Демон всея леса

Метель кружила снег, поднимая его с кристально белых сугробов. Луна спряталась за тучами, словно боясь чего-то неизбежного. Высокие деревья, что обступали нехоженную, лишь импровизированную тропу, будто в любой момент могли сомкнуться, раздавив и уничтожив каждого, кого они не захотят здесь видеть. Острые снежинки, подгоняемые сильным ветром, врезались в кожу болезненно, норовя расцарапать её до крови. Джон Дейви Харрис, путешественник, которому не повезло оказаться этой тёмной ночью в лесу, конечно же, не думал так поэтично и мнительно. Деревья как деревья. Метель — всего-навсего погодное явление. Луна часто не видна из-за непогоды. А от летящего в лицо снега можно укрыться тёплым шарфом. Да, Джон совсем малость пожалел, что не остался в гостях у деревенских стариков ещё на некоторое время. Вернее, он бы остался, но... разве учёному, пытливому до ценных знаний уму интересно слушать очередную небылицу про лесных демонов и всякую прочую хтонь? Ответ — нет. Посему Джон и не стал задерживаться у этих безусловно добродушных, но кардинально суеверных людей. Думал, что точно успеет дойти до следующей деревеньки, однако, как мы можем посудить, судьба над ним здорово подшутила, ниспослав на него метель и тёмную ночь. Не видно ни зги. Только слабые очертания колючих елей, извилистых стволов берёз и сосен выбивались из однотонного пространства ночи. «7 января, XXXX год. Суровый край, — констатировал Харрис, мысленно делая запись в дневник исследователя. — Найти цивилизацию — большое дело. Люди глупы и необразованы. Впрочем, это оправдано. Полученная от них информация, к сожалению, не достойна упоминания. Всего лишь сказки, обыкновенный фольклор. Меня более интересуют практические опыты...» Он шёл, в очередной раз доставая ноги из глубоких сугробов. И всё же выносливости нужно много — ходить по заснеженным лесам. Даже такой бывалый путешественник уже почти выдохся. Не помешал бы отдых. Определённо нужно проверить точное направление. Джон остановился лишь на секунду: достать компас и сквозь невозможную темень вглядеться в предмет. Благо глаза к такому уже привыкли. А стрелка компаса тем временем показывала совершенно не туда, куда нужно. «Как? — думал Харрис, то прищуриваясь, то раскрывая широко глаза. — Невозможно! Ещё минуту назад я шёл ровно на север». Хрустнула ветка. Нет, не под ногами, ведь там всю дорогу был только плотный снег, сквозь который уже заученно проваливались валенки. Ветка хрустнула у дерева. Джон повернул голову на звук. Машинально думая, а не могло ли ему всё это только показаться: гул в ушах от метели ведь всё никак не прекращался, значит, наличие посторонних звуков вполне себе ожидаемо. Да и... может, ветку просто ветром обломало, и всё. Будто не может лес самостоятельно издавать подобные звуки, ей-богу. Вот только... если это зверь? если хищный? Джон явно не в том положении, чтобы сопротивляться. Да, конечно, у него всегда за пазухой кинжал и револьвер. Вот только последний уже как два населённых пункта ждёт пополнения запаса патронов. Нигде их попросту нет. Таким образом, если нападёт зверь, великий путешественник и исследователь Джон Дейви Харрис канет в Лету, будучи загрызенным тварью в одном из лесов сурового края. Незавидная участь. Джон замер. Если за деревьями действительно кто-то есть, то лучше будет не издавать лишних звуков, дабы не привлечь ещё больше внимания, и прислушаться самому: вдруг оно уже ушло? или, возможно, его не было вовсе? — Куда путь держишь, странник? Джон вздрогнул, но не смел пошевелиться. Некто подошëл совсем близко. Голос, слышимый сквозь завывания ветра, был низким, отдающим в ушах как эхо. Не верилось, что им обладал человек. Да и... не может здесь быть людей. Размышления о том, как этот Некто появился тут так внезапно и совершенно бесшумно, не привели ни к чему толковому. — Ты кто такой? — рискнул спросить Харрис, наконец-то попытавшись обернуться, дабы рассмотреть собеседника. Но там никого не оказалось. Впрочем, уже через мгновение тот же голос послышался прямо за ним. — Я тот, кого ты отрицал, — низкий, зловещий шёпот. Харрис не успел ни ответить, ни задать следующий вопрос. Он не увидел, а почувствовал, как чьи-то холодные пальцы, царапнув ногтями обмороженную кожу, накрывают его глаза. И в ту же секунду затих и гул от метели, и ветер перестал посылать острые снежинки ему в лицо. Всё словно замерло. Или же это просто не по-настоящему? В конце концов, есть ли вообще возможность встретить некую хтонь, на раз-два управляющую погодными условиями? Ни в жизнь! Ладони перестали закрывать глаза, и Джон, словно недавно прозревший котёнок, сощуренно воззрился вверх — там сияла полная голубоватая луна. Впрочем, это действо продлилось недолго: откуда-то взявшийся подол серо-голубого плаща с чем-то ярким на обойме взметнулся высоко, закрывая собой луну. Джон обернулся. Ну конечно. Как он мог уделить секунду своего драгоценного внимания прекрасному небесному телу, когда перед ним — демон всея леса собственной персоной? Тот, наконец заполучивший внимание человека, заулыбался широко своей рваной, но сшитой по краям улыбкой. Впечатления это не произвело: Джон и в чёрно-белых фильмах ужасов страшнее видел. На рогах демона совершенно по-щегольски навешена тонкая цепочка-украшение. Точно спёр у какого-то странника. Из одежды примечательным был тот самый плащ, что ранее оторвал Харриса от созерцания луны. То яркое, что привлекло его внимание, оказалось светящимися руническими символами. Что, кстати, переливались и на лице, и на руках. Было бы интересно остаться и рассмотреть их поближе. Разгадка рун всегда считалась Джоном за крайне увлекательное занятие. Глаз демона было не увидеть: постоянно ускользали. Казалось, что собрана в них ни много ни мало вся чернота зимней ночи. — А зря ты, Джон, не верил в демонов, — выдало это существо, выждав необходимое количество времени, чтобы путник успел детально его рассмотреть. И выглядел при этом так, словно сам моментом и наслаждался. — Без доказательств не поверю, — Харрис строго скрестил руки на груди, бесстрашно усмехаясь в глаза могущественной лесной хтони. Демон, словно разочаровавшись в собеседнике, многозначительно скривился. — Сразу к делам и даже без знакомства? — понуро сказал он и, не дожидаясь ответа, протянул когтистую руку к Джону. Тот слегка брезгливо поморщился, видя вместо обычной кожи — обугленную. В то, что это результат чёрной магии, Харрис не верил. Хотя суеверный человек оправдал бы это именно так. — Лололошка, лесной демон, — протянула хтонь довольно, сжав пальцы человека чуть ли не до хруста. — Занимаюсь ловлей заблудших путешественников. А тебя как звать, Джон Дейви Харрис? Ладно, откуда эта чудила знает его полное имя, Джон подумает позже. — Гай Юлий Цезарь, — кисло отозвался он, достав из огромного списка имён, что держал в голове по привычке всё знать и помнить, первое попавшееся. — О, да, помню-помню, — начал Лололошка, принимая вид ностальгического деда. — Хороший был мужик. Истории интересные рассказывал. Думал даже помиловать. Жаль помер. ...И каким образом демон знаком с Юлием Цезарем, Джон тоже подумает позже. Обязательно. — Так что тебе от меня надо, леший? — огрызнулся Харрис. Лололошка с ярым отрицанием замотал головой. — О, нет-нет-нет! Леший выполняет совсем другую работу. Ты что, настолько не образован? — гадко ухмыльнулся он, прекрасно зная: попадание в яблочко. — Да что ты из себя представляешь, жалкая хтонь, чтобы так говорить?! — тут же взъелся Джон, выхватывая кинжал, что по-хорошему уже давно надо было сделать. Подумать только: тратить время на какие-то светские разговоры с не пойми кем, возомнившим себя демоном. Глупость да и только. Блеснувшее в свете луны лезвие воткнулось в плоть по самую рукоять. Туда, где должно было находиться сердце. А Лололошка будто вовсе не почувствовал. Только улыбка его стала ещё шире и опаснее: оголились острые клыки. И взгляд, что ранее ускользал, смотрел теперь всей концентрированной чернотой прямо в душу. Несмотря на лютый холод, Джону стало безумно жарко. Словно он случайно дотронулся до самого ада, до того зла, что бывает только в сказках. Лололошка вновь оказывается за спиной. Джон затылком чувствует этот угрожающий оскал. — Эх, а я думал, ты хочешь поболтать, — протянул демон. — Никудышный из тебя Гай Юлий Цезарь. Неестественный жар, от которого хотелось снять все тёплые одежды, слишком резко сменился на холод: мёртвый и пронзающий до костей. Ветер и деревья зашумели. Лес ходил чуть ли не ходуном. Снова понемногу стала собираться метель. В воздухе запахло чем-то едким и горелым: каждый вдох нещадно драл горло. — Так что, Джон, — низкий голос прямо над ухом, — раз ты так спешишь узнать, что бывает с заблудшими путешественниками в моём лесу, — Джон ощутил, как обгорелая когтистая рука с лживой осторожностью отодвинула ткань шарфа и обхватила шею, чтобы, вероятно, через пару предсмертных секунд с силой сжать, — то я просто не могу тебе отказать! Дыхание смерти ощущалось уже совсем близко. Джон замер в напряжении. — Хм-м, что же мне придумать такого интересного? — в задумчивости произносил демон, пока чёрные пальцы его то и дело дразняще смыкались и размыкались на незащищённой коже, когтями оставляя на ней кровавые следы. — Может быть, забрать душу? успех? удачу? знания? таланты? — говорил он размеренно, словно действительно размышляя над этим вопросом. Джон, до этого находившийся в невольном оцепенении, недоверчиво хмыкнул. Какой бред ещё расскажет ему этот чудак? Разве возможно забрать у человека душу, таланты и тому подобное? Нет. Иррационально. — Я смотрю, ты мне не веришь? — послышался обиженный демонический голос. — Не верю, — глухо, но твёрдо отозвался Джон. — Ладно, — Лололошка подозрительно быстро согласился. — Раз так, — его лицо, если так можно было выразиться про этот сплошной страх, внезапно оказалось в поле зрения и чересчур близко, — тогда я просто заберу то, чем ты не пользуешься. Потому что такие, как ты, миру всё-таки нужны. Подумай, ты останешься тем же, со всеми лучшими качествами, да и я в убытке не останусь. Как тебе такое великодушие с моей стороны? Ты в меня не поверил, а я оказался к тебе так добр! Кто из нас теперь злодей, а? Джон на эту провокацию не повёлся. — Если на минуту всё-таки предположить, — строго, с видом исследователя, пытающегося разобраться в важном вопросе, сказал Харрис, — что ты забираешь что-либо у человека... то куда ты это потом деваешь? — Я Робин Гуд — отдаю нуждающимся, — оскалился Лололошка. — Но, на самом деле, я ожидал другого вопроса. Не хочешь узнать, что я собираюсь у тебя забрать, Джон Харрис? Джон, честно говоря, даже не видел смысла размышлять над сим вопросом. — Ну и что? — он поднял брови, не скрывая скепсиса. Демон, блеснув рукоятью кинжала, торчащей из сердца, наклонился ближе, обдавая кожу морозным дыханием, что совершенно точно бросило бы человека в дрожь, будь он более восприимчивым. — Любовь, — сказано одними губами, но так, чтобы он, Джон, мог слышать. Харрис чувствовал собственный учащëнный пульс. Ощущал, как плавно циркулирующая по телу кровь внезапно словно застыла, прекратила свой бег, пусть это и физиологически невозможно. Что же такого есть в этом чудаке, что заставило всегда спокойное, с чёткими ударами метронома сердце биться так, словно оно вот-вот и выпрыгнет из груди? А то и вовсе — решит остановиться навсегда. У Джона перехватило дыхание, когда его холодные губы накрылись другими, такими же холодными. Лишь мимолëтное прикосновение, казалось бы. Никогда он не понимал, что именно обыкновенные люди находили в этом странном действе. Люди оправдывали связь порывом чувств, и поцелуям присваивали большое значение. Совершенно зря, надо заметить. Ведь что может быть этакого в простом касании? Джон искренне не понимал, какие эмоции ему следует сейчас испытывать. В груди что-то сильно жжёт, подрагивают кончики пальцев. В голове сумбурно мечутся мысли, непонятно, за какую из них хвататься. Это правда то, что чувствуют люди при поцелуях? Что, им правда нравится ощущать, как уходит из-под ног земля, а мозг стремительно превращается в кашу под прессом собственных мыслей? Нравится ощущать беспомощность и подчинённость моменту? Лололошка, с точностью считывая настроение и весь разрозненный поток мыслей, исходящий от его сегодняшней жертвы, задержался на чужих губах чуть дольше, чем следовало. А после — совершенно без надобности поцеловал Джона в лоб. В этот раз как покровительство. Джону отчего-то хотелось заплакать. Почему? Никогда не чувствовал в этом потребности. Просто как будто что-то из него ушло: светлое и прекрасное, которое он доселе не помнил, но всё равно жалел о такой скорой утрате. Словно маленькому ребёнку показали сладости, а после того, как тот попробовал маленький кусочек, беспощадно отобрали. Харрис ощущал себя этим несчастным ребёнком, что готов вот-вот зареветь от яркого чувства несправедливости. — Ну что, путник? Как тебе живётся без любви? — улыбка, что и так была как у чеширского кота, растянулась до самых ушей. И нет, это не метафора. — Паршиво, — сказал Джон прямо. — Весьма честно для человека. — Я никогда не вру, — отозвался Харрис совершенно понуро и грустно. Глаза — как полированный янтарь — опустились вниз, вперившись в истоптанный серый снег. Стало вновь холодно. Он поëжился. — Если ты Робин Гуд и отдаёшь нуждающимся то, что забираешь, — тихо начал Джон, — то кому отдашь мою любовь? Демон перед ним осклабился. — О, не переживай. Я отдам её в хорошие руки, — Лололошка подмигнул своим абсолютно чёрным глазом. — Например, вот в эти, — и он неожиданно протянул вперёд свои ладони, обугленные магией. Харрис устало и всё ещё страдальчески пробормотал: — И зачем тебе, демону, любовь? Лололошка молчал недолго. — И такие, как я, имеют право на людские чувства, не так ли? — Нет, — твёрдо ответил Джон. Сейчас он был в отчаянии. Почти готов был в унижении стоять на коленях и умолять вернуть то, прелести которого никогда не хотел знать прежде. — Увы, — сказал Лололошка, но почему-то тоже с грустной улыбкой: уголки разорванного рта опустились в сожалении. — Что когда-либо было забрано злом, никогда не вернётся назад, — поучительно заключил он. — А впрочем, — демон с неестественной лёгкостью отпрыгнул немного назад. — Ещё не всё потеряно. Когда ты умрёшь, мы обязательно встретимся в аду. На фоне ночи его демоническая улыбка выглядела ужасно живой и солнечной. Такой она быть точно не должна. — До встречи, случайный путешественник Джон, — сказал на прощание Лололошка, как и ранее, взмахивая длинным плащом до самого неба. Напоследок блеснул лишь голубоватый рунический узор: демон исчез. Джон не помнил, когда упал на колени и когда уснул в холодном лесу, грозясь замёрзнуть насмерть раньше установленного срока. Помнил только горячие слёзы, что не успевали согревать лицо, сразу застывая от жестокого холода вновь поднявшейся из ниоткуда метели. И помнил, как прижимал ноги к груди, словно пытаясь от чего-то себя защитить, от чего-то незримого и неуловимого, что будто всё ещё скрывалось где-то рядом, за тёмными деревьями, за острыми снежинками, глядело на него сквозь нетронутую душу, сквозь тронутое сердце.

...На утро Джону Дейви Харрису будет всё равно. Так всё равно на жизнь и прекрасное, как никогда ещё не было.