Once Upon a December

— Ты, должно быть, Айртон, верно? Это были первые слова, которые Ален сказал ему. Он только что прибыл в аэропорт в Германии, когда столкнулся с ним, когда выходил из здания. Он знал, что они собираются послать кого-то, но никто не сказал ему, что это будет Ален Прост. Он помнит все с того момента в мельчайших подробностях. Кудри Алена, его профессиональная улыбка и дружелюбный характер. Казалось, ему немного некомфортно общаться с кем-то в первый раз, но он не хотел подавать. Его запах был незаметен, с лишь слабым намеком на чистый запах подавляющих средств. Он чуть не поморщился от запаха, но сдержал его. Его чувствительный нос никогда не привыкнет к инвазивным европейским супрессантам. Современные или нет, но они казались ему неестественными. «Да, это я». — ответил Айртон, что вызвало искреннюю улыбку на лице Алена. — Герд попросил меня отвезти тебя в Норбуринг, я буду твоим водителем сегодня, если ты не возражаешь. «Его нос всегда был таким кривым или его часто били по лицу?» — Ясно. — Ну, тогда пойдем.   Айртон знает, что люди говорят, что его трудно читать, но с первого знакомства с Аленом он почувствовал, что все знают о нем что-то, чего не знает он. — Он не исчезнет, если ты перестанешь смотреть на него, Сенна. Это становится странным». Айртон моргнул, когда этот комментарий вывел его из размышлений. Он случайно наблюдал за Аленом через гараж, болтая неизвестно о чем с механиками. Его товарищ по команде, Чекотто, казалось, был довольно забавлен его реакцией. «Я не странный». — ответил он, не уверенный в этом. Он чувствовал, как его щеки горят, а в животе бурлит чувство стыда. «Конечно, конечно. Знаете, в Венесуэле вас бы ударили за то, что вы так смотрели на омегу, я просто говорю». «Дело не в этом». — И я слышал, что у Проста хороший крючок, сказать ему об этом? «Я не вижу его таким». «Так в чем же смысл? Да, самцы омеги странные, но Прост какой-то уродливый и... «Он не уродливый!» Чекотто быстро закрыл рот, когда голос Айртона сопровождался предупреждающим рычанием. Такой, какой вы бы дали альфе, чтобы начать драку. Рычание привлекло внимание и окружающих механиков, которые стали с любопытством смотреть на них. Айртон заставил себя опустить голову; Нехорошо, когда он совершает такую ошибку. — Извини. — сказал Айртон, но ответа не последовало. Когда он поднял голову, Чекотто изучал его взглядом. Он не выглядел напуганным, но и чувствовать себя некомфортно. Тем не менее, его глаза рассказывали странную историю. Все в них говорило: «Я понял тебя». «Удачи в этом».   После этого он старался быть более сдержанным, более непринужденным. Никому не помогло бы, если бы они узнали о его интересе к маленькой французской омеге; это привлекло бы слишком много внимания, и, возможно, сам Ален увидел бы в нем урода. Но он им не был. Айртон никогда не интересовался Аленом потому, что он был Омегой (хотя это, безусловно, было стимулом), а из-за его таланта, его огненных способностей к треку и его духа, так похожего на Айртона. «Я есть Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний». Вот что Иисус сказал Иоанну. Этой фразе и причине, по которой она упоминается в Библии, были приданы различные значения, но, как и многие другие стихи, ее наиболее принятое толкование обычно идет рука об руку с изначальной связью альф и омег. Красота, сила и плодовитость – три характеристики, которыми должны обладать омеги. Со своей стороны, здоровье, честность и интеллект были тремя характеристиками, которыми должен обладать альфа. Если это не удастся, успешный брак станет практически невозможным. Оба партнера должны дополнять друг друга, чтобы в глазах общества и Бога они были совершенным союзом. Связь, которую никто не мог разорвать. С самого детства он знал, что его семья найдет омегу, которая будет соответствовать всему, чтобы стать его дополнением, но когда он вырос, Айртон нашел эту вторую половину в гонках. Лилиан была хорошей женщиной; Он помнил, как от нее пахло апельсинами, только что сорванными с дерева. Но он никогда не чувствовал той почти мистической связи, которую обещали ему молитвы, когда он найдет идеальную омегу. Он не винил в этом Бога, в конце концов, это его родители выбрали этот союз, а ошибка свойственна человеку. Он также не винил Лилиан, когда они расстались, потому что не хотел завершать знак союза, хотя они уже были женаты. Он имел полное право злиться. Его отношения после этого были спорадическими; Его родители пытались объединить его с другими омегами, но ни один из них не казался подходящим. Это всегда была светская беседа: слишком молодой, слишком старый, слишком застенчивый, слишком высокий, слишком... Скучающий. Он много раз молился Богу о возможности встретить того человека, который дополнил бы его. Он представил, на что было бы похоже это первое взаимодействие, если бы он сразу понял, что это тот человек, с которым он проведет остаток своей жизни. Это было не так, в первый раз, когда он говорил с Аленом, он не почувствовал ничего другого. Но в первый раз они поделили подиум, в первый раз он смог превзойти его в Монако, в первый раз он смог обнять его. В первый раз он подумал, что должен сделать все возможное, чтобы достучаться до Алена и удержать его под собой. Именно тогда он понял, что изначальная связь, которую Библия предписывала ему когда-нибудь иметь, была не только уникальным духовным родством, но и первобытным желанием подчинять, защищать, охотиться и потреблять. Он узнал, что в том, чтобы быть охотником, есть неотъемлемая радость, но также и прилив адреналина, когда на тебя охотятся. Когда они встретились на тропе, больше никого не было. Были только Айртон и Ален, начало и конец, Альфа и Омега. У остальных может быть то небольшое пространство в сознании, которое они использовали для чего угодно, кроме Алена, когда дело доходило до гонок. Его аппетит попасть в Проста только возрос, когда он получил одобрение McLaren присоединиться к команде в 1988 году. Мало того, что он будет в равных условиях, он также сможет доказать Просту, что он лучше остальных, и когда он выиграет чемпионат, у Алена не будет другого выбора, кроме как равняться на него. Я должен был посмотреть на него. Я знал, что Ален тоже должен чувствовать эту связь, а если нет, я заставлю его почувствовать это. — Тебе следует немного успокоиться, малыш. Айртон перевел дух после того, как бежал достаточно сильно, чтобы опередить Уотсона и его велосипед на несколько секунд во время их поездки по улицам Монако. «Извините... Я перешел границы». — ответил Айртон, садясь на скамейку рядом с ними. Джон покачал головой. «Я не это имел в виду». — Ну и что? Джон нахмурился, как будто Айртон разыгрывает его, которого он не понимает. «Об Алене. Он хороший парень, но он может быть... обидчив в определенных вещах. Мне не понравился ваш комментарий о нападении на него, и я почти уверен, что он тоже не будет. Вам следует быть осторожнее в том, что вы говорите." «Почему он омега или почему он твой друг?» Он думал об этом, но не сказал об этом; Это был неподходящий способ ответить человеку, который просто пытался ему помочь. Он знал, что его внимание к Алену не было чем-то, что многие понимали. И тем более бета, столь далекая от альфа/омега-динамики, как Уотсон. — Я буду помнить об этом, Джон. Спасибо. Это, казалось, успокоило его, Джон слегка сочувственно улыбнулся ему и похлопал по спине, прежде чем сесть рядом. Ему следовало бы лучше прислушиваться к советам Джона. Читать пресс-релиз в той французской газете после Имолы было обидно. Он чувствовал себя преданным; он открыл Алену уязвимую часть себя и показал его миру слабым. Это не было чем-то, чего он мог простить, даже для Алена. — Дядя! Бруно вцепился ему в спину, пока Айртон бежал по берегу. Щенок издавал маленькие радостные визги, когда Айртон подпрыгивал вверх и вниз, чтобы развлечь его. — Быстро! Быстрый! Ты почти успел на рекорд!» Маленький мальчик взволнованно закричал, размахивая секундомером в правой руке. Когда они вернулись к палатке, Бруно спрыгнул со спины Айртона, чтобы немного отпраздновать на песке. «Ты сделал это! Да! Ты выиграл гонку!» Айртон широко улыбался, наблюдая за ним, щенки всегда были такими активными в этом возрасте, им не приходилось беспокоиться о вторичном поле или бороться за то, кто потенциально является любовью всей вашей жизни. «Я улучшу его на следующем круге», — заверил Айртон, и Бруно решительно кивнул. «Но иди сюда сейчас. Я должен нанести на тебя солнцезащитный крем, иначе твоя мать убьет меня». Бруно надулся, но неохотно подчинился. Когда он начал наносить солнцезащитный крем, лицо мальчика выглядело задумчивым, что привлекло внимание Айртона. — Что тебя беспокоит? «Это ничего, это просто...» Его маленький носик дернулся, и он сморщился в гримасе. «Ты странно пахнешь». — Правда? — Ага. «Я не заметил». «Мама сказала мне не говорить тебе, но она тоже это чувствует. Пахнет... обгоревшим». Айртон провел рукой по потовым железам, не понимая, что имел в виду племянник. Большинство людей не могли почувствовать свой собственный запах, но Айртон хотел знать, что с ним не так в данный момент. — Я поговорю об этом с Вивиан позже, ничего плохого быть не должно, ладно? Мальчик кивнул. — Сейчас. Айртон сильно хлопнул Бруно по спине, и это было больше похоже на солнцезащитный крем, чем на силу удара. Тем не менее, Бруно застонал и попытался потереть ему спину. — Дядя Бекко! «Никаких жалоб! А теперь беги, я тебя обыгрываю!» Пока Бруно жаловался, Айртон побежал обратно по берегу, смеясь над детским плохим настроением племянника. «Это жульничество! Ты забежал вперед!» «Тогда беги быстрее!» С хрюканьем мальчик побежал за ним, выражение его полной сосредоточенности вызвало еще один смех у Айртона, который замедлился, чтобы Бруно мог догнать его.   Прошло 4 месяца, прежде чем он действительно понял, что вызывает изменение его запаха. "Проблема с моей феромонной системой?" «Это больше гормональная вещь». Айртон нахмурился, когда доктор, пожилой мужчина с усами, курил «Мальборо», листая сдачные рехульаты анализов. «У тебя был горячий партнер в прошлом году?» «Многие». «Любой, который длился более одной волны тепла? — Нет. — Хм... Доктор почесал подбородок и потушил сигарету в пепельнице на столе. — Ну, твой случай немного особенный. Гормональный дисбаланс связан с тем, что вы... создал псевдосвязь с кем-то, и она была внезапно разорвана. Обычно это происходит без полного осознания пациентом, но обычно это не происходит после подросткового возраста. Айртону не нравилось, к чему зашел разговор. Но, по крайней мере, у доктора хватило порядочности держаться подальше от его личных дел. «Что мне делать, чтобы вылечить это?» «Ну, я могу дать вам несколько таблеток, чтобы облегчить любые физические симптомы, но в вашем случае это кажется легким. Она должна регулироваться со временем и работает лучше всего, если вы мало контактируете или вообще не контактируете с человеком, создавшим ссылку. «Ладно, все в порядке. Я не разговариваю с ним, он не разговаривает со мной, это не...» «Это не будет проблемой». Он уверенно ответил. «Конечно, такому мужчине, как ты, не стоит беспокоиться о женщине, которая ждет его в Бразилии. На подиуме много симпатичных девушек, насколько я видел». Да, он был прав. На Гран-при было много симпатичных девушек, но их взгляды всегда останавливались на Просте.   Он никогда не спрашивал врача, что произойдет, если контакт, пусть даже не постоянный, продолжится. Не потому ли у него болели зубы, когда Ален стоял рядом с ним? Не потому ли он не мог обнять его, не морщась от отсутствия запаха у Алена? Не потому ли он находил удовлетворение в том, что Найджел больше не был партнером Алена? Он не знал и не хотел спрашивать. Бергер, единственный, кто каким-то образом смог понять его псевдороман с Аленом, посоветовал ему, возможно, снова обратиться к врачу. «Это не выглядит здоровым», — сказал ему Бергер, когда Айртон спросил о причине этого совета. «Это никому не повредит». «Тебе больно». «Нет, у меня нет никаких физических проблем, и мы оба пилоты. Для нас нормально продолжать встречаться». Бергер бросил на него едва скрываемый критический взгляд. «Ты не знаешь всех пилотов». «Большинство из них, да». "Ну, ты не разговариваешь с большинством людей. Ты бы не стал со мной разговаривать, если бы мог помочь." «Это преувеличение». — В первый раз, когда мы встретились, ты молчал два часа. «Ты говорил за нас обоих». «Дело не в этом». Айртон фыркнул со смесью раздражения и веселья, когда Герхард стал еще более раздраженным. — Так что же это такое, по-твоему? — Твое увлечение Простом причиняет тебе вред, Айртон. Берегите себя, батенька. Если не для себя, то для меня, потому что тогда мне пришлось бы набирать все очки для McLaren. В то время как Герхард пытался быть смешным в своем комментарии, Айртон также почувствовал скрытый страх в его словах. Хорошо известно, что альфы очень быстро реагируют на отвержение, но Айртон не был похож на других альф. Он мог игнорировать все эти мелкие мысли; Он делал это в течение многих лет. По крайней мере, так казалось, пока проблема не начала обостряться в 1992 году. Все начиналось так же, как и все остальные годы, только теперь уже без Проста. Стартовая решетка была скучной, машина была куском дерьма, а Бергер ушел. На его месте оказался молодой финн, жаждущий испортить свою жизнь. По словам Рона, он просто становился горьким стариком. По словам Айртона: «Он был не так уж и стар». Это был повод для празднования, когда ему удалось финишировать в гонке, и повод для ликования, когда ему удалось отобрать первое место у Найджела. Не то чтобы это сильно помогло; Весь сезон был куском дерьма. Его отношения с Найджелом в том году не улучшились, да и не ухудшились. Он знал, что британец большую часть времени был разумным человеком, но когда он выигрывал, он ни в малейшей степени не ценил ошибок; Он проиграл так много чемпионатов из-за мелких. В то время у Айртона тоже не хватило мозгов, чтобы справиться с этим. Он был слишком занят борьбой с новым зудом на шее, который мешал ему нормально функционировать, если он не водил машину, не тренировался и не ел. Вся энергия в его теле умоляла как-то вырваться наружу, и стресс убивал его. «Разве я не должен был поправиться, когда его не было здесь? Это не чувствует себя лучше». Он даже пытался завязать отношения с симпатичной омегой, но проведение с любой омегой более двух часов раздражало его. Он всегда был очень разборчив в своих партнершах, но это становилось смешным. Благодаря своему перевозбужденному мозгу, он на самом деле смог найти покой с худшим ответом, который он мог получить от француза после того, как не разговаривал с ним почти год. Ограничение контракта с Williams. Он ненавидел признавать это, ненавидел даже намекать на это, но злость на Проста внесла ясность в его разум, которой у него не было уже долгое время. Тренируйтесь усерднее, больше думайте, больше говорите. Прост, Прост, Прост, он должен был его бить! Даже если бы ему пришлось делать это с консервной банкой и четырьмя колесами. Ален не имел права так издеваться над ним при всех. Кем он себя возомнил? Какой смысл в гонках, если вы не можете противостоять своему лучшему сопернику на равных? Это было разочарование, нет, это был абсурд. Зачем его отвергать? Неужели с ним действительно что-то не так? Неужели вся его карьера оттолкнула только Проста? Чего он боялся? Теперь они были равны. Какой смысл был в том, что Прост выглядел таким грустным? Было ли что-то не так с Уильямсом? Было ли что-то не так с его товарищем по команде? Или дело было в машине? Были дни, когда он молился, что вообще никогда не встречался с Простом. Были дни, когда я молился о том, чтобы существовали только они, чтобы у Алена не было возможности игнорировать его. Потому что Он жил за счет внимания Проста и понемногу умирал каждый раз, когда отворачивался от Него. Если Бог заставил их встретиться, то по какому мотиву Ален избежал этой участи? «Я думаю, ты прожжешь дыры в его голове, если будешь продолжать смотреть на него так. Голос вырвал его из размышлений, вызвав у него дежавю. — Что? — Что ты сделаешь дыры в его голове. Айртон с раздражением наблюдал, как юный финский альфа, сидящий на барьере пит-стопа, пинал его ногами, как ребенок, и бросал на него нелестный взгляд: «Ты хулиган». «Кажется, что сегодня никто не учит детей уважению к старшим». «Конечно, нет. — А. Хаккинен наклонил голову, и на его лице появилась озорная улыбка, когда он смотрел на Проста вдалеке. — Или ты бы предпочел, чтобы я сказал Майклу, чтобы он привел его? Кажется, вы двое хорошо ладите. Если бы его когда-нибудь спросили, он бы не признался в этом, но его голова мгновенно вернулась к Просту, который теперь отвечал на объятия Шумахера, который, казалось, совершенно непринужденно обнимал маленького француза с ликованием избалованного щенка. «В этом нет необходимости». — Тем не менее, мистер Прост мог бы стать ответом на ваш скверный характер. Айртон снова посмотрел на него, пытаясь догадаться, как много Хаккинен знает о его ситуации. Мика ответил с выражением едва притворной невинности. — Сколько ты знаешь? — О чем? Айртон прищурился, но выражение лица Мики не изменилось, если не считать дрожащей губы, которая, казалось, вот-вот превратится в смешок. В конце концов, он больше не мог сопротивляться этой информации. «Я знаю совсем немного...» — Как ты узнал? «Механики много говорят... И, возможно, Джо рассказал мне остальное». Айртон застонал и закрыл лицо. Тем не менее, было чудом, что эта новость еще не попала в газеты или что у них не было достаточной информации, чтобы подтвердить ее.   Последним ударом того года стало известие о том, что Ален уходит на пенсию. Он столько оправдывал: свой возраст, свою успеваемость, он даже говорил, что хочет создать семью. Была ли у него девушка, о которой Айртон не знал? Все было слишком внезапно, слишком неправильно. Для него было просто невозможно смириться с тем, что Ален больше не будет участвовать в гонках из-за какого-то идиота, который не знал его так хорошо, как Айртон. «Черт...» Он был один, подиум в Аделаиде уже прошел, и он стоял возле своего фургона, на мгновение наедине с собой, когда слезы текли по его щекам. Это был его последний подиум с Аленом и, возможно, последний раз, когда они выступали в качестве гонщиков. Наладили ли они свои отношения? Может быть, и нет, но это был шаг в правильном направлении. Настолько значительной, что впервые за долгое время Ален по-настоящему улыбнулся ему. Его рука все еще покалывала от того, что он держал руку Алена на трибуне. Он не хотел быть собственническим, но это просто выглядело именно так. По крайней мере, Хилл был бета-версией и не мог заметить смену обстановки, а если и заметил, то не выказывал никаких признаков беспокойства, кроме обычной нервозности новичка. «Айртон...» Кто-то окликнул его знакомым голосом. Когда он поднял глаза, Джо был там, с маленькой сочувствующей улыбкой, но с обеспокоенным выражением лица. — В чем дело, мальчик? «Я...» Айртон пытался говорить, но слезы не позволяли ему. Джо подошел к нему и сел рядом с Айртоном. Его теплая рука лежала на спине Айртона, пытаясь успокоить его, но, зная, насколько чувствительным было обоняние водителя, он не выпустил свои феромоны омеги. «Это про McLaren?» — спросил Джо. Айртон покачал головой. “... Это про Алена?" Айртон посмотрел на него, и Джо знал ответ. Джо, казалось, не знал, что сказать, но тщательно подбирал слова, прежде чем продолжить. «Знаете, когда я был молод, я... Я влюбился в мальчика. Он был красив, обаятелен и отличный водитель. Когда я увидел вас в первый раз, вы немного напомнили мне его — тот же дух. Джо улыбнулся, вспомнив это. «Мы с ним познакомились в картинге, но у меня не было много денег, поэтому я не мог продолжать, но он это сделал. Я был очень рад, когда его приняли в Ferrari, и я был удивлен, когда он попросил меня поехать с ним в Италию. Моя семья не отпустила бы меня, пока я не выйду замуж, а он не хотел оставлять меня в Мексике, так что... Мы убежали». Улыбка Джо стала шире при воспоминании. Айртон, с другой стороны, не знал, к чему клонит все это. «Однажды в Италии он оставил меня на попечение одного из своих знакомых, пока я осваивался в Ferrari под новым именем бета-гонщика. Он никогда не просил меня отказаться от своих целей, как я ничего не могла сказать о его... Он пообещал, что мы поженимся в тот день, когда он выиграет Гран-при.» Джо вздохнул, когда его улыбка стала более меланхоличной. «Он умер в Мексике за рулем автомобиля, так далеко от меня... Я любил его так сильно, и это почти уничтожило меня, но еще больше меня ранит то, что я никогда не мог сказать ему, как сильно я его люблю и как много значило для меня обещание, которое мы дали.» Между ними воцарилась тишина. Айртон перестал плакать, пытаясь понять смысл всего этого. «В этой сфере работы ошибки могут дорого обойтись вам не только вашим, но и вашей команде. Малыш, если у тебя есть кто-то, кого ты любишь, ты должен сказать это сейчас; Завтра может быть слишком поздно. Примите это как совет старика, который сильно страдал.» “... я-" Ты должен сказать ему, Айртон. Айртон вздохнул и снова вытер щеки, кивнув. — Я сделаю. И хотя он сказал это, в следующий раз, когда ему удалось встретиться с Аленом, он слишком нервничал, чтобы подойти к нему. Он принял решение, не раздумывая, и через несколько дней отправился в Париж. Поэтому, когда он встал перед Аленом, впервые понюхав его запах без подавителей запаха, все его тело начало отдавать ему противоречивые приказы. Одна часть его хотела сбежать, вернуться в Бразилию и никогда больше не пахнуть омегой. Другой хотел подойти к Алену и выкрикнуть все, что он чувствовал к нему перед толпой. Третья его часть была той, кто стоял с неловким выражением лица, пока репортеры задавали ему вопросы о его карьере и будущем. Дело было не в времени и не в месте; Айртон действительно не должен был там быть. Ален даже не останавливался, чтобы посмотреть на него более двух секунд, если в этом не было необходимости; Он казался счастливым, разговаривая с другими гостями на мероприятии. Некоторых водителей он знал, других — нет; никто из них не чувствовал себя неловко с Аленом, никто из них не пытался причинить ему боль. «Он не ваш, чтобы брать», — сказал голос в его затылке. Но это было неправдой. Да, многие другие могли бы дать ему дружбу, отношения или семью. Но никто не мог дать ему той связи, которая у них была, никто не мог понять Алена так, как понимал Айртон. И он собирался им показать. Проблема была не в том, чтобы получить номер Алена, который ему удалось получить после долгих хлопот от Якоби с обещанием не говорить Просту, что он ему его дал, проблема была в том, что ему сказать. Дело было и не в подарках; он знал, что Алену понравится машина. Он сам собрал его для своей личной коллекции, но считал правильным, если бы он был у Алена. Это был уникальный дизайн, который никто другой не смог воссоздать с такой точностью. Его разум продолжал говорить ему, что это заняло слишком много времени, что он должен был сделать это много лет назад, а не сейчас, когда Ален искал варианты за пределами Формулы-1. Как мог такой человек, как Айртон Сенна, опоздать с просьбой о сватовстве? Ирония казалась жестоко точной. Он мог ждать всего около шести дней, прежде чем позвонить снова, но, к счастью для него, Алену понравились подарки. Он надеялся, что во время звонков он не казался слишком нуждающимся. Ален позволял ему продолжать отправлять подарки и продолжал отвечать на его звонки. Айртон не хотел заходить слишком далеко, что могло бы заставить Алена отступить, но... Но когда он шел по торговому центру после покупки чего-нибудь поесть, он не мог не взглянуть на магазин продуктов Omega. Это был не лучший вариант — идти туда средь бела дня, не зная, шпионят ли за ним папарацци. Но та часть его мозга, которая была посвящена его привязанности к Просту, нуждалась во внимании. И он не мог этого отрицать. Магазин был маленьким и казался одиноким, возможно, модернизированным бизнесом, потому что, в то время как там был большой отдел для модных предложений и изображений молодых женщин и мужчин в качестве моделей, был также раздел для более традиционных товаров. Пушистые пуховые одеяла и одеяла, с нейтральным ароматом, идеально подходят как для покупки, так и для использования. Также была удобная, легко стираемая одежда, чтобы пережить брачный сезон, и разнообразные (и доступные) украшения, если это был подарок на ухаживание. Он видел, как Ален носил золотые украшения, когда он был в обычной одежде, но он смог найти гораздо лучше, чем то, что там продавали. Он вспомнил, что в Монако продавали буйные ожерелья Omega по завышенным ценам. И хотя Алену, казалось, очень нравились ожерелья, Айртон не думал, что ему понравится носить такие ожерелья. Может быть, пара сережек? Они очень понравились Шуше, а может быть, флорентийские золотые браслеты, а может быть... «Молодой человек, извините...» Голос вывел его из размышлений, рядом с ним теперь стояла женщина лет 50 с добрым выражением лица и улыбкой. — Я не хотел вмешиваться, но мне кажется, ты выглядишь немного потерянным. Вы ищете что-то конкретное? Щеки Айртона загорелись, и он прочистил горло. Он чувствовал себя дезориентированным и должен был подумать несколько секунд, прежде чем ответить. «Подарок на ухаживание». Дама моргнула и задумчиво коснулась подбородка. «Я понимаю. Если это что-то недавнее, возможно, ароматизированная ткань или браслет будут наиболее подходящими. Молодые леди в наши дни любят, чтобы дать понять, что вы ухаживаете за ними, особенно когда у мужчины есть деньги, чтобы заплатить за них. Он понял совет дамы, но знал, что она говорит по незнанию. Если бы он когда-нибудь подарил это Алену, это было бы не демонстрацией власти, а признательностью. Алену не нужно было кричать на весь мир, что Айртон принадлежит ему, а он принадлежит Айртону. Мир уже знал об этом, даже если многие предпочитали игнорировать это. «Я искал что-то большее... личный. Он не очень публичный человек». Что-то щелкнуло в голове дамы, и ее фокус быстро изменился. — Значит, одеяло. У нас много разных стилей и текстур». Она на мгновение отошла от Айртона и вернулась с книгой, содержащей несколько разных обрезков ткани. Айртон был весьма впечатлен количеством. «Пожалуйста, не торописьте». Айртон наблюдал и трогал каждую из тканей, которые попадались ему на глаза. Некоторые из них были слишком мягкими или слишком твердыми, слишком нежными или слишком грубыми. Он уже почти сдавался, когда приходил к тому, кто ему нравился. — Этот! Женщина, которая потратила время на то, чтобы расставить другие предметы на небольшой полке, вернулась к Айртону, чтобы рассмотреть выбранную им ткань. Это была светло-голубая ткань с простым рисунком, но невероятно мягкая и прочная. Цена была выше, чем у остальных одеял, но Айртону не о чем было беспокоиться. «Это идеальный выбор. Он также довольно долго сохраняет свой аромат, а его размеры подходят для семейного гнезда. Детям это нравится». «Семейное гнездышко». Что-то внутри Айртона раздулось от мысли об этом; Одна только мысль о том, что он может лежать в гнезде с Аленом и каким-то детенышем, была равносильна тому, чтобы все его фантазии исполнились навсегда. Но это должно было подождать. «Я беру этот». — Я принесу его вам. Женщина вернулась в магазин и, уходя, взяла с собой одеяло в прозрачный пластиковый пакет, который положила в бумажный пакет. «Вот оно. Я также приложил карточку с номером магазина на случай, если вы захотите заказать что-то еще. Мы всегда будем готовы вам помочь. Айртон благодарно улыбнулся и заплатил наличными за свою покупку. Ему казалось, что он ускользнул от любопытных глаз и пристального внимания, пока женщина не заговорила снова. — Надеюсь, господину Просту понравится этот подарок. Айртон, направлявшийся к выходу, остановился как вкопанный и оглянулся на даму, которая, казалось, была удивлена. «Мой муж француз, а сын любит участвовать в гонках, мистер Сенна». Несколько проклятий Айртона застряли у него в горле, и смущение от того, что его застали врасплох, вернулось. Но теперь у него был путь к отступлению. Поэтому он просто вышел из магазина.   — Что ты думаешь об одеяле? — спросил Айртон, учитывая, сколько дней он предполагал, что посылка прибудет. С другого конца провода раздался шепот, и Ален ответил: «Это мило». — И все? — Должен ли я сказать что-нибудь еще? Айртон нахмурился, ожидая другой реакции от Проста, чего-то немного большего... впечатлений. — Не знаю, я... Ален рассмеялся с другой стороны, что еще больше разозлило Айртона, но теперь он знал, что Ален его беспокоит. — Ты смеешься надо мной. «Ты делаешь это так легко». — Конечно, нет. Айртон скривил лицо, которое Ален не мог видеть, но он чувствовал, что чувствует на другой стороне планеты. Ален всегда любил дразнить его вот так, а затем вести себя так, как будто он никогда ничего не делал, чтобы получить такую реакцию. — Это очень ценный подарок, Айртон. Спасибо. Ален также любил делать ему комплименты, которые лишали его дара речи. Все шло отлично, он планировал встретиться с Аленом пару раз, пока шел сезон, пригласить его на свидание, узнать друг друга поближе, пока он ждал следующего шага. Но у Бога было еще одно препятствие, которое Он должен был преодолеть. Если бы Айртон сказал, что помнит, на что была похожа авария в Имоле, он бы солгал. Это было почти как заснуть. Он закрыл глаза на несколько секунд, готовясь к удару, и когда он открыл их, все, что он мог почувствовать, это боль в голове и крики вокруг него. После этого наступило абсолютное ничто. Следующее, что он помнит, это то, как он проснулся на больничной койке без чувства направления, поворачивая голову из стороны в сторону, пока не обнаружил свою сестру спящей в одном из неудобных кресел рядом с ним. «Виви...» Услышав это, Вивиана поерзала в кресле и внезапно открыла глаза, чтобы посмотреть на него. «Бекко... Боже мой, Бекко! С тобой все в порядке!» Она протянула руку и сжала его руку, но у Айртона не было сил сжать ее в ответ. Вблизи он мог видеть, что она плакала. «Виви...» «Все в порядке, Бекко, все в порядке. Тебе просто нужно отдохнуть, это пойдет тебе на пользу». Вивиана положила одну руку на лоб Айртона, и Айртон снова задремал. Он не хотел. Было так много вещей, о которых он хотел спросить, так много вещей, которые он хотел знать. Особенно о том, как долго он спал и как проходил чемпионат, но среди всех мыслей, которые крутились у него в голове в тот момент, одна сияла ярче всего. — Ален... Вивиана перестала гладить его по лбу и с любопытством посмотрела на него. «Скажи ему... Скажи ему, что со мной все в порядке». «Бекко...» — Пожалуйста. Губы Вивианы сжались в тонкую линию, вероятно, думая о последствиях этого. Как отношения с Аленом повлияют на жизнь Айртона, как отреагируют его родители и Бразилия. Айртон не хотел ничего из этого; он просто хотел, чтобы Вивиана дала понять Алену, что он не бросил его. — Пожалуйста, — повторил он. «Все в порядке... Все в порядке, Бекко. Я дам ему знать. Просто спите. Айртон улыбнулся. Ален будет знать, что он жив и все будет хорошо; Скоро он увидит его снова.   Но, как это было принято в его мыслях, это было не так. Он провел в больнице больше времени, чем хотел, и его братья и сестры не могли оторвать от него глаз. Конечно, он их любил, и он также очень любил своих родителей. Но они слишком опекали его... Снова. Он совсем не был счастлив, когда его родители предложили ему уйти из спорта, по крайней мере, на этот сезон, и когда он попытался заполнить документы, чтобы вернуться на трассу в сентябре, FIA и Williams создали несколько препятствий для его возвращения в машину, утверждая, что «он еще не готов». Он был в коме всего две недели и уже мог передвигаться на костылях и ездить на машине. Он немного похудел, и его глаза иногда расфокусировались, но это были вещи, которые тренировки могли вылечить. Айртон был недоволен. Даже Ники, которому он позвонил, когда узнал, что теперь он президент профсоюза водителей, имел бестактность сказать, что, возможно, ему следует перестать быть «занозой в заднице» и взять перерыв. Ники Лауда из всех людей. Все, что он мог теперь делать, это сидеть в гостиной своих родителей, с сожалением наблюдая за гонками по телевизору. Наблюдая за тем, как Майкл приближается к тому, чтобы украсть чемпионство, которое принадлежало ему. Он нахмурился, увидев, как Ален берет интервью у Шумахера. Альфа не заслуживал внимания Алена, сколько бы Прост ни говорил, что он «талант поколения» и «вундеркинд». Если бы он был в той машине, он бы уже выиграл сезон. «Бекко, ты освободишь место для телевизора, если будешь продолжать смотреть его в таком виде. Айртон фыркнул, выключая телевизор, и Леонардо ответил жалобой, садясь рядом с ним. «Почему ты его выключаешь? Я собирался посмотреть гонку». «Это все равно будет скучно.» Леонардо закатил глаза и попытался схватить пульт дистанционного управления, но Айртон снова пошевелил им. — Айртон! «Я сказал, что это будет скучно». — Но я хочу посмотреть! Они вдвоем начали драться на диване, как маленькие дети из-за пульта. Айртон думал о том, чтобы убежать и, возможно, бросить пульт в бассейн. Они могли бы использовать кнопки телевизора (по крайней мере, до тех пор, пока у них не появится новый). Только его махинации были остановлены, когда Леонардо ударил его, от чего у него на секунду перехватило дыхание. Его брат мгновенно спрыгнул с него и обеспокоенно посмотрел на него. — Ты в порядке, Бекко? Я причинил тебе боль?» Пока Леонардо ждал ответа, Айртон толкнул его и убежал с пультом в заднюю часть дома. Он бросил пульт в бассейн, слушая, как Леонардо говорит вдалеке «ублюдок!». Ага, к черту ФИА. Если бы он мог это сделать, он мог бы ездить на F1. Судзука была сменой обстановки. Ему пришлось много упрашивать родителей и обещать в случае чего поехать с Леонардо. Он упустил свою независимость и хотел поскорее вернуть ее; От Леонардо было легко уклониться при правильном отвлечении. Леонардо ничего не сказал, когда оставил его рядом с несколькими бета-девушками, которые подошли, чтобы поговорить с ними, хотя они оба знали причину этого. Айртон искал Алена. Потребовалось некоторое время и несколько разговоров, чтобы достучаться до него, и когда он увидел его, его сердце екнуло. Были ли у него волосы длиннее? Стали ли его глаза ярче? Он похудел? Его грустная улыбка была именно такой, какой он ее помнил. Каждая часть Алена хранилась в его памяти, вплоть до мельчайших деталей. Даже его запах, который он не мог толком учуять, но знал, был там, под этими дешевыми солнцезащитными кремами. У него снова болели зубы, а руки не могли удержаться на месте. Когда Ален принял его приглашение, Айртон почувствовал, куда направляется его свидание. Давненько он не был с омегой, но это не объясняло того чувства нервозности, которое охватило его, когда он ждал Алена. Это было похоже на минуты перед началом Гран-при. Ален ушел в оговоренное время и не нанес солнцезащитный крем, что еще больше забеспокоило Айртона. Если по дороге к бару Ален и заметил, что Айртон не раз споткнулся о собственные ноги, он не упомянул об этом. Было уже после 12 часов того дня, когда они наткнулись на комнату Айртона. Они оба выпивали. Айртон делал это нерегулярно, но момент того требовал. В противном случае у него не было бы оправдания для того, чтобы позволить Алену начать поцелуй, пока он наливал ему виски. Он вспомнил, как впервые поцеловал Алена, когда собрал все свое мужество, которое накопил после победы на чемпионате, чтобы пригласить его на танец, и боль от отказа Алена. Он больше не чувствовал ничего из этого; теперь был только Ален и его свежескошенный древесный аромат. Присутствие Алена в его постели было похоже на подростковую фантазию, внезапно сбывшуюся. Он хотел дорожить каждым моментом, каждым вздрагиванием Алена, каждым стоном и каждым шепотом комплимента. Ему хотелось его укусить. У него был идеальный момент, когда Ален лежал на спине, совершенно беззащитный, принимая все, что Айртон мог ему дать. У него снова заболели зубы, но он держался. Он не мог разрушить доверие, над восстановлением которого так усердно работал; Это было неправильно. Правильным было бы иметь традиционное ухаживание, предложение руки и сердца, а затем их союз. Он не должен был брать ничего, что Ален не был готов дать, хотя Айртон знал, что даже без знака союза им уже суждено быть вместе. Какой же он был плохой альфа. Он должен был сделать это правильно, и он забежал вперед. Однажды Ален может проснуться и выбрать лучшего альфу, того, кто уважает его и не беспокоит, кого-то терпеливого. Кто-то, кто не был Айртоном.   После этого дня зуд на коже прекратился, а обоняние нормализовалось. Хотя каждая кровать, на которой он спал, казалась немного холоднее, когда он просыпался, если Алена не было рядом. После Сузуки они мало разговаривали, у Алена была работа, и уединиться с телефоном в доме родителей было титанической задачей, но, по крайней мере, он получил современный телефон, который не был подключен к остальным телефонам в домашней сети. Одну, которую он держал в своей комнате. Тот, который начал звонить в 5:30 утра. Айртон проснулся в плохом настроении; Он понятия не имел, кто мог позвонить так рано, но все равно ответил. «Алло?» «Айртон...» Голос Алена насторожил его, и он окончательно проснулся. Ален был не из тех людей, которые стали бы звонить так рано, если бы это не было экстренным случаем. «Мне нужно вам кое-что сказать». Айртон тяжело сглотнул. В его голове прокручивалось несколько вариантов. С Аленом все в порядке? Хотел ли он сказать ему, что все больше не получается? Что он должен перестать звонить? Что он нашел кого-то другого? «Да... Расскажи. Что случилось? Он слышал, как Ален неловко ерзает, не желая отвечать, что также заставляло Айртона нервничать. «Я... Я беременен». Тишина. Айртон забыл, как дышать или выполнять какие-либо другие нейронные функции во время усвоения информации. «Это... Это мое? Снова тишина, хотя теперь на другом конце ствольной коробки тоже было глубокое дыхание. — Конечно, это твое, идиот! Айртон чуть не выронил трубку со своим криком, его дрожащими руками удалось удержать его, в то время как Ален оскорбил его несколькими незнакомыми ему французскими словами. «Н-нет, это не то, что я имел в виду». — робко ответил Айртон. — Почему, черт возьми, ты думаешь, я буду звонить тебе тогда? "Н-нет, я не знаю!" «Боже мой... Идиот, у меня будет ребенок от идиота». «Ребенок, мой ребенок. У меня будет сын! Я собираюсь стать отцом!» — Ален... — Что?! «Ален, я люблю тебя». На другом конце провода раздался звук удивления; Айртон не знал, смеяться ему или плакать. «Ты сделал меня самым счастливым человеком на земле». «Айртон...» «Я так люблю тебя, тебя и ребенка. Я люблю тебя». «Пожалуйста...» «Я люблю вас двоих». — Я знаю. Айртон заплакал, и, судя по затрудненному дыханию, которое он слышал по телефону, Ален тоже плакал. — Я тоже люблю тебя, Айртон. «Я знаю, я знаю...» И хотя они оба утешали друг друга по телефону, находясь на другом конце света, они все еще не знали, что на подходе не просто ребенок. А два.