляются. Время останавливается. Будто в замедленной съемке, пока рушится защитная преграда, складываю в триединство трясущиеся пальцы с думами о выживании. Стук колпачков и последующее разовое щелкающее шипение, кажется, оглушительно перебивает прочие шумы. Делаю сосредоточенный вдох. Я не умею драться и стрелять, поэтому могу послать сигнал в систему лишь о том, чтобы броня сделала хоть что-нибудь, но не дала погибнуть. Происходит нечто за гранью разумного, почти аномальное, недопустимое. Резко вскакиваю на адреналине и обрушиваю пробудившийся гнев на неприятелей. В замесе я аки заправский Джеки Чан влегкую раскидываю соперников. Броня выполняет за меня смертоносные приемы без применения огнестрельного оружия. Пули же и лазеры стволов преступников против моего спокойствия отлетают от сверхпрочного покрытия. Кого-то ранит рикошетом, и такое, точно рассчитанное автоматикой, происходит не раз. С невероятной скоростью расправляюсь и со всем отрядом, вернувшимся по указу наверх. Счет поверженных переваливает за десяток. Вокруг меня одни трупы. Несмотря на то что не прилагала по сути собственных усилий и вообще словно наблюдала за всем со стороны, жутко выдохлась. Жадно хватаю воздух, в горле пересохло, дико хочется пить. Вся сплошь в крови, машинально опускаюсь на корточки от усталости. Ведомой марионеткой быть не так уж легко, как можно посчитать. Утомленное тело изнывает от перенапряжения. В передышке до меня доходит, как важно при управлении артефактом контролировать каждую мысль. Моя неуверенность в полетах сбивала ровную левитацию. А в отчаянии четко представила, как выхожу из ситуации победителем, и хватко держалась на эту наивную, вроде как, думу, не отпуская. Вера в себя — немаловажная составляющая успеха и здесь. Взгляд блуждает по мертвецам. Я не испытываю к ним абсолютно никаких эмоций: не гложет вина, не точит стыд, не грызет совесть. Мне безразлично. Нечто в мозге нашептывает, что для продолжения ношения брони необходима энергия, а взять ее можно из убитых. В качестве наглядности источника альтернативного питания у покойников светится жирная синяя точка в районе солнечного сплетения. Я не знаю, как извлечь чужую душу для топлива, а технология молчит на мой неозвученный вопрос. Заряд брони на нуле. Я тоже иссякаю. Пошевелить рукой сложно и больно, не говоря уже о передвижении на ногах или полете. Могу только с натугой стать на колени, чтобы с плотно стиснутыми зубами рыкливо подползти к ближайшему трупу. Я с трудом подтягиваюсь к пижону в плаще и ставлю ладонь на его грудь. Представляю, как вытяну энергию, и синяя точка на секунду разрастается во все стороны шипастым шарообразным свечением. Лучи рожденного миниатюрного холодного солнца пробиваются сквозь щели и отверстия амбара и мгновенно исчезают. Стремительным приливом наполняясь силами, подсознательно чувствую, что это только начало бесконечной борьбы за мир. 19.–21.05.2025, 16–30